Цирк должен гастролировать

- Слушай, ты вроде бы парень не глупый, но если и дальше будешь меня подставлять… Этот эпичный монолог в лучших традициях греческой драмы Платон слушал с низко опущенной головой, спрятав глаза за косой челкой. Было невыносимо стыдно за свой досадный промах. Ему поручили подготовить документы для налоговой, и он успешно с этим справился, но в пылу служебного рвения совершенно забыл о такой «мелочи», как резолюция. А все потому, что привык – всегда есть тот, кто контролирует его работу. - Весь день насмарку! – прошипела главбух и грохнула о стол злосчастной папкой. Платон вздрогнул и на миг ему представилось, что черные пряди волос женщины зашевелились, превращаясь в змей, как у Медузы-горгоны. - Ты понимаешь, что я вернулась с пол дороги?! - упав в кресло она продолжила буравить подчиненного взглядом. Платону хотелось провалиться сквозь землю. Последний раз его так отчитывали в кабинете директора, когда он еще учился в шестом классе. На большой перемене они с пацанами решили поиграть в футбол и мяч от его удара, по закону подлости, разбил окно в учительской на втором этаже. Произошло это после летних каникул, на второй день учебы. Было много крика, воспитательная работа с заучем, укоризненный взгляд матери, которую ради такого случая вызвали с работы, его стыдили на школьной линейке, и весь учебный год учителя вызывали первым отвечать у доски. - Ну? И какого… черта… стоим, как на приеме у министра?! – голос Елены Владимировны повысился на два тона и в нем зазвучали угрожающие нотки. ¬ - Документы в зубы и шагом марш за подписью! - прозвучала лаконичная команда. Схватив папку, Платон отодвинул переживания по поводу своего головотяпства на потом и рысью припустил в приемную, находившуюся на том же административном этаже, что и бухгалтерия. Как на зло, Михаила Ивановича на месте не оказалось. Секретарь – дородная дама бальзаковского возраста с томной негой в глазах, сообщила, что директор не покидал сегодня цирка. - Ищите, - женщина равнодушного пожала плечами и вернулась к раскладыванию пасьянса на компьютере. Парень прикусил от досады нижнюю губу и сорвался с места, сразу переходя в галоп, так как начальника нужно было искать в большом здании из трех этажей, включая подвальные помещения, и задний двор. Прошел уже месяц с тех пор, как Платон пришел в цирк в поисках работы. Он многому научился, пополняя багаж знаний о той стороне аудита, с которой не сталкивался на прежней работе. На автозаводе он был лишь небольшим винтиком в громадной машине промышленного производства. А здесь пришлось узнать, что цирковое сообщество не просто отдельная каста, но и закрытое для посторонних содружество настолько преданных своему делу людей, что это поглощало их без остатка. За десять минут бухгалтер сумел оббежать все подсобные помещения, побывать в репетиционном зале, костюмерной, заглянуть в столовую и курилку. И везде слышал почти одно и то же: «Михаил Иванович только что был здесь». Парень начал чувствовать себя загнанной лошадью, которая скачет по манежу без остановки, чутко улавливая свист кнута разрезающий воздух. И вдруг он услышал знакомые нотки в голосе, который невозможно было спутать с другими - директор кого-то распекал на арене. Значит, не только ему сегодня перепало на орехи от начальства. Платон рванул в сторону манежа, боясь снова упустить Михаила Ивановича из вида. Он запыхался и не смотрел по сторонам. Главным было получить подпись. Подавая документы и ручку, он пребывал в состоянии эйфории и не сразу почувствовал, как кто-то дотронулся до его плеча. - Держи, – отдавая документы, директор вернулся к прерванной гневной тираде, которая предназначалась монтажникам креплений, работающих под самым куполом. - Приветствую работников умственного труда! – плеча Платона в этот раз уже не просто коснулись, а тряхнули его основательно. Это был неунывающий Денис Покровский, точнее – Покрышкин (согласно документам). Парень улыбнулся, вспоминая, как едко комментировала его визиты в бухгалтерию Елена Владимировна. Канатоходец вбил себе в голову, что непременно возьмет эту непреступную крепость в лице строгой начальницы Платона. Но пока что осада проходила крайне неудачно. У тридцатилетней женщины имелся свой горький опыт общения с циркачами, и это никак не способствовало ухаживаниям залетного гастролера. Когда Денис притащил в их кабинет роскошный букет после премьеры, цветы были отправлены в мусорное ведро со словами, что нет ничего хуже, чем передаривать подарки от зрителей. Последующие букеты постигла та же участь. Женщина презрительно кривила губы, наблюдая за тщетными попытками Дениса растопить ее ледяное сердце. Комплименты и приглашения на свидания просто игнорировались. - Как поживает Елена Прекрасная? – интересовался неунывающий Покрышкин. – Не сменила гнев на милость? Оптимизму канатоходца можно было позавидовать. День за днем получая отказы, он не мирился с поражением и похоже считал, что единственный выход добиться свидания – взять женщину измором. - Куда ты полез?! Ну, вот куда тебя понесло?! – это уже относилось не к Платону. Денис кричал, обращаясь к щуплому подростку в костюме, который проворно лез вверх по веревочной лестнице, туда, где был натянут трос. – А ну бегом слазь оттуда! – мужчина помчался разбираться с нарушителем техники безопасности, а Платон, резко развернувшись, двинулся к выходу, пытаясь на ходу сложить бумаги в папку. Не успев сделать и пары шагов, он врезался в кого-то. Документы веером разлетелись по ковру. Чертыхнувшись, парень поднял глаза на гору мышц, в которую влетел со всего размаха и замер, как кролик перед удавом. «Оказывается, у него серые глаза, а я думал - карие», - пронеслось в голове. Да, это был тот самый Вано, знакомство с которым обернулась для Платона потерей любимых очков. Каждый раз, растирая переносицу, натертую за день неудобной оправой, он поминал наездника «не злым, тихим словом». А потом как-то так помимо воли получилось, что думать о Вано он стал слишком часто. Один раз тот даже приснился. И сон этот был почему-то приятным. В нем они общались как друзья и звук будильника, звавшего начать новый день, вырвал его из этой иллюзорной реальности. Платон даже пожалел, что не досмотрел сон до конца. Вано остался стоять на месте и, похоже, никуда не торопился. Забавный этот парень, бухгалтер. Ползает по полу, собирая документы, и что-то бормочет себе под нос. Подняв последний лист, он оглянулся, выискивая место, куда бы примоститься, чтобы сложить все в папку. Почти не думая, на одном инстинкте, Вано шагнул вперед, не давая парню присесть на барьер, спиной к манежу. Он успел схватить того за руку чуть ниже ключицы и дернуть на себя. Платон испуганно вскинул глаза, снова врезаясь в широкую грудь артиста. Вано немного наклонил голову к парню, чтобы не услышали того, что и так было известно каждому, кто работал в цирке. — Это очень плохая примета, садиться спиной к манежу. Сборов не будет. Это было сказано почти шепотом, точнее – сквозь зубы, пока Вано, держал парня за руку. Горячее дыхание опалило Платону ухо. По его телу пробежала волна мурашек как от слабого разряда электрического тока. - Я понял, - губы почти не слушались, как будто за него отвечал кто-то другой. Двинув рукой, он освободился от стального захвата, прижал к себе документы и постарался как можно незаметнее покинуть арену, где вовсю шла репетиция к вечернему выступлению. Он не видел, как задумчиво ему смотрели в спину, провожая взглядом. Зато это хорошо рассмотрела Нанико, которая отрабатывала акробатический номер на манеже. На ее хорошеньком личике отразилась досада, что внимание этого красивого парня принадлежит не ей. Она надеялась, что когда-нибудь Вано поймет - она уже взрослая девушка, и ее братья не будут против их отношений. Они оберегали свою маленькую сестренку на гастролях и готовы были порвать любого, кто причинил бы ей вред. Проблема была в том, что и Вано относился к ней только как к сестре, совершенно не замечая ее чувств.