Эхо Пещеры Ветров

«Ах, подскажи мне, Как стать сильнее, если я очень слаб? Все знают о том, как делать детей. Жаль, никто не знает, как делать пап». © Из худ. перевода И. Смирнова «Stromae – Papaoutai». – Тучи небо затянули. Неужели дождь? – внезапно холодный ветер бьет в спины братьев, сдувая их уже длинные, пускай и детские волосы с редкими косами на лица. – Разгуляется, – темноволосый гном мимолетно улыбается, неловким движением убирая челку с глаз, разглядывая на щеках старшего брата озорные ямочки. – Ты говорил сюда никто не ходит? – собрав светлые волосы в верхней части головы, старший из гномов заплетает их в хвост и роняет к остальной копне на затылок. – Ну, так да. Пещера давно заброшена и пуста, вырабатывать там совсем нечего стало, как дядя говорил. Туда и ходить-то некому теперь. Отличное место для пряток и… чего-нибудь еще. Огромная синяя туча, заслонив собой летнее солнце, привлекает внимание детей. Тенью нависнув над округлым уступом, по которому беззаботно прогуливаются юнцы, она будто по собственной воле поднимет порывы ветра еще выше над их головами, принимаясь раскачивать верхушки деревьев и заворачивать листву августа в пыльные вихри. – Вон вход уже! Я его вижу! – растирая шею у затылка обеими руками, кареглазый выгибается в спине назад, сладко растянувшись в улыбке и почти смыкая веки. – Где? Кили? Деревья мешают, – сереброглазый же брат упирается руками в колени, чуть приседает и прищуривает взгляд. Отчетливым ему кажется только одинокое невысокое деревце в начале ручья, бьющего из земли, поодаль от зияющей темноты в теле скалы. Голое усохшим стволом, оно расходится вершиной в две ветви, на которых громоздится, размером с любого из братьев, чаша гнезда. – Надо было раньше выходить… теперь еще под дождь попадем… – младший, махнув в сторону старшего рукой и оставив потягушки, продолжает путь по краю ущелья, с сомнением осматривая небо. – Надо было… Надо было раньше вставать и меньше спать, Кили… Третий раз тут, а все на те же… вилы… – Фили догоняет брата все еще пытаясь разглядеть то, о чем младший говорил и увидел первым, борясь из-за этого с чувством, вызвавшим скупую обиду где-то в сонных красках мыслей. – Вилы? – Грабли. – Да просто кошмары всю ночь снились… – Из-за чьих это страшилок, м, мелкий? – Ты тоже их видел, Фили? – Не помню я… Невысокий обрыв уступа опускается в высоте через несколько десятков шагов, и сквозь кроны внизу, наконец, начинает проглядывать цель утреннего похода. – Кили? Эй? Чего застыл дубом? – Карие глаза младшего брата широко раскрываются на миг, но затем быстро сужаются в заинтересованном прищуре. – О, там гнездо! – прильнув к земле, темноволосый гном вновь принимается исследовать что-то взглядом вдалеке, отвечая на вопрос Фили, когда перед его носом принимаются колыхаться две пары крохотных золотистых в лучах солнца крыльев. – Да я видел уже… в тот раз и только что. – Нет! Смотри, Фили, в нем птица! И она… золотая?! – бабочки-капустницы будто решают станцевать у лица Кили, передвигаясь то влево, то вправо, и наконец, касаясь румянца на щеках и сопливого носа, но попытка отвлечь юнца от мерцания в гнезде все равно терпит крах. – Да ну? Где? – Тссс… Внутрь полетела… – прогоняя светло-желтых с парой черных одинаковых пятен на крыльях капустниц, Кили громко чихает, стирая липкое содержимое носа рукавом с верхней губы. – Ты уже начал играть? Мы даже не спустились еще! – Фили, там еще что-то есть у входа… или кто-то. Порыв ветра вновь заставляет деревья пригнуться к собственным корням, по которым бегут тяжелые тени раздувшейся в небе тучи. – Не вижу ничего, ты специально? – очередная излишняя зоркость младшего приводит Фили в кратковременную ярость, и он твердо решает не терять больше времени на попытки обойти брата в мастерстве походной разведки. – Да я видел что-то, правда! – Знаю – золотую птицу? Идем… Почти добравшись до разбитой каменной тропы, ведущей в самый низ изогнутого в кольцо ущелья, наградой за долгую дорогу обоим взглядам попадается приковывающая к себе зияющей темнотой дыра входа в Пещеру Ветров. А точнее то, что как думается каждому из братьев, находится рядом. Нечто неожиданное и столь интригующее. – Ты это видишь? Я же говорил. – Тише, Кили, пригнись! Оно увидит нас… – схватив брата за запястье, Фили притягивает его к земле и трем сросшимся друг с другом березкам, ощутив, как кожа Кили вдруг покрывается мелкой сыпью мурашек совсем не от задора детской игры. Невысокая фигура стоит у дыры в скале некоторое время неподвижно, словно прислушиваясь к ветру в деревьях вокруг. Полностью скрытая иссиня-черной материей плаща с капюшоном, огромными рукавами и высоким, высотой в полголовы, стоячим воротником, она поначалу покачивается на месте, возвышаясь в росте не больше взрослого гнома, широкая телом. Но помедлив, нечто вытягивается, ссутуливаясь в плечах, и выпрямляется под конец в полный рост человека. Не спеша, фигура подтаскивает к себе левой рукой огромный мешок, почерневший от чего-то, намокшего внутри, и остановившись поднимает правую руку к капюшону. Из сплошного рукава вытягивается лезвие – не то нож, не то длинная тонкая спица. Резкими движениями у лица фигура принимается отделять от него части, следом переходя и к телу: голова, руки, ноги, торс – все срезанное из-под темной материи аккуратно укладывается в мерзкий черными разводами мешок. – Фили… – липкий ужас с руки младшего будто переползает на тело старшего брата, заморосив по спине холодной дрожью. Изрядно истончившись и унявшись в изменении формы тела, фигура заканчивает жуткую трансформацию, ожидая словно чего-то с минуту, подняв лицо под капюшоном к небу. Но вот, стянув узлы на горле мешка, оно продвигается ко входу в пещеру, игриво разбрасывая увядающую листву августа пыльными полами плаща. Вороны, ранее лишь пристально смотревшие на происходящее, спешно налетают на сырое в мешке, но нечто отгоняет их, ленно размахивая широкими рукавами и скрываясь во тьме пещеры. – Оно уходит, идем. – Фили, может не надо? – ледяной свинец распространяется от груди слева к каждой конечности младшего, громоздким жаром пробиваясь сквозь кожу потом. – Что? Зря перлись, что ли, сюда? – внезапно распогоживается, из-за туч выкатывается солнце, ярко озаряя ущелье и тем рассеивая страхи старшего, пробуждая новый живой интерес к походу. – Да ничего тут нет, – задыхаясь от резкого спуска прыжками и бега до этого, Фили совсем раззадоривается, забывая об испытанных минутами ранее жутких иллюзиях. – Может, показалось? Тень от тучи, когда солнце зашло? И птицы эти… – Все твои дурацкие страшилки на ночь. – Так идем или нет? Еще рано, может, прогуляться? А? – братья смотрят друг на друга, прищуриваясь, копируя выражения родных лиц, следя за собой взглядами, и синхронно вспрыскивают хохотом. Фили отворачивается от брата, пока тот, сбросив штаны, справляет малую нужду в кустах. Голубые глаза старшего слезятся от яркости неба, и пот со лба приходится по привычке стереть рукавом, как и сопли из-под носа по недавнему примеру брата. День становится снова жарким, распаляемый сильным солнцем и теплым ветерком, разогнавшим тучи. – Фили!!! Смотри! Смотри!!! – что-то маленькое лежит у самого входа во мглу пещеры, будто поглощающее лучи солнца. Всесильный комок света, солнечный зайчик, отблеск самой жизни, упав с неба, растворяется в черных гранях всего лишь… камня? – Это ты подкинул, Кили? Признавайся. Я только-только тут стоял и ничего не видел, пока ты там кусты поливал. Братья подскакивают к находке синхронно, тянут к ней руки, оба, смеясь и убирая со вспотевших лбов пряди волос, которые растрепывает порыв стылого ветра из темноты пещеры. Старший колотит младшего по рукам, тот в ответ заламывает Фили кисти. Вместе, упав горячими от беготни коленками в мерзлую от ночи землю, они приближаются к находке. Совсем маленький черный, иссиня-черный овалом, почти не отражающий света камень. Он выглядит отколотым куском, только частью целого, но и таким он истинно устрашающе прекрасен. Матовый всем собой и холодный будто лед, кажется, он не отражает свет, нет, но вбирает его в себя многими сколами и гранями неописуемо-природной кривой формы. Они будто руны… Руны, что поглощают свет! – Нет, и вообще, дай сюда! Я первый увидел! – Еще чего. Чем докажешь? – Ну, Фили! Ну, пожалуйста! Ну… – Да бери уже, бери! – младший остается рад как ребенок, растянувшись в улыбке до ушей. Размазавшие по щекам землю, стертую со странной находки, оба ребенка встают на ноги и всматриваются в непроглядную тьму входа в Пещеру Ветров. И та словно смотрит на них в ответ, выпуская холодный сквозняк в детские лица, что распугивает золотые и каштановые косы. – Мамка наверняка знает, что это за руны. Пошли покажем ей? Вдруг его разделить можно? – Разделить? – в глазах Кили поселяется недоумение и сомнение, рожденное словами старшего. Но борьба совести и жадности у него внутри за обладание камнем быстро заканчивается победой первой. – Но как же… принцы Эребора?! Прятки в пещере? – в ожидании решения Фили даже лягушки в кустах камыша у ручья замолкают кваканьем. – …принцы Эребора… У нас еще столько времени, мелкий! Чем быстрее покажем это мамке, тем скорее займемся остальными делами! – старший придает себе важный вид. Карие глаза отвечают ему еще большей радостью во взгляде, чем улыбка их обладателя, который тянет Фили за руку к Залам Торина, крича напоследок: – Досадно, похоже, он крошится немного… Оба гнома почти уже отворачиваются от входа пещеры, направившись идти назад, чтобы рассказать матери о новых приключениях и уговорить ту ничего не докладывать их дяде, но: – …погоди, Фили. Посмотри! Улыбки мгновенно пропадают с лиц детей. Сизая туча снова немо поглощает солнце, заставляя карье, любопытно разглядывающее гномов, громко ликовать и подлететь ближе. – Может… пойдем посмотрим… на это? – Ты с ума сошел? Гномы приседают на корточки, под карканье и густой шелест листьев рассматривая багровые разводы на камнях входа в пещеру. – Надо уходить, Кили, не видел, что ли, что оно делало? И тот огромный мешок? Нам не показалось… Огромный мокрый мешок!!! – Мокрый… от чего-то красного? Дааа… ладно, пошли быстрей отсюда. Под крики птиц и шум листвы затрусив по разбитой каменной тропе ущелья наверх, братья пускаются наутек от внушающих трепет разводов. Ветер завывает сильнее, почти ломая скрипящие от боли тоненькие стволы молодых деревьев. Откуда-то справа раздается шепот падающих камней, приближаясь, занимаются трещать сухие ветки у земли. Страх с наскока овладевает юными сердцами, холодными порывами пульса заколотив потом по вискам. Лишь только дети поднимаются на уступ, собравшись покинуть полукруг каменной породы, темный силуэт останавливает их у самого венца лестницы. Громко и злобно задышав, тень фигуры за деревьями, ломая в гневе ветви, начинает движение навстречу. Братья цепенеют. Шаги перед ними, кажется, ускоряются, с каждым мгновением раздавливая шелестящую листву все ближе и яростнее. Фили, еле-еле справляясь с потрясением, хватает Кили за руки, подталкивая пятиться назад от неизвестности, но ноги младшего пятками упираются в угольный корой корень и младший, не удержавшись, опрокидывается на спину, повергая светловолосого брата в еще больший ужас. – Кили, нет! – Фили и Кили!!! ЧТО? ЭТО? ТАКОЕ? Мгновение, ошарашенные от ужаса, оба брата, словно помешанные, смотрят на гнома перед ними, ничего не соображая, но потом, моментально вскакивая, бросаются к дяде, заключая его в объятия на поясе. – Да вы оба дрожите… Наигрались уже? Я же просил… – раздражение мужчины скоротечно выветривается от испуга племянников. – Да что случилось? – голос гнома ломается смехом и жалостью, и он прижимает детей к себе, начиная успокаивать братьев старым проверенным способом. – Мои маленькие дети Махала… Вы ведь гномы? Так? – Так… – Кили сипло хнычет, еле сдерживая слезы. – Наследники Дурина. Так? – Так, – Фили обнимает брата и дядю еще крепче, притягивая к охолодевшему сердцу родное тепло плотнее. – И навсегда оставайтесь такими! Помните, что я вам говорил? Ваши сердца – камни! Могут очерстветь и поддаться холоду. Но даже когда вас окружит мрак, всегда будьте крепки и сильны духом в ваших каменных сердцах. Ищите в них свет тверди. И страх отступит. Хорошо? Вытирая носы и щеки о меховую накидку дяди, братья синхронно кивают. – Хорошо. А теперь… Марш в повозку!!! Чудом не расплакавшись, дети усаживаются по правую и левую руку от молчаливого в возвратившемся приступе гнева Торина Дубощита. Первая половина размеренной дороги назад, к Синим Горам, проходит в полной тишине отчаяния и ожидаемого наказания за нарушение обещания, данного дяде – не ходить одним так далеко. Торин, окаменев лицом, смотрит только, как кажется братьям, перед собой синими как ночь глазами, пока Кили не решается заговорить. – Мы виноваты. – Взрослый гном гулко откашливается в ответ на слова Кили, чьи карие глаза решаются поискать в лесном массиве по правую руку источник скрытой и незнакомой угрозы, замеченной у Пещеры Ветров. – Прости нас, дядя Торин! – старшему удается подобрать верную интонацию, отчего черноволосый гном решается завязать разговор, не замечая, как Фили показывает младшему куда-то в сторону перелеска, где, будто молниеносно юркнув, выдает себя мимолетная тень. – Нечего извиняться. Что сделано, то сделано. И будет сделано. Кили, привычно махнув рукой в сторону Фили, делает знаковое выражение лица, которое красноречиво должно объяснить брату, что он ничего не увидел. Однако старший воспринимает жест скорее как реакцию на слова дяди, пока Кили не решается назойливо затараторить тому в ответ. – Но как можно извиняться за то, что еще сделано не… Старшему снова чудится движение на границе леса. Он, недолго думая, перебивает препирательства младшего брата с дядей, переходя к чему-то более важному. – Кили!!! Дядя, мы там видели кое-… что… Или, скорее, кое-кого… Справа слышится грохот, быстро перемещающийся шелестом по листве на земле и заканчивающийся соскочившей с ветвей стаей напуганных птиц чуть впереди. – Эта шахта заброшена, я говорил вам. Я говорил вам, что если с вами что-то случится здесь, вам никто не сможет помочь. Я говорил? – Вот что мы нашли. Кили, – пропуская краткую, но от того не менее громогласную речь дяди мимо ушей, Фили кивает младшему, и тот достает из кармана матовый рунный камень. – Я гово… – мужчина замявшись, хоть дети того и не замечают, обращает на находку внимание. – Первый раз вижу что-то подобное. Какая-то… безделица, – глаза Дубощита мгновение завороженно царапают взглядом камень и еще больше наливаются показной усталостью и раздражением. – Оно обронило его. – Оно, Фили? Что это значит? – Торин поднимает правую бровь, искоса одарив недоверчивым взглядом светловолосого племянника. Позади на краю чащи леса взрывается громкий хруст веток. В густоте растительности сложно что-то разглядеть, но все трое отчетливо ощущают, как неподалеку обрушивается ствол старого дерева. – Что вы опять натворили? – почти вскрикнув, Торин останавливает животных в упряжке, концентрируясь взором на шуме справа. Спрыгнув с повозки, он хватает спрятанное в ножны оружие и направляется к лесу, чуть слышно рыча. – Мы же говорили тебе, дядя! Там что-то было… – Оно обронило это и теперь преследует нас. Не ходи туда, лучше едем домой!.. – голос Кили ломается под конец фразы, почти сорвавшись в крик и уподобившись дяде. – Конечно! Оно обронило. А вы, естественно, подняли? – братья переглядываются, задетые колкой фразой Дубощита, и синхронно пожимают плечами. Торину даже не приходится оборачиваться к сорванцам, чтобы оценить детский жест, и это злит его еще больше прежнего. – О, Ауле… Я пойду посмотрю, а вы сидите здесь… И ни шагу от повозки. Сторожите пони! Кили громко сглатывает, Фили же придвигается к брату, наблюдая за тем, как силуэт Торина растворяется в желто-зеленой листве. Снова подымается теплый свежий ветер, сначала продувая детские спины, но вот развернутый собственными сильными порывами и массивом леса, он обрушивает со стены деревьев справа дождь из пожухлой листвы, засыпая дорогу позолотой и изумрудами. Поднявшись с нее вместе с пылью, листва закручивается в вихри, заслоняя картину леса, заставляя братьев поднять руки, чтобы защитить глаза от надвигающейся вьюги осени. Поначалу взглядам братьев попадаются три зеленых, сливающихся с толщей леса силуэта, просачивающихся вглубь зарослей и скоро испаряющихся в них. На миг после оба, переглянувшись и опять вперив взгляды в космы леса, различают в урагане листвы уже знакомую им фигуру в черном плаще, переглядываясь уже для того, чтобы убедиться, что видят и ее вдвоем. Она зияет на границе леса, там, где исчез Торин, чернеющей трещиной в пространстве осени и смотрит прямо на детей. Недвижимая, застывшая, размытая ветром в одиночестве августа. Величественно раскинув крылья, высоко над ней и окраиной леса пролетает птица, приковывающая к себе внимание чудным блеском на крыльях. Громкий удар молнией с небес клокочет в ушах. Гномы почти вскакивают на ноги, вздрогнув и чуть не сваливаясь с повозки, когда та подкашивается от чьего-то веса, запрыгнувшего на противоположную левую сторону. – Ну и погодка. Эх, и всыплет же вам мать за такие выходки! – Торин бросает оружие назад, за переднюю спинку повозки, и хватается за вожжи, мимолетно улыбаясь и поправляя пояс и штаны. Он ничего не нашел в лесу, как решают братья, и остается хмур и молчалив на весь оставшийся путь домой. Да и сами Кили и Фили, отделавшись от испуга и обернувшись тотчас назад, не находят на окраине леса ни зеленых теней, ни внушающей ужас фигуры, ни золотых отблесков крыльев над ней. Вскоре показываются отроги скал Синих Гор и родное поселение на возвышающемся частоколе прорезающихся из плодородной земли все больше год от года черных камней. Темно-масляный агат играет отсветами по знакомым оградам садов, каменная кладка улиц приветливо качает повозку, а фасады домов обнимают извивающиеся стержни чернил аметиста. – Идите, я сейчас, – сильные руки толкают детей в спины, и уставшие братья бредут к дверям залов Торина, ненароком подслушивая разговор дяди и одного из жителей этих мест. – Торин, представь себе, вчера опять кто-то утащил долото и молот из кузни!!! Не твои паршивцы? – У нас и своего добра хватает, зачем им твое? Лучше бы фонарь починил. – Да я вчера хотел… Но… Точно помню, как печь вечером тушил, а она, оказывается, всю ночь раздутая была… Но ничего не сгорело, слава Махалу. Он будто следит за мной, старым гномом, заботится. – Ага… Заливай за воротник меньше перед сном… Договорились? – Кили. Я ее тоже видел. – Кого? – Птицу из золота!