Цирк должен гастролировать

Серые глаза за стеклами несуразно больших очков смотрели на Вано насторожено и чуть испугано. - Так сколько стоят твои очки? Вано стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Его взгляд скользил по лицу собеседника, отмечая, как медленно с него сходит краска. После их вчерашней «беседы» ни синяков, ни ссадин на физиономии у бухгалтера не наблюдалось, и циркач немного расслабился. - Ну, так сколько! – повторил он. Кадык у Платона нервно дернулся, и он ответил еле слышно, с трудом разлепляя непослушные губы: «Не надо мне очков». - Как это «не надо»? - возмутился Вано. – Сейчас не надо, а потом передумаешь и побежишь с жалобой к директору. От такого нелепого предположения глаза у юноши полыхнули гневом, будто внутри переключился рубильник, дав напряжение сразу в тысячу вольт. – Жаловаться? Я?! – казалось, он задохнется от возмущения. – Я в состоянии сам купить себе очки! Платон почувствовал, что еще секунда – и он бросится на эту каменную статую с кулаками. И плевать, что шансов на победу у него при этом никаких. Да над ним просто издеваются, если думают, что он будет прятаться за директорской спиной! С трудом взяв себя в руки, Платон сцепил зубы и, прижав к груди папку с документами, бросился прочь по коридору, бормоча на ходу ругательства. – Сумасшедший! – констатировал Вано, провожая худощавую фигуру расширившимися от удивления глазами, пожал плечами и пошел в другую сторону. Мало ли, какие чудаки на свете живут. За свои двадцать семь лет, десять из которых он колесил вместе с цирком по широким просторам родины, кого только он ни встречал... Но именно это позволило ему выработать здоровый цинизм и хладнокровие, которые подводили его только в редких случаях. Таких, например, как вчера, когда он увидел, что возле стойла с Вороном курит какой-то идиот, несмотря на все предупреждающие знаки и здравый смысл –- ведь там кругом солома! Только сегодня он узнал, что тип, которого он так хорошо встряхнул, – не случайный гость на вечеринке в честь премьеры, а новый цирковой бухгалтер. Не хотелось бы получить разнос от Михаила Ивановича, да и Серго подставлять было бы некрасиво... Хорошо, что Нанико оказалась рядом и смогла его успокоить. Иначе… да за своего коня он все равно бы любому голову снес!

***

До семнадцати лет Иван жил с родителями в собственном небольшом особнячке на окраине города, не зная ни горя, ни забот. Жизнь казалась веселым приключением ровно до тех пор, пока не случилось несчастья с мамой. Ее машина попала в аварию, и это стало первым звеном в цепи несчастий, обрушившихся на их семью. Будто где-то прорвался мешок, доверху набитый страданиями, и все они посыпались им на голову. Мать пролежала в коме тридцать пять дней и, так и не придя в сознание, ушла, оставив своих мужчин одних. Отцу было уже за сорок, когда родился Иван, и только мать помогала им находить общий язык. Когда ее не стало, тонкая нить взаимопонимания порвалась, оба замкнулись в себе и практически не общались. Все свободное время Иван посвящал конному спорту – давнему своему увлечению. У отца была частная строительная фирма, которую он создал еще в девяностые вместе с партнером, Виталием Полякевичем. Дело шло хорошо, и семья жила в достатке. Родители всегда жили душа в душу, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте. Мальчику иногда даже казалось, что его усыновили, настолько он не вписывался в идеальную картину. В семье, где у обоих родителей светло-русые волосы и бледная кожа, смуглому мальчику с темными волосами волей-неволей приходили в голову мысли, что он им не родной. Сомненья мучили его до одиннадцати лет, пока в пылу ссоры с матерью он не прокричал, захлебываясь от отчаяния, что знает причину, по которой ему запрещают все, что его сверстники уже давно попробовали. Мать тогда замолчала на полуслове, не веря своим ушам. Она и представить себе не могла, что её мальчик мучается такими сомнениями. Попросив прощения за то, что не догадалась рассказать обо всем раньше, она принесла из отцовского кабинета альбом и показала Ивану портрет бабушки по отцовской линии – грузинки. Со старинной фотографии на мальчика смотрела девушка редкой красоты с темными, как ночь, косами, спускавшимися ниже пояса. Касаясь дрожащими от волнения пальцами пожелтевшей бумаги, Иван вглядывался в лицо на портрете, отмечая сходство между ним и этой красавицей. От сердца отлегло. Значит, его не усыновили и не приняли из милости в дом, он действительно был их сыном. Мама рассказала историю его бабушки, попросив ничего не говорить отцу, чтобы не тревожить его воспоминаниями. Мариам была единственным и любимым ребенком в семье первого секретаря обкома и не знала ни в чем отказа. До семнадцати лет ее жизнь не омрачали те заботы и хлопоты, которые переживали ее сверстники. Беда пришла неожиданно в день, когда в Грузию с визитом приехал всесильный Берия. На торжественном обеде в честь высокого гостя, где присутствовали первые люди республики, Мариам стала объектом желания этого опасного человека, который много лет был правой рукой Сталина. Красота девушки пленила Берию, желание, подогретое вином, заставило забыть о приличиях. Сальный взгляд ощупывал ее точеную фигурку, вызывая страх и брезгливость. Отец Мариам знал, что не сможет противостоять тому натиску, с которым этот человек добивался всего, что возжелал. Чтобы спасти честь дочери и избавить её от незавидной участи жертвы, отец пошел на риск и уже на следующий день посадил ее на поезд, идущий до Москвы. Он надеялся, что в большом городе Мариам сумеет затеряться, а со временем Берия забудет о ней, как о минутной прихоти. Вот там, в вагоне, уносившем ее прочь от родного города, девушка и познакомилась со своим будущим мужем, Эдуардом Вороновым, молодым инженером-строителем, который возвращался домой после окончания строительства химического завода. Молодые люди понравились друг другу, со временем начали встречаться и поженились. Через год, после похорон Сталина, последовавшего затем ареста Берии и политической чехарды в правительстве, девушка решилась написать домой. Вместо родителей ей ответила соседка. Она писала, что после ее бегства отца обвинили в хищениях и посадили на десять лет без права переписки, все имущество конфисковали, а мать переехала к родственникам в глухой аул на юге республики. О дедушке и бабушке Иван совсем ничего не знал, они умерли еще до его рождения. Но теперь он понял, почему совсем не похож на родителей. Значит, у него в Грузии есть родня. Интересно было бы посмотреть на них, познакомиться. Но его отец, к сожалению, так и не наладил с ними связь.

***

Вано усмехнулся, вспоминая историю своей семьи: как странно устроен мир. Когда-то он хотел найти хоть каких-то родственников, но даже представить себе не мог, что новая семья найдет его сама.

***

После смерти матери дела отца пришли в упадок, его сильно потрясла смерть жены. С сыном отношения так и не наладились, они все чаще ссорились. Иван хотел заниматься конным спортом, отец настаивал, чтобы сын пошел по его стопам, стал инженером и сменил его на посту главы фирмы. После одной из таких ссор Иван вспылил, наспех побросал в рюкзак вещи и ушел из дома, громко хлопнув дверью. Юношеский максимализм и горячая кавказская кровь сделали свое дело – он вышел на трассу в надежде поймать попутку, но в тот вечер, как назло, было очень мало машин, а те, что попадались, не хотели останавливаться. Парень пошел вдоль трассы, чтобы не стоять на одном месте и не мерзнуть. Через пару километров на его пути оказалась заправка, где как раз стояли большие фуры с разрисованными бортами. Это был передвижной цирк-шапито. Иван подумал, что сможет подъехать вместе с ними к центру, и незаметно пробрался в один из фургонов, где были сложены тюки с сеном. Уютно устроившись, он дождался, пока машина тронется, и сам не заметил, как уснул, убаюканный мерным движением. Пробуждение было не очень приятным – кто-то тряс его за плечо. Так он и познакомился с Серго, человеком, заменившим ему отца. Оказалось, пока он спал, цирк успел отъехать от его родного города километров на триста. Почему он тогда остался в труппе… Сейчас он не смог бы ответить на этот вопрос. Жажда приключений или желание вырваться из гнетущей атмосферы потери и отчуждения. Стремление уйти от диктатуры отца, заставлявшего его поступать в университет на ненавистную специальность… Кто знает? Главное, что он заболел цирком, узнал его изнутри. Понял, какой этот каторжный труд – дарить людям радость. Конечно, он не сразу стал выступать на манеже. Для того, чтобы дорасти до настоящего артиста, ему понадобилось несколько лет упорной работы над собой. Ну а тогда ему просто вручили веник и лопату и отправили убирать загоны. Конечно, он скучал по дому. Как без этого? Хотел узнать, как живет отец, что нового случилось у друзей. По нелепой случайности он забыл телефон в своей комнате, когда выбегал из дома, как думал тогда, всего на несколько дней. Через несколько месяцев работы униформистом в цирке, Иван купил дешевенький телефон и позвонил однокласснику. Новости были настолько ужасны, что он в панике закрыл глаза, тщетно пытаясь сбежать от реальности. Пока он путешествовал с бродячим цирком, отец… Он умер. Не выдержало сердце – подкосила двойная потеря. Ивана искали везде, подняли на ноги всю областную милицию, но так и не нашли. Он тогда слушал, не замечая, как слезы текут по щекам, обжигая кожу. Это была его вина. Беспечность, которая привела к очередной трагедии. Уже безучастно Иван выслушал остальные новости о том, что строительная фирма теперь полностью принадлежит Полякевичу. Особняк продали, и получается, что возвращаться ему теперь некуда, да и незачем. Прошло десять лет, и теперь уже Вано, а не Иван, думал иногда, как могла бы сложиться его жизнь, не пойди он тогда на поводу у своих эмоций и будь он хоть немного умнее и рассудительнее в свои семнадцать лет.