Еще есть порох...

      Как только два незадачливых путешественника с восточного побережья нагнали старых приятелей, разлученных судьбой на долгих тридцать семь лет, Горис сразу же обратил внимание на Винсента. Очевидно, что-то про него Старейшая уже успела рассказать, тем более что оба видели, как пару раз указующий перст Читцы направлялся в его сторону.        — Так откуда Вы родом? Читца говорит, что видеть Убежище для Вас не впервой.        — Эээ… — поначалу парень даже растерялся. Он уже отвык от вежливого обращения к своей персоне на суровых постъядерных пустошах. По иронии судьбы, первый за несколько лет интеллигентно общающийся субъект был когтем смерти. Хотя Догмиту он не понравился с первого взгляда — пес был явно недоволен перспективой идти в одной компании с таким огромным источником угрозы. Он держался поодаль. — Я из Убежища номер сто один. Это далеко отсюда, на востоке. Округ Колумбия, если это о чем-то говорит.        — Говорит, и еще как, — Горис опять улыбнулся своей жутковатой улыбкой. — Никогда там не бывал. Такие, как я, там есть?        — Эм… образованных — нет, — было как-то неловко говорить на эту тему с представителем вида, в который Винс и Харон предпочитали палить до того, как тот приблизится на опасное расстояние. — А диких всяких, которые только и ждут, чтоб на кусочки тебя покромсать… больше, чем хотелось бы, так сказать.        — Меня не удивляет эта информация. Я — последний из рода разумных когтей смерти, — в тоне зверя появились какие-то странные нотки, заставившие поежится и Сто первого, и Харона. Казалось, что он сердится. — Читца говорит, Вы можете помочь нам в одном деле. Охотно верю. У Вас есть какие-то свои счеты с Анклавом?        — О да, — вот теперь и Винсент нахмурился. — Анклав… эти сволочи убили моего отца.        — Эти сволочи уничтожили всю мою родню, — вторил Горис. — Я понимаю Ваши чувства. Они уже давно пытаются приручить наш вид. Эксперимент с моими родителями должен был завершиться созданием когтей смерти, по уровню интеллекта не превышающим ребенка, но вот незадача — мы оказались умнее. Они посчитали, что разумные когти смерти — это угроза, и уничтожили всех, кроме меня. Я же отсутствовал в тот момент, когда производилась расправа, и мне удалось выжить. На их несчастье. Надеюсь, что все вместе мы наконец-то сможем проучить их как следует.       Надо сказать, ненаигранная, совершенно искренняя вежливость нового приятеля очень подкупала. Хотя Винс и Харон все еще чувствовали себя неуютно, коготь вполне прозрачно намекал на то, что не прочь наладить отношения. Видимо, он решил, что если Читца доверяет им двум, то и у него нет никаких причин для отторжения новых знакомых.       Сто первый же почувствовал, что не знает, что и сказать в ответ на произнесенную зверем фразу. В уме всплыли картины из прошлых битв, когда отступающие анклавовцы, не утруждаясь приземляться, выкидывали клетки с подневольными когтями смерти из винтокрылов прямо с высоты в гущу бойцов Братства Стали, и выползающие из них звери, контуженные и дезориентированные, начинали крушить все, что попадется под их лапы или зубы, иногда и своих же сородичей. Раньше Винс никогда не задумывался над тем, каково в этот момент приходится самим животным, не пытался представить, что они испытывали. Озлобление, остервенение? А может, им было просто страшно, отчего они превращались в уничтожителей, действуя по наитию собственного инстинкта самосохранения?       А еще вспомнилось, как они нарывались на блокпосты Анклава, рядом с которыми тоже бродили подневольные когти смерти. Было неким развлечением стрелять по устройству, контролировавшему нервную систему тварей, а затем смотреть, как обезумевшие от боли и дезориентированные животные нападают на все, что движется в радиусе десяти метров от них. От этих мыслей на душе стало совсем погано. Он впервые видел такого когтя смерти, как Горис, до этого всегда воспринимал их, как исключительно агрессивных и опасных противников, которых нужно как можно скорее убрать с пути. Он никогда не думал о них, как о существах, которые могут жить социально, в своей общине, которые тоже испытывают боль, страх, ненависть и точно так же, как и люди, переживают, когда теряют кого-то близкого. Ничто из этого не приходило в его голову. А вот Читце, видимо, пришло, раз она умудрилась завоевать доверие Гориса. Винсент обернулся на Харона; тот ответил ему задумчивым взглядом, и парень понял, что гуль думает о том же самом.        — Я хочу, чтобы с Анклавом было покончено, — наконец заключил Сто первый. — Эта история с когтями смерти — еще одна капля в чаше ненависти к ним. Я… я не знал ничего про это. Я даже не думал…        — У тебя такой виноватый вид… мне в голову закрадывается мысль, что ты чего-то недоговариваешь, — Читца чуть сощурилась. — О чем ты думаешь, Винс?        — Я не знаю, хотели бы вы услышать это или нет, — парень повернулся к Горису, — Анклав бесчинствует над вашим видом и на восточном побережье. Они изобрели контроллер, который вживляют прямо в голову… я не знаю, делают они это уже взрослым животным или же они растут вместе с металлической коробкой на черепе. Анклавовцы могут манипулировать когтями, посылая сигналы по специальному передатчику. Думаю, нет нужды говорить о том, как… гм… некоторые исследователи Пустоши используют этот факт, когда зачищают путь.        — Стреляете из снайперины по контроллеру, чтобы перемешать сигналы и заставить несчастных зверушек впасть в бешенство? — в голосе Старейшей ясно слышались нотки укоризны. Горис отвернулся; чуть подумав, Винс согласно кивнул. — Нетрудно додуматься. В принципе, будь у меня мышц больше, чем мозгов, я бы тоже так делала, так что опустим этот вопрос. Меня больше возмущает тот факт, что этих грозных хищников эксплуатируют, как ручных шавок.        — Жажда властвовать над всем, что вас окружает, когда-нибудь аукнется вам, людишки, — неожиданно в голосе зверя, смотревшего точно вперед, почувствовалась тихая, почти незаметная ярость, заставившая поежиться всех, даже Читцу. — Невозможно всегда все держать под контролем. Желание порабощать рано или поздно сыграет с вами злую шутку.        — Знаешь, что рано или поздно с тобой сыграет злую шутку, Горис? — Старейшая нахмурилась. — Твоя идиотская привычка все обобщать. Мы уже сто раз обсуждали эту тему. Ты упрямей осла. Не все люди жаждут порабощать и унижать, равно как и не все когти смерти — лапочки. Прошу обратить внимание, мне тоже приходилось сходиться в схватке с подобными тебе, потому что они угрожали дорогим мне людям… и не только. Это не помешало мне трезво оценить ситуацию и не тронуть твоего отца, когда он преградил мне путь в тринадцатое Убежище. Что, хочешь сказать, я ненамного лучше Анклава? Или нет — скажешь, что я допустила, чтобы всех разумных когтей смерти уничтожили?        — Ни один из когтей смерти не нападет на своего сородича! — взревел зверь так, что его собеседников едва не оглушило. Винс и Харон, переглянувшись, притормозили и позволили старым приятелям обсудить возникшую проблему в небольшом отдалении от них. — Чего нельзя сказать про людишек. Грабите, убиваете друг друга, как стая голодных шакалов. Одни говорят, что они лучше, другие доказывают, что те, кто лучше, на самом деле — такие же шакалы, как и остальные. Да, пускай ты рассудительна, но не таких, как ты — большинство! Ни один из людей, увидев когтя смерти, не остановится, не опустит оружие и не подумает — а может быть, это чудище мне вовсе не враг? Нет! Любой человек начнет палить по нему до того, как выяснит, враждебен он или нет. Мы для вас — уроды, выродки, которых нужно уничтожить. Искусственно выведенные — искусственно вымрут. Так?        — Ты для меня никогда не был ни уродом, ни выродком, — Читца, похоже, была обижена. — Как и Грутар, как и Керит. Для меня вы были удивительными созданиями, у которых можно многому научиться. Я повторюсь в тысячный раз: мне жаль, что все случилось именно так. Я не меньше тебя скорблю о твоих братьях, сестрах и родителях… ну, может, меньше, все-таки ты — их родич. Но на тот момент я понятия не имела, что у Анклава есть на вас свои планы, и никак не могла им помешать. Если бы я только владела временем и информацией, все могло быть по-другому. Но случилось то, что случилось, и в этом нет моей вины, как нет и вины моего народа. Да, кстати о моем народе! Если помнишь, я звала тебя в Арройо, где тебе были бы рады и другие люди… не перебивай меня! — она повысила голос, когда Горис приоткрыл пасть, чтобы что-то возразить. — Вспомни, как благодарила тебя прежняя Старейшая, осыпала признаниями за помощь в возрождении умирающей деревни, ни слова не сказав о твоей родословной. Вспомни, как мои соплеменники и бывшие жители Убежища вели себя рядом с тобой, когда мы уплывали прочь от нефтяной вышки! Они не боялись тебя! — женщина почти перешла на крик. — И что ты ответил на мое предложение? «Нет, я не могу жить бок о бок с людьми, мне само их присутствие претит». Ну вот и тусуйся в гордом одиночестве в тринадцатом, разговаривай с суперкомпьютером. С ним-то, конечно, веселее, чем с нормальным обществом.       Горис несколько раз пытался что-то сказать в ответ, но так и не нашелся. Винс же потихоньку начал понимать, что в этой бабке находили ее напарники — говорить она и вправду умела так, что ее хотелось слушать. Подобрать нужный тон, сказать нужными словами — все это ей давалось так легко, словно она с детства работала дипломатом. Обидно подколоть когтя смерти? Звучит безумно. Однако вместо того, чтобы вызвать его неконтролируемый гнев, Читца осадила своего приятеля: зверь заметно сбавил обороты, наезжая на старую подругу.        — Мне с трудом верится, что кто-то разделяет твою симпатию ко мне подобным. Ты говоришь сама, что уничтожала когда-то…        — О! Вот тоже! — она ткнула в него пальцем. — Почему мне еще ни разу не встретились когти смерти, которые остановились бы да призадумались: а может, она хочет подружиться? Ну ты и все обитавшие в тринадцатом не в счет, — Читца махнула на него рукой. — Выходит, о межвидовом союзе вообще речи идти не может?        — Почему не может? Мы же дружим…        — Ага! — она громко и победно воскликнула. — Вот теперь ты сам себе противоречишь. То говоришь, что люди с когтями не могут быть в союзе, потому что мы видим в них только опасность, и не слушаешь, когда я привожу в пример нашу с вами дружбу, а когда я начинаю упрекать когтей в агрессивности, ты тут же ссылаешься на тот же самый союз и опровергаешь мое мнение. Где справедливость?        — Я…        — Или, значит, ты все-таки признаешь, что разумные и обычные когти смерти — это два совершенно разных вида? Горис, вы ведь и живете подольше своих диких собратьев. Обычный коготь на твоем месте уже давно издох бы. Но ты… сколько тебе там стукнуло?        — Пятьдесят.        — Да ты даже по человеческим меркам уже пенсионер, — хохотнула Старейшая. Горис ответил своей зверской улыбкой.        — Я промолчу, кем ТЫ считаешься по меркам когтей смерти, — после этой фразы обстановка заметно разрядилась: оба от души расхохотались. Харон и Винсент выдохнули с облегчением и решили, что можно снова приблизиться к боевой парочке.        — Давай закроем эту тему и поговорим о чем-нибудь насущном, — предложила Читца. — Например, о нашем плане, которого, к слову, нет.        — База Наварро, к слову, находится в диаметрально противоположном направлении, — Горис указал на запад. — Куда мы идем?        — Ах, да. Я же не объяснила тебе. Мы идем в Брокен Хиллз.        — Нахера? — вбросил зверь, вызвав взрыв удивления в компании. — Он же вымер.       Читца округлила глаза.        — А ты-то откуда знаешь?        — Я, в отличие от некоторых, не только торчу в своей норе, но и интересуюсь новостями внешнего мира, — огрызнулся Горис. — Я думал, ты в курсе. Ты за Маркусом туда, да? Ты не найдешь его там. В Брокен Хиллз истощились урановые шахты, жители покинули город. Там нет ничего, что могло бы помочь делу.       Разговор становился все интереснее. Винс внимательно прислушивался к каждому слову, чувствуя, как внутри него разворачивается страшное чудище. Возможно, еще один коготь смерти. Или даже хуже.        — То, что Брокен Хиллз мертв, мы уже видели. Я попробую найти там какие-нибудь зацепки, чтобы знать, куда идти искать нашего друга.        — А меня спросить не пробовала? — Горис сам едва не закипал. — Я же уже сказал, что в курсе дел. Маркус ушел искать других мутантов. Он забрел в мое Убежище, передохнул там и направился на юго-восток. Уже лет тридцать назад. Так что мы попросту теряем время, идя в Брокен Хиллз, нужно развернуться.       Винс встал на месте и молча уставился на Харона с безмолвным возмущением. Гуль ответил тем же. Старейшая и Горис тоже остановились, сверля друг друга взглядами: одна — растерянным, другой — раздраженным. Неделя была безвозвратно потеряна, не говоря уже о том, что устали они за это время просто не сказать как.        — Ну… ну ебаный в рот! — на глазах Сто первого от бессильной ярости даже выступили слезы. — Читца, я ненавижу тебя!..        — Фигли ты орешь на меня, щенок, я, между прочим, сама только что узнала об этом! — замахала на него руками старушка. — Вот же блин… и какого хрена ты ушел из Убежища именно тогда, когда мы туда пришли?        — Ну простите, ты мне расписание своих визитов не предоставляешь, — передразнил ее манеру речи Горис. — Так что не надо меня винить. Да уж, я, кажется, представляю, каково этим ребятам, — он кивнул на пришельцев из Колумбии. — Если вы двигались в том же режиме, что и мы когда-то, то мне их откровенно жаль. Засунула бы ты эту броню куда-нибудь поглубже и пошагала без автоматизации.        — Ой, какие мы умные, погляди! — между старыми друзьями назревала очередная ссора. — Радуйся, что у тебя суставы не болят к старости лет. Я так-то побольше тебя таскала, когда мы ходили на задания.        — Ты или Хайвеймэн? — под ядовитую усмешку Горис склонил голову набок.        — Хайвеймэн у меня был не всегда. Мне немало довелось и пешком ходить, и тогда я умудрялась таскать по два-три бозара из города в город, одевшись в металлическую броню, она тяжелая как сука! И перерывов на поспать у меня было в разы меньше! Так что не надо меня подкалывать, дай насладиться заслуженным отдыхом.        — То-то я смотрю, что отдыха вы получаете в достатке, — он хитро скосился на Винса. Тот встретился взглядом со зверем, пытаясь выразить полнейшее согласие. Одновременно Сто первый наконец-то разглядел морду когтя, на которую все не решался посмотреть. У него были странного красного цвета глаза, как у белых крыс или каких-то подобных лабораторных животных, которых ему показывал отец и Джонас. Его осенила мысль.        — Горис, вы альбинос? — парень, сам того не поняв, отвлек обоих спорящих и разрешил конфликт. Зверь улыбнулся.        — Ученый?        — Ну… не совсем, — Винс пожал плечами. — Мой отец был врачом, ну и ученым по совместительству. Я все его настольные пособия наизусть вызубрил. В принципе, да, можно сказать, что я тоже ученый.        — Тогда Вы не только наш новый товарищ, но еще и мой коллега, — коготь гордо выпрямился, став словно в полтора раза выше. — И я тоже ученый, хоть по мне это трудно сказать. Только я больше по истории и культурологии. Но, в принципе, многие технические и естественные науки тоже знаю довольно неплохо.        — Тогда у нас будут темы для разговора, — Винс чему-то очень обрадовался в душе. Возможно, тому, что харизме Читцы нашлась вполне достойная замена, так что сойтись со смертоносным напарником он сможет так же быстро. — Я многое не знаю, что, возможно, знаете вы. Есть у меня парочка вопросов.        — Тогда Вы поясните мне кое-что касательно медицины. Договорились?        — Конечно!       Остолбеневший Харон, который все предыдущие полчаса вполне успешно сливался с фоном, глянул на Догмита. Тот, повернув к нему морду, счастливо завилял хвостом, радуясь, что ему уделили внимание. Следующий красноречивый взгляд, выражающий одобрение и уважение, он адресовал Винсу, после чего парень и вовсе почувствовал себя королем ситуации. Горис, видимо, решил не медлить с расспросами, а потому, поворачивая на юго-восток, приступил к взаимообучению. Сто первый готовился к чему-то архисложному, но тот задавал почти что рядовые вопросы, касающиеся в основном детской и подростковой психологии. Винс решил на всякий случай не спрашивать, зачем когтю это нужно.       За увлекательной беседой время шло гораздо быстрее, а дорога переносилась легче. Тем не менее, когда пип-бой показал одиннадцать вечера, Винс и Харон чувствовали себя ужасно уставшими. Как оказалось, коготь разделял их мнение.        — Мне, собственно, по барабану, что ты там себе надумала, но я сегодня больше с места не сдвинусь, — сообщил он, сворачиваясь калачиком на земле. — А если ты с чем-то не согласна, то я тебя сожру.        — Ты всегда казался мне пацифистом, — ухмыльнулась Читца. Горис поднял голову и глянул на нее, словно говорил немое «Да ты что?..».        — Кто сказал тебе такую глупость? Если бы я был пацифистом, я бы стал вегетарианцем. И в Наварро бы за тобой не увязался. И мстить бы не хотел. И… что я забыл?        — Ванаминго не потрошил бы, — напомнила Старейшая. — И Мецгер был бы жив.        — Да, точно. Не ставь мне Мецгера в вину. Он меня раздражал.        — Не тебя одного. Но почему-то мне с ним удалось договориться, а тебе нет.        — Возможно, потому, что я — коготь смерти, а ты… — он замялся, — довольно симпатичная по человеческим меркам женщина. Была тогда, по крайней мере.        — Между прочим, неприлично напоминать женщинам об их возрасте, — в тоне Читцы послышалась укоризна. — Увы, мы года не скидываем, а прибавляем. Клево, наверное, быть таким, как ты. Единственное, что меняется — это рост, длина шипов на спине и размер когтей.        — Ну не скажи. Реакция так-то замедляется и у нас тоже.        — Да какая нахрен реакция! У вас одного внешнего вида достаточно, чтобы неприятель с воплями кинулся прочь.        — Я не понял, — Горис тряхнул головой, — ты меня обидеть сейчас хотела?        — Око за око, — она хитро прищурилась. — А то ты уже несколько раз за разговор намекнул, что я старая развалина.        — Я просто факт констатирую.        — Ну так и я тоже.       Они секунды три посверлили друг друга взглядами, а потом отвернулись и занялись своими делами: Читца — выгрузкой из брони и разведением костра, Горис — подготовкой спального места. Винс и Харон, предпочитая оставаться в стороне от дружеских разборок, уже успели наготовить дров, разложить спальники и мирно беседовали в сторонке, опустошая по банке консервов. Догмит разлегся неподалеку от них.        — Заметь, с нами он общается по-другому, — Сто первый кивнул на ученого. — Вежливее, что ли. Если честно, это так… необычно.        — Когда кто-то называет сопляка раза в два младше себя и раз в десять меньше по весу на «Вы»? — хорошо, что Харон уже лет двести как, если не больше, отвык показывать кому-то какие бы то ни было эмоции, иначе парень не сдержался бы и съездил ему по лицу разок-другой. Ну, это при условии, конечно, что наемник выполнит условия контракта и не вытрясет из него дух после первого же удара. Все-таки гордость у него тоже была, тем более он не позволил бы попрать ее какому-то юнцу, которому в прапрапрадеды годится.        — Да, именно, — наверное, только благодаря бесстрастному выражению лица гуля Винс сдержался, но раздраженные нотки в его голосе все же появились. — Давай мы не будем обсуждать, сколькому еще мне предстоит научиться, ладно?        — Да ладно. Что еще можно обсуждать в компании, где все уже, так сказать, старшего поколения? — он прикончил свою порцию консервов и с удовлетворенно-ехидным видом откинулся на камень за спиной. «Юнец» почувствовал, что закипает.        — Почему ты перестал молчать, а? Ты в первые полгода так хорошо молчал!        — Да ты сам меня разговорить всегда пытался. То был недоволен тем, что я ни слова не говорил, а теперь тем, что я все-таки могу поболтать?        — Я недоволен тем, что в последние пару месяцев ты прямо-таки срешь саркастичными фразочками. Я не слышу от тебя ничего, кроме подколов и напоминаний о том, что я сопляк и недоросток. Ну уж извините, я не виноват в том, что мне не двести с гаком лет.        — Если бы ты не вел себя, как ребенок, и не бахвалился каждым своим достижением на половину Пустоши, словно тебе лет пять, я бы, может, и не подкалывал тебя, — огрызнулся наемник. — А то стоит научиться какой-нибудь херне, чуть ли не каждому встречному говоришь, мол, глянь, как я теперь умею! И вот ты, да-да, ты тоже глянь! Мне в такие моменты вообще стыдно бывает, что я рядом стою.       Винсент открыл было рот, но передумал говорить. Это было бестолку. Вместо того, чтобы возмутиться, он лишь отвернулся и молча доел свой ужин. После, поставив около своего спальника пустую банку, со словами «Скоро вернусь» ушел в темноту. Харон пожал плечами, решив, что разговор окончен.        — Ты неправ в этом споре, — неожиданно под боком появилась Читца. Гуль даже вздрогнул. Без брони она оказалась куда более тихой и незаметной: давали о себе знать годы тренировок.        — Это в чем же? — наемник нахмурил остатки бровей.        — Мальчик лишился отца, последнего близкого ему человека. Его выгнали из места, которое он звал домом всю свою жизнь. Ему не хватает внимания родных, к которому он так привык. За эти пару недель я уже многое узнала о тебе и могу смело утверждать, что ты реагировал на любое его достижение холодно. Вернее было бы, наверное, даже сказать, что ты вообще никак не реагировал. А для него это — лишнее напоминание о том, что он теперь один, никому не нужен и ни для кого не важен. Ты — не в счет, потому что важность кого-то конкретного для тебя прямо пропорциональна тому, как он относится к твоему контракту.        — Ты неправа, — внезапно отрезал Харон. — Срок моего контракта может кончиться по моему собственному желанию. Если бы я хотел этого, я давно бы разорвал его.        — Ого, — Читца приподняла уголки губ в слегка ехидной, но все же добродушной улыбочке. — Значит, все-таки, нечто вроде товарищества между вами есть, раз ты его не рвешь.        — Разумеется. Просто среди прочих моих работодателей этот какой-то… другой. Как бы объяснить… никого из прежних не приходилось жизни учить, что ли. Винс же, когда меня нанял, был вообще не приспособлен к Пустошам. Я его и стрелять учил, как надо, и разным другим премудростям выживания, я-то понимаю, что опыта у меня куда больше. Да и относится он ко мне не так, как другие относились.        — А как? — она хитро прищурилась.        — Как к боевому товарищу, а не просто телохранителю. Не закатывает истерику, если я не смог закрыть его от пули. Но что касается, как ты сказала, моего «равнодушия»… я уже долго жду, когда он наконец вырастет и свыкнется с мыслью, что он сам по себе. Я ему не папочка, и строить из себя кого-то подобного не собираюсь.        — Папочку из себя можно и не строить, — на этот раз Читца была серьезна, — но элементарное участие еще никому никогда не вредило. Видишь же, что он всеми силами старается привлечь хоть чье-то внимание. А ты возьми да похвали его. Хотя бы разочек. Покажи ему, что тебе не все равно до того, что с ним и где он. Если, конечно, тебе действительно не все равно. И не надо такое лицо делать, — она скривилась, когда Харон состроил недовольно-скептическую гримасу. — Если ты и вправду считаешь его товарищем или, тем более, другом, то сделай это.       Гуль скрестил перед собой руки.        — Хорошо. Я попробую, — сказал он после некоторого молчания. Читца, добродушно улыбнувшись, похлопала его по плечу. Наемник рефлекторно отстранился — никто, кроме работодателя не смел обращаться с ним панибратски… ну кроме Старейшей Арройо, разве что. Хрен с ней.        — Наверное, сегодня мы поспим подольше. Вас поднять было нетрудно, но вот эту тушу я пинками будить не рискну, — она хохотнула, кивнув на Гориса. Со стороны когтя послышалось недовольное утробное рычание.        — Надо было встретиться раньше, — усмехнулся гуль. — А то…        — Да заткнитесь вы уже! — зверь повернулся к ним. — Давайте отдохнем!        — Ладно, ладно, — Читца подняла вверх обе руки и развалилась на своем спальнике. — Давайте, а то я, того гляди, буду путешествовать в желудке своего напарника.        — Только то время, что будешь перевариваться, — рявкнул Горис и снова спрятался в клубке. В таком положении он казался намного меньше и незаметнее, чем был на самом деле, но даже сейчас подойти к такому без страха решился бы только безумец. И кто-то, кто его не знает. Харон, не вставая, развернулся назад, откатил свернутый под спиной спальник, расправляя его, и тоже откинулся, рассматривая незнакомый ему звездный пейзаж. Над постапокалиптической пустошью в эти минуты не было ни облачка.

***

      Винсент быстрым шагом прошел мили две или три, так и не определившись, чего ему сейчас хочется больше — злиться или плакать. Как ему не хватало отца. Джеймс всегда, когда у него что-то не получалось, когда он чего-то не мог понять в силу своей неопытности, хлопал его по плечу с легкой улыбкой и говорил: «Не переживай, все образуется». Если же он достигал успеха, то папа сразу же отмечал, что нисколечко в нем не сомневался. Пока он был жив, даже среди ветреных пустырей бывшего округа Колумбия становилось тепло. Когда же он умер, Винс впервые в полной мере осознал всю тяжесть человеческого безразличия. Чем бы он ни выделился, он — очередной выживающий, ничем не лучше и не хуже предыдущих и следующих. Спас город от супермутантов, терроризировавших его? Молодец, возьми с полки печенье. Запустил Очиститель, отдав пробирку с опасным вирусом ученым для исследований? О, как отлично… ух ты, глядите, какой там робот у Братства стали! Мимолетные восхищения, которые гасли сейчас же, подобно взрывам из «Толстяка», коими он одаривал в достатке Рэйвен Рок и стоянку винтокрылов. По большому счету, что бы он там ни совершил, он по-прежнему никому не был нужен.       Совсем никому.       Харон со свойственным ему пофигизмом регулярно напоминал об этом Винсу. Однако парень не хотел верить, до самого конца изгонял из головы мысли о том, что пора бы привыкнуть. Искорки вроде него вспыхивают и гаснут. Людям нет дела до чьего бы то ни было благополучия, кроме своего собственного, тем более сейчас, когда большая часть ресурсов уничтожена войной, а остатки неумолимо разворовываются или пропадают в иссушенной радиацией пустыне. Каждый сам за себя, и чем раньше ты это поймешь, тем лучше тебе будет. До чего все не так было в Убежище… люди трудятся во благо коллектива, и ты уважаем вне зависимости от того, кто ты — программист пип-боев, повар или ученый. Вот эти идеалы закладывались в голову юного Странника с самого раннего детства — рассказы отца о важности отдачи, готовности выступать за общество и самопожертвовании. Да, кстати о самопожертвовании. Прошло несколько месяцев с момента смерти Джеймса, отдавшего жизнь ради того, чтобы Анклав не осуществил свой чудовищный план, и его перестали вспоминать. Только когда Винс заговаривал о нем, знавшие его говорили — да, хороший был человек. «И все?!» — так и хотелось наорать на них Сто первому. Самый добрый, самый вежливый и мудрый человек, когда-либо живший в этой чертовой Пустоши. Когда-то Винс пообещал себе, что идеалы отца не умрут вместе с ним, а продолжат жить — он будет нести их по селениям, возрождая потерянную людьми веру в сильное общество, в котором каждый стоит горой за товарища. Но вот какая штука: как он привьет эти идеалы чужим людям, когда даже близкие ему люди слепо отрицают их?..       Винсент сжал руки в кулаки. Внутри кипела злость и обида. Хотелось бросить все и всех, пойти вперед, куда глаза глядят, и не возвращаться больше к этой самодовольной кучке, в которой каждый так и норовит его жизни поучить. Не верит он, не верит в то, что нельзя в этом мире выжить, стараясь не для себя, а для кого-то. Иначе как бы он…       Винсент остановился, услышав предупредительный треск пип-боя. На экране появилось пять красных маркеров. Инстинктивно парень полез за спину… вот досада — «Ужасный дробовик» остался в лагере. Парень присел на корточки, затем на четвереньки в надежде, что недоброжелатели не заметят его.       И тут он ощутил, как его крыша внезапно поехала. В прямом смысле этого слова: мир вокруг закрутился каруселью, в ушах заверещали сотни истеричных флейт, а держать координацию возможным просто не представлялось. Встав на ноги и сделав несколько нетвердых шагов, Винсент завалился набок и рухнул на землю. Чьи-то голоса неразборчиво хохотали над ним; шею объяло что-то холодное, а под правым ухом раздался щелчок.        — Кто… кто-о-о-о ту-у-у-ут? — протянул парень. В ответ на его вопрос по затылку прилетело каким-то тупым предметом; Сто первый мгновенно провалился в темноту.