Катастрофически

Осень всегда казалась Артуру переоценённой. Ничего красивого в гниющих под ногами листьях, затянутом тучами небе и переполненных носовыми платками урнах он не видел. И причём тут золото? Серость — вот как бы он описал осень. Серый асфальт замерзающего города, серые стены дождей, серые тучи на фоне серого неба. Будто краски кончились, и в палитре осталась лишь депрессия. Артур брёл по бульвару, не зная цели своей прогулки, пока цель эта вдруг не мелькнула в толпе красным шарфом и взъерошенной макушкой. Нет, это… Это был он! Это определённо был он! — Мерлин! — имя, от которого он успел уже отвыкнуть, перекатилось по языку привкусом мёда и имбиря. Привкусом чуда. Мерлин обернулся, и у Артура перехватило дыхание. Это был он, Мерлин, но Мерлин не его. Он был каким-то другим — здоровым, радостным и живым. Он был светлее и ярче, он был выше, потому что не сутулился, он был непривычно свеж и румян. Ни синяков под глазами, ни затравленного взгляда, ни обгрызенных пальцев, прячущихся в рукавах свитера. Он был таким, каким должен был быть всегда. — Мы знакомы? — спросил он, и Артур понял: нет. Такого Мерлина он никогда не знал. Но он знакомо пах ванилином из кондитерской Гаюса, только вот из сумки торчали учебники со знаком библиотеки местного университета на обложке. Артур посмотрел на него снова и как никогда чётко осознал: этот Мерлин, не его Мерлин, никогда не сидел в душном офисе линии доверия, этот Мерлин нечасто думал о самоубийцах, этот Мерлин учился, подрабатывал и спал крепким, здоровым сном. Но губы его так же ощущались на губах Артура. И сердце так же щемило от его, его, его запаха. — Теперь я уверен, что мы не знакомы, иначе бы я запомнил, — смущённо рассмеялся он, и смех этот Артур узнал бы из тысячи. Смех этот пронзил его насквозь, выбив из лёгких воздух и заменив этот воздух собой. Мерлин смутился от неожиданного поцелуя, но глаза не отвёл, смотрел кокетливо и игриво. По залитым краской ушам Артур понял: он ему понравился. Этот Мерлин не был его Мерлином, но, может… Может быть, у него получится всё исправить. Начать заново. — Знаешь, — Мерлин лукаво улыбнулся и покраснел ещё сильнее: — Можешь поцеловать меня ещё раз, если хочешь. И Артур поцеловал. И проснулся. Комната встретила его тьмой, которая бывает только перед самым рассветом. Ничего нельзя было разглядеть — и славно. Новая спальня новой квартиры Артуру не нравилась: она всегда оставалась чужой и холодной, и ни солнечные летние дни, ни включённое осенью отопление не могли её согреть. Этот сон не был кошмаром, но лучше бы уж был. Лучше бы как обычно: окно, силуэт, падение. Лучше бы он проснулся в холодном поту с застывшим на губах криком, чем… так. С осознанием. Жизнь по-прежнему пуста и мрачна. Мерлин по-прежнему мёртв. Только сон всё же был… странным. Артур нахмурился, растирая глаза, пытаясь отогнать это ощущение. Отогнать навязчивую мысль. Нет. Хватит. Никаких «что, если». Потому что каждое «что, если» несёт за собой по-новому раздавленное сердце. Что, если остатки освобождённого смертью родового проклятия каким-то странным образом нашли его этой ночью? Глупость какая-то. Что, если отголоски погибшей магии в первый и последний раз подарили ему вещий сон? Полная ерунда. Что, если Мерлина воспитывали в ужасах, поэтому дар в нём привлекал смерть, а в Артуре он случайно сгенерирует жизнь? Несусветная чушь. Артур раздражённо поднялся с постели, скидывая с себя одеяло. Это же полный бред. Он просто сходит с ума. Но… Артур прокрутил сон в голове ещё раз. Закрыл глаза, и перед ними всё ещё стоял он: такой же яркий и правдоподобный. Сон никак не развеивался. Не забывался. Он был слишком реалистичным, слишком детальным, каким-то вязким. Во рту, отдавая горечью и металлом, ощущался катастрофический привкус.