Ремесленник Айк

      Письмо к завтраку не пришло, что меня даже не сильно удивило. Министерство сейчас скорей всего занято просмотром писем от домохозяек Лондона с точными и достоверными сведениями об убийце Сириусе Блэке. Что им до мальчишки с волшебной палочкой? Как у нас в Британии ещё не появились организованные террористы и похитители, просто поражаюсь. Преступность магического мира в последнее время не блистает талантами и харизматичными лидерами, всё мелкая шушера.       Лютный переулок, которым пугают всех детей, достаточно спокойное, хоть и мрачное место. Частые визиты авроров, жёсткий контроль над бандами и залётными фраерами со стороны маститых лавочников – всё это и есть Лютный переулок. Ходят даже слухи, что посыльные министерства нередко приходят к тамошним боссам. Что за воду мутят эти две организации уголовного толка, простым обывателям доподлинно не известно, но это только порождает массу слухов.       В утренней газете «Ежедневный Пророк» на первой полосе была надпись: «Попечительский совет Хогвартса против Министерства? Малфой против Бренана». В статье говорилось о жарком противостоянии «чопорного британца и самоуверенного ирландца». Спор шёл о факте присутствия около Хогвартса дементоров Азкабана, на котором настаивал Кормак Бреннан. Конечно, то, что комендант Азкабана его родственник, ничего не значит, когда речь идёт «о наших детях, наследии нации».       Пролистав газету с приевшимися лозунгами, я допил утренний кофе и задумался над планами на сегодняшний день. Вроде вчера что-то хотел… надо посмотреть напоминалку. Вот не люблю я свои напоминалки – фиг поймёшь, что было в голове, когда ты её писал. Так, пункт об истории, связанный со стариком и криво нарисованной палочкой. Думается мне, что разговор лучше отложить на вечер.       Вновь оббивать пороги гоблинского банка мне не хотелось, так что стоило придумать себе новое занятие на день. Может, заняться собственным историческим исследованием и посетить музей древних цивилизаций? Какой самый знаменитый музей Лондона? Конечно, Британский музей. Насколько я помню, от станции Холборн до него недолго идти. Прихватив деньги на проезд и билет, я оделся в бежевую рубашку и чёрные брюки, накинув сверху тонкий плащик, зачарованный на непроницаемость для воды.       Выбор обуви не затянулся — кеды выигрывали по удобству, легкости и внешнему виду. Я быстро проскочил на улицу и направился к Дырявому котлу – там был камин, который мог перенести на станцию Арсенал. Неизвестно, зачем маги проводили канал между этими двумя пунктами, но, вероятнее всего, это случилось во время второй мировой войны. Оттуда я могу легко доехать по линии Пикадилли до Холборна.       Заплатив пару сиклей за проход по камину, я привычно зашёл в него и кинул порох. Зелёный огонь проглотил меня, а потом оставил посреди бетонной коробки с единственной дверью. Что примечательно, канал перехода после войны так и не изменили, точкой перемещения осталась каморка за железной дверью технического помещения, которое было скрыто от магглов. Ну что за невидаль – появившийся из стены новый пассажир? Мало кто вообще на это обратит внимание.       Метро не навевало возвышенных мыслей о литературе, музыке или кинематографе – что и говорить, Труба — она и есть труба. Московские подземные арочные туннели сразу казались такими красивыми и родными. А ещё эта толпа людей. Слава магии, поток входящих в вагон на Холборне я благополучно миновал, спрятавшись за широкой спиной какого-то упитанного и интеллигентного джентльмена.       Немного поплутав по станции, я узнал у случайного прохожего, куда мне надо идти, и вскоре вновь оказался на поверхности. Вот что за погода? Заходил в метро — светило солнце, вышел – накрапывает мелкий дождь. И ведь небо даже не полностью закрыто тёмными тучами, только три иссиня-чёрных клочка. Подняв воротник плаща, я сориентировался с направлением движения и быстро зашагал к музею через дворы.       Дворы и улочки Лондона — это отдельная песня, а вернее, оперная ария. Потому что только хорошо поставленный голос и размах оперного театра смогут передать ощущение прогулки по Лондонской улице. Если лежит плитка, то плотно подогнанная, без залитых водой щелей, лепнины из жвачек и приклеенных скотчем рекламных листиков А4, зазывающих на распродажу дублёнок или обуви.       Асфальт? О, он не крошится под ногами, не липнет к подошве и уж точно без ям, стыдливо засыпанных песком и щебёнкой. И поверьте мне – это не наследие Римской Империи. Потому что делают люди, и для людей. Меня наверно можно назвать русофобом за подобные слова, но мне всё равно. Вот, обсудил сам с собой политику и нет конфликта с друзьями – благодать.       Дойдя до ворот музея, я восхитился одновременной помпезности и сдержанной аляповатости здания. Высокие серые колонны с чёрными и бледно-рыжими подтёками, богатый барельеф на фасаде, на ступеньках редкие энтузиасты с пока ещё монструозными фотокамерами. Мокрый флаг Великобритании, будто смущённая пристальным вниманием кошка, обвился вокруг высокого флагштока и кажется на фоне неба одиноким и ненужным.       Я люблю постройки, которые соответствуют своей эпохе, но вот закосы под старину, заложенные в некоторые архитектурные стили – просто не воспринимаю всерьёз. Кто-то скажет, что это дань уважения и правильное архитектурное решение, но я пропущу это мимо ушей – не интересно. Но музейное здание мне нравится. Заплатив за билет, я ступил под стеклянный купол главного холла.       Большой, оригинально сконструированный, завораживающий – вот, в общем-то, и всё. Стряхнув с плаща капли дождевой воды, я подошёл к большому настенному плану-схеме музея. Бродить тут можно неделями, но тратить столько времени я не хочу. Запомнив количество поворотов и примерный маршрут по другим залам, я направился к Египетскому отделу. Что ни говори, древнейшая цивилизация, передавшая нам своё драгоценное наследие.       На первой же витрине избранного зала я увидел мумию кошки — Нэйту это точно не понравилось бы. Интересно, а мумифицирование домашнего питомца связано только с культом кошек или имело ещё и обоснованное отражение в магическом мире? Воровато оглянувшись по сторонам, я достал из внутреннего кармана плаща волшебную палочку.       — Потестатем,* – эта странная формула по факту должна определять наличие или отсутствие магии в предмете воздействия.       Трупик кошки оказался совершенно чист, либо заклинание не подействовало. Вот чего мне стоило проверить эту формулу заранее, чтобы представлять её штатное действие? Ладно, проверим на плаще. Слава Анубису, появились синенькие искры на кончике палочки – вероятно, это реакция на наличие магии. Так, кошка стала неважна, идём дальше. Черепки и древние орудия труда, признаюсь честно, я просмотрел мельком, о чём потом крайне пожалел.       Меня привлекли неописуемо симметричные статуи львов-охранников, которые раньше стояли у разрушенной гробницы неизвестного фараона. Несильно удивило большое количество символов вроде анкха – креста Египта, скарабея, уаджета – левого глаза Гора и ещё куче отсылок к Египетским богам. Всё же Египет невозможно представить без его мифологии и религии.       Меня всегда завораживала невозможная симметричность предметов быта, дворцовой роскоши, статуй и фресок. Может, это во мне проснулся настоящий ученик орлиного факультета? Магия золотого сечения, чисел Фибоначчи, идеальных констант, уравнений с бесконечными переменными, трёхмерных графиков. Читая таблички рядом с экспонатами, я всё больше и больше терялся в потоке новой информации. Вот древнеегипетская ваза – ровная, с узким горлышком, гладкая и не имеющая сколов и визуально различимых неровностей, как бы я не крутился вокруг неё.       А вот шершавый булыжник и медный колышек – этим создали прекрасную вазу, что я видел до этого. Каюсь, я попытался найти магию в этих двух экспонатах, но ведь не нашёл! Тогда как? Ещё пометавшись между витринами, я отловил даму средних лет с бейджиком египтолога.       — Не согласитесь мне помочь? – женщина, смахивающая чем-то на Минерву Макгонагалл, повернулась ко мне и выжидающе скрестила руки. – Мне для школьного доклада надо собрать как можно больше информации о ремеслах Древнего Египта. Меня очень заинтересовала технология создания египетских ваз и урн из камня.       — Молодой человек, в Британском музее сейчас идёт масштабное исследование непосредственно содержимого этих древних сосудов. На сегодняшний день, точно воссоздать процесс изготовления каменных изделий того времени не представляется возможным. Но в будущем, при должном развитии технологий, и эта загадка будет нами решена.       — А что вообще вы можете рассказать о подобных экспонатах. Даже если я приведу одни факты, мой учитель примет работу, – я состроил умоляющую мордочку.       — Как мне помнится, была одна теория создания каменных ваз. Представьте себе, молодой человек, конструкцию бура для льда на реке, с длинной штангой. Теперь замените перовое кованное сверло на шлифовальный камень небольшого размера, а шнеки уменьшите и расположите от камня до верхушки штанги. Шлифовальный камень постепенно будет точить материал, повинуясь умелым рукам мастера, а шнеки поднимать каменную крошку и пыль из глубины изделия.       — Большое спасибо за ваш интереснейший рассказ, миссис… — я вновь посмотрел на бейдж, — миссис Брадшо.       — Это моя работа, как египтолога, – она сдержанно поджала губы в подобии благожелательной улыбки.       Когда эта учёная дама отошла от меня к новому посетителю зала, я честно попытался представить… как же это? Египетский ремесленник, собрав всех своих учеников и подготовив инструменты, устраивается на высоком стуле и достаёт главное орудие труда. И именно — палку со шлифовальным камнем на конце, обвитую по всей длине крепкой бечевой, образующей те самые шнеки.       Ладно, лично от себя я этому труженику добавлю глиняный кувшин с водой – она, возможно, ускорит процесс. Перед ним стоит монолитный блок камня. И он приставляет свой бур к примерной середине блока и начинает творить. Я невольно содрогнулся – либо я изнежен цивилизацией и не способен с позиции просвещенного европейца понять гений египетских умельцев, либо…       Либо история про этот ремесленный буравчик – откровенная лажа. За этот факт говорит кажущийся обычным и заурядный экспонат из гробницы Имхотепа. Ваза цвета мёда с молоком, узким горлышком, вершина которого представляет собой ровный круг двадцати сантиметров в диаметре. Сосуд поразительно ровный и, как и подавляющее большинство экспонатов этого зала, гладко отшлифован.       Сильнее всего удивляет краткая справочка рядом с вазой – толщина стенки сосуда варьируется от полутора до двух миллиметров. Я готов поверить в пресловутый бур египетского мастера, если мне выдадут такой же и научат им так же работать. Вот так всегда, хочешь узнать у великой науки Истории пару фактов, а она заваливает тебя ненаучной фантастикой и советует не копать дальше.       Я ещё пошатался по залам и окончательно уверился в мысли, что человеческая история мне не поможет никак. Может, в будущем и поймут технику работы египетских мастеров, но пока стоит обратиться к более реалистичному источнику знаний – Олливандеру. Уж он-то по профессиональной заинтересованности обязан знать что-то интересное и более правдивое.       Нет, вы только послушайте! Бур для создания ваз!       ***       Сидя в своей комнате и бездумно пялясь в деревянный потолок, я размышлял над аксиомой: «От многих знаний многие печали». Глаза щипало, будто в них неизвестные злодеи засыпали пару ложек песка с солью, но заснуть я не мог. Моя голова пухла от обилия полученной информации, которую толком не была способна переварить. Мне отчаянно хотелось плакать от фантомной боли гудящего мозга и смеяться, как последнему буйнопомешанному.       Мир стал плоским, потом четырёхмерным, а под конец, под аккомпанемент шариков едущих за ролики, перевернулся. Реки потекли в небо, мировой океан недолгим ливнем окропил космос, суша стала разноцветными облаками, а белые небесные барашки из пара приютили людей. Я сжал зубы, пытаясь погасить подкатывающую к горлу истерику.       Я считал человеческую историю бездоказательной и бредовой? А маги вообще не заморачивались насчёт сохранения её. А как сказал Олливандер, её приплели к юрисдикции отдела Тайн. Помните забавную комнату с маховиками времени? Одна из запретных тем магии – прошлое и будущее. Однако что страшнее? Даже сейчас, рассматривая обширный рассказ Олливандера как историю прошлого, а книги Роулинг, как будущее магического мира, я затрудняюсь ответить на это вопрос.       Да я сейчас затрудняюсь ответить на любой вопрос. Сколько два плюс два, четыре на четыре или как найти дискриминант. Сейчас в моём мозгу только убогая шкала времени, извращённо разделённая на новую и старую эру. А посередине этого большого промежутка чёрным провалом красуется чёрная эра. А ещё цифры, тысячи приблизительных и пересекающихся дат.       Двигаясь как недобитый зомби, в полностью меланхоличном и завораживающе чётком ритме, будто погружённый в непроницаемый полог из воды, я дошёл до полки с книгами. Указательным пальцем я легко, прислушиваясь к биению сердца в голове и ни о чём не задумываясь, провёл по корешкам энциклопедий и учебников.       Потрёпанная тетрадь со списком всех изученных мною в Хогвартсе заклинаний легко выскользнула из плотного ряда товарок в мою ладонь. Потом я сел по-турецки на изрядно скомканное покрывало кровати и начал медленно перелистывать сероватые листы. Нужные слова я нашёл только на пятый раз просмотра всех записей. Волшебная палочка как бы сама собой оказалась в моей руке, острием касаясь моего виска.       Моё малодушие боролось со страхом. Два заклинания, два пути. И мне нужно выбрать только один. Палочка предательски задрожала, каждым свои прикосновением к коже у виска гоняя по всему моему телу мурашки. Тишина, одна тишина. Я не верю и никогда не поверю, просто надо привыкнуть и приспособиться. А потом я узнаю правду, обязательно узнаю.       — До… Дормио.**       ***       Я открыл совершенно чистую книжку и задумчиво почесал нос. Уже какой раз я открываю её и не решаюсь сделать первую запись. Карандаш упирается острым грифелем в левый верхний уголок и замирает. Надо ли вообще писать, разбираться? Куда меня могут завести поиски и чем обернуться в будущем. Одна компрометирующая меня книга уже пропала, не постигнет ли и эту подобная судьба.       В голове всплыла картинка – комнатка без окон и почти-что ставшая с стенами одним монолитом, четвёртой стеной, дверь. Запах соли и кромешная тьма. Что полагается за преступление подобного уровня? Не обернётся ли волшебный мир адской химерой, если заглянуть за каменную стену из запретов и законов? А, может, изыскателя пожурят и отпустят. Не верю. Ничему не верю.       Карандаш дрогнул, прочерчивая короткую серую линию. Линия показалась мне чуждой белизне листа, и я аккуратно вывел два слова: Старая Эра. Наверно стоит начать с основ, а потом перейти к более сложным вещам. Что лежит в основе магического мира? Для меня это прежде всего магия. Что же такое магия? Я написал слово, поставил тире и остановился.       Это, прежде всего энергия, которая существует вне зависимости от времени, ширины, длины и высоты. Магия не отделима от мира, не имеет разума и может быть использована, как инструмент созидания или разрушения, определёнными существами, имеющими для этого определёнными данными. В одном древнем тексте магия чётко разделена на два типа – человеческую и нечеловеческую.       Поставив точку в конце предложения, я тихо выдохнул и решился перечитать написанное ещё раз.