Цирк должен гастролировать

«Неужели так и будешь сидеть дома?» - в очередной раз спросил себя Платон, ставя на паузу любимый сериал. Он перестал следить за развитием сюжета минут десять назад и просто замер, уставившись в экран ноутбука стеклянным взглядом. Часы показывали восемь вечера. Собраться было делом нескольких минут. Черная рубашка навыпуск, темно-серые джинсы с потертостями и легкая кожаная куртка с белыми кроссовками. Вместо очков – контактные линзы, которые он терпеть не мог и носил в исключительных случаях. Приглаживая волосы, Платон отметил лихорадочный блеск глаз у своего отражения, подмигнул ему, и радостное возбуждение стало подниматься из глубины к солнечному сплетению, как пузырьки холодного игристого. Сегодня в цирке не было представлений, артисты отдыхали. Платон открыл свой мессенджер, чтобы проверить информацию: пару дней назад по просьбе Вано он порекомендовал ему несколько развлекательных мест. В ответ получил лаконичное «спасибо». А на вопрос, где ему самому больше всего нравится отдыхать, ответил одним словом, «Парадиз». Именно туда Платон и отправился пешком, чтобы проветрить голову, благо клуб находился всего в нескольких кварталах от его дома. Предвкушение вероятной встречи горячило кровь и гнало его прочь из уюта квартиры. Обычно он ходил в «Парадиз» с компанией приятелей, они занимали один из столиков на балконе, заказывали пиццу или роллы, парням пиво, девушкам вино, кальян на абрикосе. Здесь работал отличный диджей и танцпол практически никогда не пустовал. Но сегодня... Сегодня компания ему не требовалась. Он будет сидеть у бара, немного выпьет, оторвется на танцполе и, может быть встретит... Нет, не стоит загадывать наперед. Через два часа, прошедшие под басы знакомого клубняка от хорошего настроения не осталось и следа. Для куража Платон заказывал любимый коктейль “Негрони” - живая классика, и даже несколько раз выходил на танцпол под любимые треки, но его глаза продолжали неотрывно следить за входом, не пропуская ни одного гостя мужского пола. Вглядываясь в переполненный зал слезящимися от ненавистных линз глазами, он выискивал знакомое лицо, но не находил, чувствуя, как надежда на желанную встречу тает с каждой минутой. Подходившие к бару за коктейлями девушки бросали в его сторону игриво-заинтересованные взгляды, но он их едва замечал, поглощенный своими невеселыми мыслями. Пока не услышал томное: - Эй, красавчик, угостишь девушку? Миниатюрная брюнетка в маечке на тоненьких бретельках и экстремально коротких кожаных шортиках, кокетливо склонив голову, хлопала наращёнными ресницами, и захмелевший Платон, улыбнувшись, кивнул бармену. Пару коктейлей спустя, они уже активно двигались на танцполе. Случайная знакомая пьяно смеялась, прижимаясь к нему бедрами и немаленьким бюстом, и в тот момент, когда Платон был готов поддаться моменту, и расслабиться до полной невменяемости, в зал вошла новая компания. Они сразу двинулись к бару, и Платон от волнения прикусил себя за щеку. Сомнений быть не могло: он все же пришел. Вано трудно было не заметить. Он выделялся на фоне своих друзей идеальными пропорциями тела, высоким ростом и грацией хищника, готового к прыжку. Платон не видел никого кроме него. Глупое сердце начало выстукивать сумасшедший ритм, грозя сорваться в тахикардию. Тем временем трек поменялся, и Платон воспользовался этим, чтобы проводить девушку к ее подругам, а затем, расположившись у самого края длинной барной стойки, постарался встать так, чтобы не выпускать циркачей из вида. Рядом с Вано крутилась Нанико, та самая девушка, благодаря которой лицо Платона не познакомилось с внушительным кулаком хозяина лошади в их первую встречу. Наблюдая со стороны, парень считывал историю взаимоотношений этой парочки: девушка и правда была не на шутку увлечена красавцем-наездником. Она откровенно кокетничала, изящно откидывая с плеч длинные локоны иссиня-черного цвета. Трепетала ресницами, не сводя восторженного взгляда с собеседника, тянулась за шотом с алкоголем только для того, чтобы его у нее отобрали, а вместо этого вручили стакан с соком. Ее братья-акробаты, тоже были здесь, в компании девушек из кордебалета, и ревностно следили за сестрой, но, судя по всему, против ее легкого флирта ничего не имели. Дискотека-нон-стоп продолжалась, сменялись треки, и компания, разогревшись алкоголем, устремилась на танцпол. Нанико сразу же потянула за собой Вано, просительно заглядывая ему в глаза. Вано сначала не соглашался, но потом отставил бокал и дал себя увести. «Красивая пара», - стучало где-то в висках у Платона. Сложив руки на груди, он наблюдал в полутемном зале за танцующими. Стройная и гибкая, как молодой кипарис, девушка прекрасно двигалась под музыку, Вано ей не уступал. Они так гармонично смотрелись вместе, что Платон даже не почувствовал вкуса очередного коктейля и очнулся только тогда, когда салфетка в его сжатых пальцах превратилась практически в труху. В груди ворочалось что-то большое и темное, вытесняя кислород. Вроде бы с ним физически все было в порядке, но почему-то не хватало воздуха, чтобы сделать вдох. Платону вдруг отчаянно захотелось оказаться в этот момент как можно дальше отсюда и, по возможности, стереть воспоминания об этом вечере, но он продолжал истязать себя, не отрывая взгляд от пары на танцполе. Руки Вано лежали на тонкой талии Нанико, в то время как сама девушка, артистично и чувственно двигалась под музыку. Еще утром Платон тешил себя надеждой, что он правильно разгадал знаки, верил, что ему не привиделось их взаимное притяжение. Похоже, все это было только в его воображении. Платон стиснул зубы и закрыл глаза, заставляя себя успокоиться. Алкоголь сыграл с ним злую шутку, обостряя чувства. Похоже, он слишком остро реагировал на крушение иллюзий. «Погибать, так с музыкой». - Коньяк, пожалуйста. Чтобы окончательно притупить эмоции, Платон выпил, почти не ощущая вкуса. Пора отправляться домой. Вечер для него потерял всю свою привлекательность. Забирая куртку из гардероба, он не сразу смог попасть в рукав – то ли от злости, то ли действительно захмелел до потери координации. Чьи-то руки помогли надеть куртку и остались на его плечах. - Привет, - от этого бархатного, знакомого баритона, раздавшегося прямо над ухом, у Платона на руках волоски встали дыбом. Он что, допился до слуховых галлюцинаций? Еще не веря в происходящее, парень повернулся, чтобы встретиться взглядом с улыбающимся Вано. - Уже уходишь? – тот смотрел внимательно, чуть лукаво. - Вечер не удался, - сглотнув ответил Платон, отводя глаза. - Правда? – улыбка у Вано была потрясающей, открытой и яркой. - Кажется, - согласился Платон, невольно улыбаясь в ответ. - Так может нам... - начал Вано, но в этот момент Платон перевел взгляд ему за спину и замер, увидев, как из зала вышла Нанико, оглядываясь по сторонам. Улыбка сбежала с его лица, оно окаменело, превратившись в маску. Он перевел взгляд на Вано и разлепил ставшие вдруг непослушными губы. - Тебя ищет твоя девушка. - проговорил он, развернулся и шагнул прочь, направляясь к выходу. - Она…, - начал Вано, пытаясь поймать Платона за локоть, - …не моя девушка…, - закончил он тихо, но парень уже успел выскочить из яркого света в темную улицу. *** Платон шел по центральному проспекту, не замечая ничего вокруг. Его душила злость на Вано, Нанико, на этот чертов цирк, где все не так как у людей… на себя-неудачника. Обида переполняла, била под дых - очень больно было расставаться с иллюзиями, а потому он не сразу среагировал на свое имя. А когда расслышал, не поверил своим ушам. Взвизгнули шины и из припарковавшегося немного позади такси ему навстречу вышел Вано. Платон повернул назад и остановился в двух шагах от машины. - Она не моя девушка, - сказал мужчина, глядя в глаза. – Садись в машину, - он сделал приглашающий жест и Платон, несколько секунд поколебавшись, расположился вместе с ним на заднем сидении автомобиля. - Куда едем? - спросил хмурый водитель. Парни переглянулись. Вано кивнул, и Платон назвал свой адрес. Машина плавно тронулась. В темноте салона их руки мгновенно нашли друг друга, сплетаясь пальцами. Начав целоваться еще в темноте коридора, в квартиру они почти ввалились. Кровь гулко стучала в ушах, почти оглушая. Весь остальной мир перестал существовать в одно мгновение. Сдирая друг с друга куртки, плавясь от нетерпения и оставляя за собой кроссовки, они на ощупь переместились в комнату. Осмелев, Платон потянул Вано к дивану, решительно толкнул, чтобы тот сел и забрался к нему на колени, так, словно делал это каждый день. Вано что-то одобрительно пробормотал, притягивая его ближе, снова увлекая в поцелуй. Его руки забрались Платону под рубашку, огладили бока и поджарый живот, плавно двинулись вверх, останавливаясь на затвердевших сосках. Тот тихо выругался, выгибаясь от удовольствия, когда умелые пальцы, привыкшие в грубой коже сбруи, прошлись по его нежной коже, обжигая. Потянувшись к пуговицам своей рубашки, он начал расстегивать их нарочито медленно. Тусклый свет бледной луны освещал комнату неровными рваными полосами. Но его хватило, чтобы рассмотреть обжигающий взгляд Вано, наблюдавшего этот внезапный стриптиз. Покончив с пуговицами, и сняв рубашку, Платон потянул с Вано свитшот. Он так давно мечтал дотронуться до этого совершенного до последней клеточки тела! Дорвавшись до желанного, он начал исследовать предмет своего обожания. Как отреагирует, если поцеловать ямку под ключицей? В каком диапазоне услышит ответный стон, если пройдется дорожкой из поцелуев вверх по шее и прикусит мочку уха? Вано определенно все это нравилось, его руки легли на спину Платона, поощряя, притягивая к себе еще ближе. А тот тем временем добрался до пряжки чужого ремня, высвобождая из брюк и белья крупный возбужденный член. Обхватив его ладонью, Платон тяжело сглотнул, проходясь большим пальцем по потемневшей головке, размазывая смазку. Вано хрипло выдохнул, вовлекая парня в поцелуй, и подался бедрами навстречу ласкающей ладони. Гаденыш хотел довести его до невменяемого состояния. Кто бы мог подумать, что скромный парень в неказистых очках окажется такой горячей штучкой. Вано зарычал во влажный рот, когда рука на его члене ускорилась. Платон, замирая от восторга, разорвал поцелуй и вгляделся в пьяные глаза напротив. О да! Это было именно то, что он хотел запомнить - возбужденный податливый Вано полностью в его власти. Это было прекрасное зрелище. Не отводя глаз от партнера, Платон увеличил темп, подводя к самому краю. Чувствовать свою власть над Вано было особым удовольствием, и Платон упивался этими ощущениями. Вано бурно кончил, запрокинув голову, застонав в голос. Дыхание перехватило, а перед глазами метались яркие всполохи. Слишком стремительной была разрядка. Долгое воздержание давало о себе знать. Наконец, начав ощущать себя в пространстве, Вано подтолкнул раскрасневшегося, смотрящего на него шальными глазами Платона на диван, и, когда тот откинулся навзничь, без особых усилий стянул с него узкие скинни вместе с бельем, нависнув сверху. Платон облизнул саднящие от поцелуев губы, застонал от удовольствия, и потерялся в глубине своих ощущений, когда горячий язык прошелся по внутренней стороне его бедра, и замер у поджавшихся яичек, дразня и обещая. Задохнувшись от предвкушения и не зная, куда деть руки, Платон вцепился в покрывало как в последний оплот собственной вменяемости и тут же его утратил, потому, что губы скользнули по крепко стоящему члену и медленно поднялись от основания к влажной головке. Платон дернулся, но на его живот властно легла горячая ладонь, и он отдался на волю этим рукам и губам, выгибаясь, подаваясь вперед и заранее соглашаясь на все, что они готовы ему дать. Ему хотелось, одновременно и ускорить процесс, и растянуть удовольствие, но от Платона уже ничего не зависело. Ласковый язык сменил горячий рот, накрывая его изнывающий без разрядки член. Вано ласкал умело, брал жадно и с удовольствием. Когда горячий влажный рот вобрал член полностью, и головка его уперлась в горло, Платон тихо застонал, вспоминая, о тонких стенах хрущевки, но тут же забыл, бесстыдно раскинув ноги и зажмурившись, потому что смотреть на движущуюся между его ног стриженную макушку не было никаких сил. Последние связные мысли покинули голову, когда Вано с пошлым звуком выпустил член изо рта, и, облизывая припухшие губы, поднял на него глаза, в которых не было ничего кроме концентрированного вожделения. Платон, чувствуя как горит лицо, едва не заскулил от разочарования, умоляя продолжить. Вано усмехнулся и продолжил изысканную пытку, расчетливо, грубовато, с оттяжкой, откровенно и властно, но так сладко, что Платон не выдержал. Мелко дрожа, он судорожно хватал воздух губами, тщетно пытаясь не толкаться грубо в горячую глубину, и уже через мгновение мир разлетелся на осколки. Сознание Платона уплывало. Осталась только крепкая хватка на бедрах и хриплое мужское дыхание где-то совсем рядом.