Катастрофически

Мерлин распахнутыми глазами уставился в потолок. В комнате было тихо, лишь тикали старые настенные часы и звенело стекло за окном, словно кто-то пинал бутылки. Но в ушах у Мерлина по-прежнему трещал огонь. Дым расползался по капоту, напоминая живое существо. Инопланетную форму жизни, клубящуюся в воздухе. Он поднимался выше и выше, словно пытался дотянуться до рекламного щита. «Человек-муравей, — зазывал билборд. — Смотрите во всех кинотеатрах города». В горле пересохло, горячее дыхание обжигало потрескавшиеся губы. Мерлин поправил воротник мокрой насквозь футболки и медленно выдохнул. Только-только начинало темнеть. На небе ни облачка. Пара ранних звёзд и половинка луны, неестественно разрезанная ровнёхонько посередине. Тик-так. Тик-так. Он купил эти часы на распродаже в антикварном магазине. Через двадцать три минуты из резной дверцы под циферблатом покажутся маленькие деревянные человечки. Один, с трубой, будет вертеться вокруг своей оси, другой — бить крохотными палочками в барабан. Третий сломан и ничего делать не будет. У него даже головы нет. Дым поднялся ещё выше, лизнул накренившийся фонарь над щитом и растворился в воздухе. Что-то под капотом начало трещать и заискрило. Всё сильней и сильней. Искры уже доставали до вывихнутого дворника, и вот они набросились на лобовое стекло, сплошь покрытое трещинами. Секунда, две. Капот занялся огнём. — Сон. Просто сон, — сказал Мерлин. В тот же момент, когда дым окончательно застелил и дату премьеры, и лицо Человека-муравья, раздался крик. Голос хрипел, во рту ощущался противный привкус. Мерлин безрадостно усмехнулся. Это не «просто сон», и он чётко осознал это в ту же секунду, как проснулся. — Бен? Бен! — сквозь длинные светлые волосы, запачканные кровью, девушке, похоже, не было ничего видно. Иначе как объяснить то, что она не заметила кость, торчащую из плеча её друга? Не заметила месиво, в которое превратилось его лицо. Не заметила вывернутую шею. Тик. Так. Тик. Так. Ведь если бы она могла это видеть, она не стала бы гладить его окровавленные щёки и руку, прося очнуться. Мерлин запустил пальцы в волосы и поморщился: лоб был полностью мокрым, и на миг ему показалось, что это отнюдь не пот. На всякий случай даже посмотрел на пальцы. Конечно, он не ждал увидеть там кровь, но не проверить попросту не смог. Наверное, она бы так никогда и не бросила свои тщетные попытки привести Бена в сознание, если бы огонь не подобрался так близко. Девушка завизжала громче прежнего и судорожно вцепилась в дверцу машины, как минутой назад впивалась в локоть водителя. Она дёрнула за ручку, оглянулась на горящий капот, дёрнула снова, коротко вскрикнула, дёрнула, дёрнула, оглянулась, дёрнула… И заплакала. За окном только начинало светать. — Нет, нет, нет… — зашептала она, лихорадочно водя пальцами по приборной панели, тыкая во все подряд кнопки. Кровь на её лице мешалась со слезами и потом. Становилось жарко. С не то всхлипом, не то криком девушка на пробу ударила боковое стекло. Сначала несильно, но потом увереннее, отчаяннее. Рыдания — громче, удары — чаще и сильнее. Стекло не поддалось. — Нет, пожалуйста… Н-нет, пж-ста, нет, — она глотала слова, снова дёргала ручку, снова била по окну. Огонь был повсюду. А потом — всё за одну секунду — брызнули стёкла, девушка закричала и громкий хлопок поглотил её визг. Это случится сегодня, Мерлин знал. Он видел дату на приборной панели. Это случится сегодня в 19:47, и он ничем не сможет помочь. Беспомощность. Бесполезность. Неизбежность. Надо было заставить себя не думать об этом, но получалось не так-то хорошо. Возможно, из-за треска в ушах. Возможно, из-за искажённого ужасом лица, застывшего перед глазами. Мерлин приподнялся на дрожащих руках и свесил ноги с кровати. Ему срочно нужен был Гвейн, но сосед крепко спал за стенкой, а будить его Мерлин в жизни бы не рискнул. По крайней мере, без бронежилета и хорошей страховки. До работы оставалось три часа. Три часа, которые надо убить на что-нибудь, лишь бы не думать. Три часа, чтобы прочесать интернет в поисках нужной трассы и нужного билборда. И не найти. Как всегда не найти. Три часа безуспешных попыток спасти жизнь. Много или мало? Некоторые посвящают этому жизни. Некоторые пытаются не думать. Он застрял где-то посередине. Мерлин натянул шерстяные носки — ноги постоянно мёрзли — и прокрался на кухню, стараясь не разбудить Гвейна скрипучими половицами. Поставил чайник и присел, подперев голову руками. Вода медленно закипала, и струйка пара поднималась вверх, где ударялась о кухонный шкафчик, расползалась мутным облаком, оставляя капельки конденсата. Мерлин запрятал ассоциации с дымом из сна за три защитные стены (эту нелепость Гвейн вычитал в каком-то пособии о психологии для «чайников») и постарался отвлечься. А в этом ему всегда помогали кексы. Правда, те, что были на столе сейчас, кексами назвать можно было только с большой натяжкой. Края облуплены, корочка деревянная — и на ощупь, и на вкус. Особенно на цвет. Тёмный орех, подумал Мерлин. У его бабушки был шкаф из этого дерева, и оттуда всегда пахло старушечьей одёжкой. Кексы были малосъедобны, что неудивительно: делал их Гвейн. Он, как всегда, загорелся новой идеей и, как всегда, остыл, едва убедившись, что в его голове это выглядело куда интересней и красочней. Даже Мерлин с двухлетним опытом кондитерской работы не смог исправить этот тихий деревянный ужас. Но, непригодные для использования по прямому назначению, кексы вполне успешно справились со своей второстепенной задачей: о сне Мерлин уже почти не думал, доедая крошки. Почти. — Что, чаи попиваешь? Мерлин вздрогнул от неожиданности и повернулся на голос. Сонный Гвейн опирался на дверной косяк, волосы торчали во все стороны, а на щеке остался след от подушки. — Что, опять? — спросил Гвейн, профессиональным взглядом окинув Мерлина с ног до головы. Тон его из добродушно-ленивого стал серьёзным. Мерлин в ответ лишь кивнул и отвёл глаза. — Что на этот раз? Помочь можно? — деловито начал допрос Гвейн. — Автокатастрофа, две жертвы. Рапортовать свои сны таким образом Мерлин привык уже давно — ровно с того момента, как Гвейна зачислили в полицейскую академию. Вопрос про помощь был риторическим. Он никогда не может помочь. Гвейн сочувственно потрепал Мерлина по плечу и отвернулся к кофеварке. Отгораживаться от трагических новостей было его профессиональным навыком. — Ты чего так рано встал? — спросил Мерлин, чтобы увести тему разговора подальше от своих видений. У Гвейна, однако, были на этот счёт другие планы. — Твои сны в последнее время как-то зачастили. Сколько раз на этой неделе уже? Три? — Четыре, — соврал Мерлин. Пять. Гвейн неодобрительно промычал что-то и громко отхлебнул кофе. Мерлина передёрнуло: если бы он сделал такой глоток, то тотчас же выплюнул свои обожжённые внутренности. Что ему сейчас нужно было, так это работа. Да, именно. Семь или даже восемь часов наедине с пирожными и конфетами. И Гаюс, старый добрый Гаюс, который никогда не лезет не в своё дело.

***

Запах ванили и корицы преследовал Мерлина всю дорогу из магазина в Центр. К вечеру он, конечно, выветрится, но лишь настолько, чтобы Мерлин его не замечал. Гвейн же обязательно вставит своё: «Снова от тебя сладостями несёт». В Центре Наркологии и чего-то-там-ещё — Мерлин честно пытался запомнить, — сегодня было на удивление празднично. В приёмной над стульями там и тут парили разноцветные воздушные шары, все шторы были раздвинуты, пропуская в комнату солнечный свет. Мерлин даже замер на секунду в дверях, гадая, сошёл ли он с ума настолько, чтобы перепутать Центр Наркологии и детскую больницу. Сомнения развеяла Гвен, машущая ему из-за стойки приёмной. — Мерлин, привет! Преобразилась сегодня не только приёмная. Волосы Гвен были красиво убраны, губы, вопреки обычному, накрашены, а в ушах сверкали серёжки, которых Мерлин раньше никогда не замечал. — У тебя день рождения? Я забыл о твоём дне рождения, да? — Нет-нет, что ты! — Гвен залилась краской, чем ещё больше сбила Мерлина с толку. — Что тогда за праздник жизни? — А, ты про это, — Гвен снова засмущалась. — Ничего такого. Просто Ланса сегодня выписывают, и я решила немного украсить тут всё. Мерлину не удалось сдержать улыбку. Этого самого Ланса он лично никогда не встречал, но был наслышан. Каждый, кто хоть раз с ним общался, целый день потом об этом не замолкал. Все удивлялись его прилежности, обходительности, его потрясающим манерам. Но больше всего удивлял сам факт нахождения его здесь. — О, и ты наконец сможешь встречаться с ним, потому что он больше не пациент? — Мерлин! — Гвен покраснела ещё гуще. — Да брось, я ведь рад за вас. Познакомишь? Краснеть дальше было некуда, и Гвен отвела глаза, впрочем, перед этим коротко кивнув и улыбнувшись. — Ты в курсе, что опаздываешь? Мерлин ответил широкой улыбкой и убежал в сторону лестницы. Там уже шариков и яркого солнечного света не было, а значит, привычная и вполне уместная гнетущая атмосфера наркологической клиники. Шаги отдавались звонким эхом, и Мерлин отогнал фантазии о заброшенной психушке куда подальше, поднимаясь на самый верхний этаж, в офис волонтёрской организации. Прямо от двери начинались ряды офисных кубов, многочисленные голоса говорящих по телефону волонтёров чуть ли не сбивали с ног, и Мерлин направился в дальний угол, к столу, который он «забил» ещё полтора года назад. В его кубе не было фотографий семьи или вырезок из журналов и газет, как у других волонтёров. Мерлин не приносил с собой блокноты, не расставлял канцелярские принадлежности. Единственное, что выдавало занятость этого стола, был наклеенный на стенку кабинки тетрадный лист, изрисованный мелкими палочками. Каждая палочка – человек, которого он отговорил. Поэтому он и приходил сюда: хоть как-то заполнить чашу весов, противоположную той, где числятся люди из его снов. Люди, которых он спасти не смог. Мерлин сел за стол и с трепетом, который не покидал его с первого дня в Центре, включил телефон. Долго ждать не пришлось — маленькая красная кнопочка замигала, и раздался звонок. Мерлин облизал губы и снял трубку. — Привет, я Мерлин, и я очень хочу помочь тебе. — Привет, я Артур, и я не собираюсь кончать жизнь самоубийством. Мерлин слегка растерялся. Обычно разговор начинался не так. Обычно они начинались с полностью противоположного. — Ты… эээ… ошибся номером? — О, нет, я попал точно по адресу. — Фактически это телефонный номер, а не адрес, ты в курсе? — Фактически мне насрать, — надменно отозвался голос в трубке. Мерлин привык к грубостям на этой работе, но это не значило, что он был готов их терпеть. От отчаявшихся людей на эмоциях — да. От заносчивых задниц, считающих звонок на телефон доверия для самоубийц смешным – нет. — У меня есть несколько вопросов для тебя, Мерил. Почему-то Мерлин был уверен, что собеседник прекрасно услышал его имя в первый раз. — Сэр, вы собираетесь убить себя сегодня или нет? — с нажимом спросил Мерлин, теряя терпение. — Парень, у тебя проблемы со слухом или с кратковременной памятью? Я же сказал, что нет. — Очень жаль, — омерзительно-любезным голосом прокомментировал Мерлин, нарушая все правила своей работы. — Разве ты не должен отговаривать людей от суицида, а не наоборот? — Разве ты не должен стоять на крыше или резать вены? — Может, мы закончим вести диалог, передразнивая фразы друг друга? — голос его был спокойным и размеренным, но это не скрыло высокомерия в нём. — Может, мы закончим занимать линию для людей, которым реально нужна помощь? — Вот, ты опять. Я же попросил. — Ну всё, я кладу трубку. — Стой! Мерлин нехотя вернул к уху телефон. — Что? — Ладно, я передумал, я хочу убить себя. Мерлин закатил глаза. — Удачи, — сказал он и сбросил звонок. Он, вообще-то, тут делом занят, нет у него времени на всяких ослов! Через три минуты телефон позвонил снова. Мерлин мгновенно растерял всё раздражение — к работе он относился серьёзно. — Привет, я Мерлин, и я очень хочу помочь тебе. — Привет, Мерлин, я стою на крыше и режу вены, и мне очень нужна твоя помощь. — Да ты издеваешься! — теперь Мерлин начинал выходить из себя. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты тратишь моё время, а значит, тратишь время людей, у которых его, возможно, вообще нет! Ты, между прочим, косвенно убийца. — А вот это уже некосвенно бред. Кроме тебя есть ещё кучка волонтёров, которые с радостью спасут жизни суицидников. — Так как тогда вышло, что из всех них ты второй раз попал на меня? — Легко и просто. Я позвонил вашему оператору и попросил соединить меня с неким Мерлином, потому что именно он в прошлый раз спас мою жизнь, но теперь я снова в депрессии, и только ты можешь мне помочь. — Ты… Ты мерзкий манипулятор. Тошнит от таких, как ты. — Рад стараться. Так вот, Ме-ерлин, — нараспев произнёс собеседник. — Начнём сначала. Меня зовут Артур, я блогер, и пишу статью, с которой ты мне очень поможешь, ответив на пару вопросов. — Я не стану ни на что отвечать. И вообще, зачем тебе именно я? — Потому что ты первый, с кем разговор зашёл дальше «я не собираюсь кончать с собой». Полезного из него я ничего не извлёк, конечно, но это уже хоть что-то. С этим можно работать. Мерлин так сжал зубы, что скулы начали свербеть. — Повторю ещё раз: на твои тупые вопросы я отвечать не стану. И я кладу трубку. — Не советую, — ответил Артур, и у Мерлина внутренности свернулись колючей проволокой и подкатили к горлу — так его бесил этот тип. — Ведь если ты это сделаешь, мне придётся позвонить оператору и сказать, что тот самый некий Мерлин настоятельно советовал мне убить себя. Будет неловко, да? Мерлин зло рассмеялся, удивив себя этим. — Неужели ты на такое способен? Нет, правда? Ты заставишь волонтёра, помогающего людям с суицидальными наклонностями, уйти? — Да, запросто. Понимаешь ли, Ме-ерлин, — по спине пробежали мурашки, — дело как раз-таки в том, что я не верю в эту систему. Не верю, что ты спасаешь людей. И не верю, что люди, звонящие сюда, по-настоящему хотят умереть. — О, мистер Циник, значит? Об этом твоя статья? Высмеиваешь волонтёров и самоубийц? Как по-рыцарски. — Дело не в рыцарстве, а в правде. На эти горячие линии государство тратит деньги, которые могли пойти на реальную помощь людям, — в ранее холодном голосе Артура начали просвечиваться эмоции, и в первую очередь горечь и злость. — А всё это — цирк. Одни клоуны, которые жаждут внимания и сочувствия, и другие, что подыгрывают первым, возомнив себя героями. — Люди звонят сюда не ради внимания, придурок. Они звонят, потому что не могут справиться сами, потому что им нужна поддержка, которую им больше получить негде! — Мерлин и сам не заметил, что тоже сорвался. — О, какая наивность. Вам звонят люди, которые хотят, чтобы их пожалели, чтобы их отговорили. Люди же, которые хотят сдохнуть, берут снотворное и запивают его водкой. — Заткнись! — Мерлин понимал где-то на краю сознания, что перешёл границы, и что растрачивает злость впустую, но уже не мог остановиться. — Ты ничего не знаешь об этих людях! — О, я-то знаю! Моя сестра пыталась покончить собой, и угадай, что её спасло? Нет, не телефон доверия, а ебучая скорая помощь! Мерлин сидел молча с открытым ртом, да и Артур лишь зло дышал в трубку. Повисла долгая пауза. Оба были потрясены внезапным откровением. — Сожалею о твоей сестре, — тихо сказал Мерлин спустя какое-то время. — И сожалею, что ты потерял веру в людей. Но это не повод быть таким мудаком. С этими словами Мерлин положил трубку. Он встал с места, отключил на время свой телефон и дал знак оператору, что отойдёт. Ему нужно было проветриться. Голова гудела, а кровь медленно остывала после всплеска эмоций. Стоя в уборной Центра и смотря на себя в зеркало, пока крупные капли стекали с мокрых волос, Мерлин уже знал, что нормально поспать сегодня ночью ему не удастся.