Цирк должен гастролировать

– Это что, новый имидж? – не выдержав, спросила Елена Владимировна, поднимая голову от документов. Начальница продержалась достаточно долго перед тем, как начать реагировать на внешний вид своего сотрудника, протиснувшего в двери их общего кабинета полчаса назад. Нет, Платон пришел вовремя, минута в минуту, но всё расстояние от остановки до цирка ему пришлось проделать в режиме утренней пробежки. От быстрого темпа дыхание сбилось, волосы всклокочились и теперь торчали в разные стороны, а щеки полыхали ярким румянцем. Но больше всего главбуха удивили несуразно большие очки в пластмассовой оправе вместо уже привычного стильного аксессуара. Платон взглянул на женщину поверх монитора, пригладил непослушные вихры и нехотя произнес: – Вчера я… сломал оправу. Жаловаться на разъярённого джигита Платон точно не собирался. Да и в том, что спасло его только вмешательство незнакомой девушки, похвального было мало. И пусть он всего лишь отделался легким испугом, вспоминать об этом не хотелось. Добравшись поздно вечером домой, Платон стянул с себя костюм и рубашку и как подкошенный рухнул на кровать, приходя в себя после случившегося. Голова кружилась от переизбытка впечатлений, перед глазами всё плыло, а в крови всё ещё пульсировал адреналин. Воспоминания о представлении смешалось с событиями у загона, и на грани сна и реальности ему казалось, что если бы не этот чёртов эффект неожиданности, то он, возможно, смог бы дать отпор… Звонок будильника поднял его с постели в полном раздрае. Парень метался по квартире, то выдвигая ящики стола и заглядывая в тумбочку, то сметая всё на полках в югославской стенке, оставшейся ему в наследство вместе с квартирой. Где-то должны были лежать его первые очки, которые он стеснялся носить в университете. – Какое у тебя зрение? – спросила Елена Владимировна, откидываясь на спинку кресла. Похоже, этим утром она пребывала в хорошем расположении духа и была не против поговорить – Близорукость: то, что находится далеко, вижу размытым. В школе очки не носил, со второй парты, где я сидел, и так всё было видно. Потом зрение упало, и в университете пришлось брать с собой футляр с очками. В больших аудиториях невозможно рассмотреть с задних рядов то, что пишет преподаватель на доске. А уже постоянно, не снимая, начал носить на заводе. Практически всё время я проводил за компьютером. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник высокий, хорошо сложенный мужчина в самом расцвете сил, как сказал бы один мультяшный герой. Мужчина с зачесанными назад русыми волосами, открывающими высокий лоб, оглядел кабинет и, распознав в женщине начальницу, обратился к ней. – Здравствуйте, разрешите представиться – Денис Покровский, артист воздушного жанра. Канатоходец, так сказать. – Что вы хотели? – спросила Елена Владимировна, переходя на деловой тон. – Мне бы договор переоформить, – доверительным тоном сказал артист, присаживаясь на стул для посетителей и протягивая свои документы. – А чем вас не устраивает прежний? – Он оформлен на моего напарника, а тот хочет сделать себе льготную пенсию по состоянию здоровья. Ну, вот и… – Понятно, – кивнула женщина, – налоги. – Точно, – заулыбался Денис, и Платон заметил, что у него слегка оттопырены уши, отчего мужчина невольно вызывал симпатию. – Приятно, когда тебя понимают с полуслова, – признался Денис. Тембр его голоса понизился до бархатного баритона. – Особенно, когда это привлекательная женщина. Вот уж не думал, что встречу в вашей бухгалтерии вместо обычной серенькой мышки такую красавицу. С выражением крайнего умиления мужчина смотрел на собеседницу, подсев поближе к ее столу. Платон переводил взгляд с Дениса на начальницу и откровенно забавлялся картиной явного соблазнения. Похоже, в арсенале у циркача было немало приёмчиков, которые безотказно действовали на представительниц слабого пола, но в этот раз он просчитался. И без того равнодушно-безразличный тон Елены Владимировы наполнился холодной изморозью. Глаза превратились в два осколка льда, и флюиды обольщения замерзли на лету, не достигнув цели. Канатоходец понял, что совершил ошибку, и, дождавшись, пока сделают копии с его документов, ретировался. Платон попытался скрыть душивший его смех и даже закусил нижнюю губу, прячась за монитор, но его начальница всё равно разозлилась. – Покровский! – Елена Владимировна фыркнула себе под нос. – Как же! Все они на арене – Запашные, Дуровы, Олеги Поповы, а как раскроешь паспорт – сплошные Тютькины и Голодрыщенки. Вот, пожалуйста, – она щелкнула по листу бумаги, где отпечаталась копия паспорта их посетителя, – всего лишь Покрышкин, а не Покровский. Тут Платон уже не сдержался и невольно хрюкнул от смеха, чем добавил своей начальнице ещё один повод сорвать на нём свое раздражение. – Значит так, – прищурилась она, раздумывая, как проучить не в меру повеселевшего бухгалтера, – возьмешь эти накладные, – она кивнула на угол стола, – и шагом марш на склад. Сверишь вместе с кладовщиком бумаги и проверишь, доставили ли пять кубометров досок, тридцать мешков с опилками и пятнадцать тюков с сеном, как в них написано. Затем отправишься в костюмерную. Там нужно будет проверить на негодность восточные костюмы, трико и корсеты, подпишешь акт на списание. Всё! Улыбка Елены Владимировны стала похожа на кровожадный оскал. Платон взял бумаги и, стараясь слиться с интерьером, чтобы еще больше не рассердить главбуха, выскользнул за дверь. – Ты – начальник, я – дурак, – горько пробормотал он, вспомнив непреложную истину, которой его научили еще на заводе. Впредь ему придётся научиться подстраиваться под резкие перепады настроения своей начальницы, если он хочет задержаться на этой работе подольше. Спустя несколько часов нудной и утомительной инвентаризации ресурсов, находящихся на балансе цирка, Платон готов был на что угодно, лишь бы не выслушивать по третьему кругу воспоминания костюмерши о том, с кем из цирковых знаменитостей ей приходилось работать. Эта замшелая тетка неопределенного возраста за… шестьдесят скрупулёзно перебирала костюмы, пришедшие в негодность, и трещала, что та канарейка. От её голоса и отвратительного запаха нафталина у Платона так разболелась голова, что он готов был сбежать куда угодно и даже без акта на списание. Время от времени в каморку заглядывали артисты и смотрели с недоумением на парня в костюме, перебирающего корсеты и трико. В такие моменты бухгалтеру хотелось провалиться на месте. – Зоя Викторовна, – раздался сзади мягкий, приятного тембра мужской голос. – Вы мне не поможете? – Что такое, Вано? – женщина отошла от Платона. – У тебя снова рукав разошелся по шву? А я ведь говорила, что нужно шить новую черкеску. Смотри, какие у тебя плечи стали! Конечно, ткань не выдерживает, когда делаешь трюки. – Вы правы, нужно шить новую. В этот момент Платон проверял один из корсетов и как раз повернулся к свету, чтобы лучше его видеть. В нескольких шагах сзади в черном трико с открытыми руками, обтягивающем тело, как вторая кожа, стоял его недавний обидчик. У Платона вмиг похолодело в груди, а руки стали совсем ватными. Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Наверное, со стороны он выглядел как человек, которому внезапно стало плохо. Сейчас, при дневном ярком свете, было заметно, что джигит довольно хорош собой. Ничто не портило его правильные, гармоничные черты лица. Это именно его Платон видел на арене в роли лихого гусара, чей черный конь так изумительно танцевал под музыку. Молодые люди смотрели в глаза друг другу и молчали, пока костюмерша охала над порванной черкеской. – Дай я мерки с тебя сниму, – предложила Зоя Викторовна артисту. – Повернись-ка, вот так. Завтра я ткань куплю, и сошьем тебе костюм всем на загляденье. Она поворачивала Вано во все стороны, записывала в блокнот мерки и была полностью поглощена процессом. Пользуясь тем, что на него никто не смотрит, Платон переместился за крайние стеллажи, пристроив акт на угол стола, свободный от костюмов, и принялся заполнять документ. Это было глупо, но он не хотел выходить, пока наездник всё еще находился в костюмерной. – Платон Сергеевич? – позвала женщина. Бухгалтер выглянул из-за стеллажа. Слава Богу, Вано ушел. Платон быстро распрощался со словоохотливой костюмершей и, получив её подпись, выбрался в коридор… чтобы сразу же наткнуться на внимательный взгляд серых глаз циркача, поджидавшего его за дверью. Он стоял, упираясь спиной в стену, скрестив руки на груди. В таком положении были особенно заметны хорошо развитые мышцы на руках и плечи, налитые силой. – Сколько стоят твои очки?