Эхо Пещеры Ветров

«В ночь упавшие стены в попытке поднять, Закрытые чувства – немоты благодать. Так серо и тускло в душе воет стужа, Незримым в побег я срываюсь наружу. …». Заплечные мешки глухо падают на сырую землю, раскидывая в стороны бледные простыни тумана, и на ближний из ранцев метко приземляются ягодицы Кили. – Осторожно ты, еду раздавишь! Фили спускается прямиком за братом, нервно шепча тому вслед и разглядывая наполовину сокрытую в отвесной скале часть двухэтажного крыла Залов Торина, верхняя половина которого, являясь спальней, уже манит обратно в свои покои к теплым кроватям. Обидно не доставший до земли импровизированный канат кончается, и старшему также приходится прыгать, падая на скудную провизию. – Надеюсь, мамка не сильно расстроится по поводу штор. Они ей вроде не шибко-то и нравились… – Повозка должна быть близко, за террасой… Где-то на чердаке, под стесанным самим Дубощитом навесом камней от разговоров и возни гномов, набрасывающих на плечи мешки, закурлыкав, просыпаются голуби. Но почти сразу же засыпают, как только дети покидают слепую тишь ароматного цветами и карликовыми туями палисадника под окнами. – Давай напрямик к воротам, по главной. Так быстрее. – Кили, ты сбрендил? Нас же так легко заметить! – Кому? Старший оставляет этот вопрос без ответа, толком не успевая обдумать, кого из двух гномов спасает тем от очередной волны змеящихся по спине мурашек. – Пройдем через дома, слева направо. Так… дольше. Но безопаснее. – Стой, Фили! А что, если… мы все еще спим? – высокий забор преграждает путникам дорогу, и ничего не остается, как пробираться через кусты колючей акации в обход, где детей встречает очередная напасть. – Что за чушь? И ты мне снишься? – Нет! Камень-то у меня. Это ты мне снишься! – Кили!!! – старший закатывает глаза и веселеет ямочками на щеках, совершая попытку обмануть брата, отняв у него загадочную игрушку. – Нет! Мамка говорила, что все во сне не то, чем кажется… Огромная лужа в низине холма, взгромоздившего на свой горб остов дома в скале, растягивается целым озером перед братьями. От вчерашнего ливня она так и не успела высохнуть, спрятанная под тенями двух раскидистых ветвями дубов. – И? Кили, это глупости. Во сне нельзя понять, что спишь! – Да? Сейчас. За мной. Темноволосый срывается в бег по черни грязной воды, обдавая брызгами брата. И тому только и приходится, от опаски привлечь чужое внимание, не окликнуть Кили, а последовать примеру младшего. Дети пробегают по неглубокой канаве как можно осторожнее, но всплески с глади, отражающей серую наледь небес, все равно подымают в воображениях Кили и Фили пугающе много шума. – Ну вот! Кили! Теперь все ноги мокрые. – Через забор мы бы не перелезли. Ты не дорос еще. – Как будто ты дорос… Подсадил бы… – А мысль хорошая, чего ты… Тссс… Сюда. Две маленькие фигуры сорванцов перебегают, наконец, начало главной дороги и сворачивают на тропу влево, ведущую к террасе перед их домом, заметенную пеленой тумана. Кили останавливается у окна двери в подвал, притягивая брата за рукав. Лицо золотоволосого гнома отражением появляется на запотевшем от зноя печи внутри стекле. – Вот. Смотри. Фили громко вздыхает, складывая губы трубочкой, лишь только Кили вкладывает в его руку теплый кусок загадочной породы. К одинокому серебру глаз в мутном зеркале присоединяется размытый блеск звезд, проявляющихся вокруг озадаченного лица ребенка. Спокойствие оседает на сонном небосводе. – Ну? – Кили нетерпеливо шипит на старшего, когда его перебивает утробный звук, раздавшийся совсем близко у земли. Оба детских сердца обдает ледяной водицей. Младший ловким движением возвращает камень из ладони старшего себе, как только глаза того в отражении расширяются от ужаса. – Тоби… – дети громко сглатывают, а Фили, так и не обернувшись назад, облегченно смыкает веки, как и двойник перед ним. Соседский пес, обязанный кличкой табаку из далеких сказочных краев, которых со слов дяди детям никогда не увидеть, перейдя на скулеж, прячется обратно в будку. – Совсем старый уже… – Это просто твои глупости… Идем, Кили. Только время из-за тебя потеряли! – на миг с интересом на лице в стекле окна появляется младший, отталкивая старшего, но Фили тянет его за лямку на плече и тот, повинуясь и переваливаясь на одну ногу, почти падает, но переходит снова на трусцу, следуя за братом. Кляксы тумана останавливаются движением, вызванным детскими дыханиями. Пес в будке затихает скулежом. В стекле окна растворяется белый полумесяц, и оледеневшие фейерверки звездных огней гаснут на черном небе. В темноте нечто рукавом стирает тонкий налет воды, и в отражении ночи проявляются заинтересованно наклоняющиеся влево луны изумрудных глаз, блестящих дисками из золотых игл. Шорохи детских шагов призывают усеянные трещинами янтаря очи блеснуть в движении, направленном к гномам. И бледные веки ватой серой мглы скрывают сияние взгляда, истаивая во мраке. Не замечая тень, крадущуюся позади, братья обходят стеклянную террасу, маленькими телами дробясь в ее стеклах, покрывшихся изнутри налетом мутного конденсата. Неподалеку игриво улюлюкает сова, залетевшая в поселок из леса в поисках домовых мышей и крыс. Глазам гномов из-за угла ребристого скелета прозрачного строения показывается искомая повозка. – Фили? – тихо подбежав к ней, дети наскоро обшаривают повозку, привезшую их вечером к дому, и старший сразу обнаруживает и бережно убирает в заплечный мешок найденный за передней спинкой меч Дубощита. Как он ни старается, рунный клинок не влезает в детскую поклажу и даже рассекает ее снизу. В итоге меч все равно остается показательно торчать резной рукоятью из порванной рунным лезвием дырки, выдавая себя у ребенка в районе поясницы. – Хммм? – сереброглазый гном задумчиво взвешивает в руках моток веревки и отбрасывает его в сторону, переходя к другой шахтерской оснастке. – А мне? – Что? Меч? Еще вдруг. Забыл, кто тут мелкий? Если что, вот… балочные клешни… – вместо чего-то смертоносного, что так или иначе отсутствует в повозке, ведь меч оказывается в ней единственным оружием, старший бросает младшему четверку шахтерских кранов. – Фили? – две пары ручных тисков, состоящих из зигзагообразных зажимов, придавливающих друг к другу квадраты чугуна на червячном вале, звонко плюхаются в мешок младшего. И того по началу даже обнадеживает их вес, отчего он принимается размахивать мешком словно каким-нибудь цепом. – Ну что? – может, оно и к лучшему, как решает старший насчет меча, торчащего у поясницы – выхватить его будет легче и быстрее. – А вдруг это были просто наши кошмары? – Кили все так же не унимается. Желание вернуться в нагретые и покинутые из-за детских страхов кровати одолевает его еще больше, чем старшего, и эта новая сила толкает искать любые возможные пути к отступлению с пути не сулящего ничего хорошего похода. – Тогда? – Фили демонстративно ставит руки в боки, в темноте спрыгнув с повозки и вопрошающе обернувшись к брату. – …мы ничего не увидим! И пойдем. Домой. Может, просто приснилось! – Как он работает, по-твоему? Когда хочешь – тогда видишь? Кили, это глупо, оно ведь… – Дай мне подумать над этим! – Недоговоривший Фили вновь закатывает серебро глаз к стремительной реке облаков в небе, складывая руки теперь на груди и шумно выпуская воздух из надутых щек. – Ты опять начинаешь? – Давай попробуем еще раз. Вместе его возьмем. И узнаем. Рука Кили протягивается к Фили, распускаясь пальцами и показывая на середине ладони черный камень: – Ничего не случится, значит – просто приснилось! И вернемся домой. Ну? Пока тут нет никого! Золотоволосый гном сжимает губы так, что те пропадают на озадаченном лице, сверлящим ладонь брата сомнением во взгляде. – Хорошо, – ладонь Фили накрывает камень, и от прикосновения к родному теплу становится спокойнее. Только на миг. Что сменяется другим. Едино в детских сознаниях накаливается горизонтальный разряд синей молнии. Бежать, только бежать из этого места, где нет надежды. Только боль и смерть. Черная словно ночь, пробудившаяся ото сна сущность пустоты, сама тьма оживает и движется в темноте тоннеля навстречу взгляду. Еще один кошмар, страшнее прежнего, оставшегося безжалостными изобретениями в палатах позади, обезболивает изнуренное тело? Он ширится, поглощая свет и врастая в тени, шепчется криком в мыслях, сводя с ума и прижимая к холодному камню. – Fauth, snag-ilid! Fauth!* Снова не смотреть. Опять ждать. Вновь ощущать то, как тьма статикой голоса в сознании электризует молниями израненную кожу, обволакивает тленным морозом тело, сдавливая надежду в сердце и душе. Она клубится бесконечное мгновение во всем вокруг и вдруг перемещается туда, где остался он. Мальчик с глазами цвета льда. И хриплое эхо искаженного старческого голоса доноситься тьме в ответ: – Ты никогда не получишь их! Никогда не доберешься и до нее. Слышишь? Никогда! Это только мое… Только наше!!! Уходи!!! Уходи!!! Narku!!!** Чернота беспросветно вспыхивает, убивая любой звук вакуумом. Ничто ликует, вибрируя по сторонам, но наконец сквозь оглушающую тишину черноты прорывается грохот падающих камней. – Lat – glob, shark!!! *** Стены, пол и потолок рассеивают живой дым дрожью, заставляя невообразимое отплыть назад. И зловещий шепот громче разрастается в ушах. – Tug ash shakh ishi uzgi, amal Ahe!!!**** Последние ржавые огни факелов задувает разрушительное гневом дыхание мрака. Бежать! Сейчас! Прочь!!! Удар за ударом обрушивается отовсюду, и сама твердь занимается плачем. Друг за другом громоздкие шестерни древних замков смыкаются, накрепко вжимаясь в стены. Вертикальные и горизонтальные пальцы запирающих механизмов сходятся в кулаки, сталкиваясь и гремя. Вбивающийся под ноги гомон камня вызывает, кажется, землетрясение, раскачивая взгляд от падающего потолка к полу, от вздымающегося пола к потолку. Вываливаясь из темноты, широкие плиты, изрубленные текстами древних рун, чуть не давят детские кисти, поднимая вихри серебристой пыли, что, взвившись, тут же встраивается в очертания символов на плитах, делая их четче и ровнее. Гигантские прямоугольники гранитно-металлических ворот каскадами свай падают из пустот потолка в зевы полов сквозь ленты густой ожившей тьмы. И та не отступая струится в захлопывающийся позади проход, врезаясь клубами черного дыма в расписные иероглифами камни закрывающихся дверей, ревя от ярости и обволакивая рваными щупальцами непроницаемую преграду пород. Из каменных засовов вновь прорезается голос. Да. Это он. Это его голос. Голос того, кто держал в своих руках сферу, принесшую так много страданий. Теперь он тоже испытывает страх и отчаяние. И вместе с его криком словно вопят гудением стены, стражами не пропуская внушающую трепет тьму к сердцу ужаса за ними. Тьма против тьмы! Мрак против мрака! Страх против ужаса!!! – Разум диктует материю! Узри же! Живое управляет неживым! Видишь? Теперь ты видишь? Видишь! И здесь ты бессилен! Отныне иди прочь! ОСТАВЬ НАС СВОБОДНЫМИ!!! – Lat – matur, thrakatuluk. Gimb uuk sha! Lat аgh ul sha – krimpum...***** Тьма неясным черным в эхе языком отвечает безумцу за горными засовами, расползаясь по изгибам древних рун бессчетными волосатыми клоками паучьих лап из смоляного дыма. – Mal ul?.. Za ur ulima burzum?.. Mal takob lugGund guli lata nut?..****** В гневе она дробит и без того покосившиеся статуи невысоких широких фигурами мужчин, скрестивших на груди секиры, по лезвиям которых опадают пышные косами бороды. И жажда властвования в крике старика сменяется мольбой и жалкой надеждой: – Прошу тебя! Уходи! Я никогда не отдам тебе ни единого из них, уходи, Burz! Narku!!!******* Собираясь в непроглядно-черное, до ряби в глазах, облако, мрак врезается в твердыню камней, волнами расходясь по углам и краям дверей, всасываясь сам в себя, потусторонним смерчем пытаясь как будто просверлить светящиеся породы. И те вспыхивают все ярче и ярче с каждым мигом от увеличивающейся на них силы давления. Даже камень в детской израненной ладони щиплется и обдает горелую кожу жаром, взывая к монолитам стен за помощью. И подпевая ему, неведомые сознанию силы, просыпаясь в изнывающем болью юном теле, устремляются словно притянуться к манящему их сиянию рунных плит, наливаясь напряжением в мышцы. Запредельны и необузданны сражающиеся стихии мощью. Кто бы из них ни победил, оставшиеся здесь проиграют. – Ggakh! lat ash uzgburz ishi аgh burgul gimbat takob. lat dump, bagronkz durub-ob Snag-shakh-uuri!!!******** Мертвый воздух вокруг рокочет и колеблется о стены, оглушительно звеня в ушах и закладывая их бестелесным шепотом. Весь свет гибнет в живой черноте. Путь выявляет мрак! Бежать… Быстрее… Бежать! – Fauth, snag-ilid! Fauth!* Не имеющие конца и края заросшие копотью факелов стены из красного камня, усыпанные резными чертами рун, проглатывают сражение позади. Налево, теперь направо, еще направо… Нет, направо уже было… Лучше ориентироваться по ним, разбитым массивным статуям коренастых бородатых кузнецов, держащих величавыми руками огромные молоты над исполинами наковален, к которым затхлый ветер прибивает пожелтевшую листву осени. Листва? Здесь? Значит… В запекшуюся кровь ран у стоп вонзается что-то твердое… Не смотреть под ноги, бежать! Кости… Не смотреть!!! Может, и к лучшему эта тянущая боль, ревущая от пят к коленям, пускай отвлекает и давит мертвых железом измасленных механизмов. Пусть отвлекает! Пусть один ужас гонится за другим. И настигает. Когда и за ним уже начинает охоту очередной собрат. Невысокая перегородка осыпавшейся стены. Ноги слабы, но попытаться прыгнуть нужно. Что-то рвет кожу на спине, плечах и руках, забрызгивая алым и без того красные камнем стены. Боль от падения во всем теле неумолимо ужасна. Она режет, тянет, раскалывает все то, что живо еще и кровоточит. Умереть уже не страшно, страшно остаться в живых. Тощие обгоревшие до пунцовой корки руки дрожат, на паре черных кожей пальцев содраны ногти, но металл, вытекая из-под обугленной плоти, накладываясь на открывшееся мясо, останавливает кровотечение, терзая разум нестерпимыми муками. Собственные шаги преследуют эхом трепета, расширяя тьму вокруг до бесконечности. Это тело совсем незнакомо. То тело... забыто? Оно мертво. Но осталась душа. Душа… Боль безбрежно накатывает вновь, прижимая к холоду каменного отделанного узорами, пола. Хочется кричать, но не дает металл во рту. Ужас вызывает одна только мысль ощупать то, что в нем так безумно болит. И еще страшнее оттого, что ощупывать боль за онемевшими щеками нечем. Страх порождает страх, один следует за другим, и ничего не существует вокруг, кроме многоликого кошмара. Свежий воздух неожиданно жалится, попадая солью в раны, и одинокая струя света радостью режет глаза до слез – огромная каменная дверь с гранитной балкой-засовом. Надежда души не мертва. Худые детские руки пытаются открыть ее, тянут на себя, толкают прочь, наваливаясь почерневшей грудью. Нет сил. Не поддается. И не поддастся. Эхо приближающихся голосов в темноте подсказывает, что надо спешить. Спрятаться хотя бы. Забиться в угол и там умереть. Пускай… Только не назад! Только… Камень. Ладонь, дрожа, почти кидает его к балке в рывке. И та приветливо грохочет, выдвигаясь вперед, левым концом поворачиваясь вниз, а правым вверх, вставая ровно по вертикали и врезаясь в дверь. Острые края четырех квадратных створ расползаются по углам, заливая мир вокруг белоснежной эмалью. Обрамленное карамелью бежевых облаков солнце тлеет вихреватыми лентами снега. Осень срывает с редких деревьев листву, ею лаская черную кожу ног, принимая изуродованное тельце в теплые объятия. Морозный воздух далеких седых шапок гор зовет к себе ввысь. Но взор тьмы, ощущаемый мурашкам на израненной спине, догоняет злобой и ужасом, хохочет и шепчет в кружащейся голове снова и снова неведомые слова: – Fauth, snag-ilid! Fauth!* И нет сил, сорвавшись в бег, не обернуться назад, нащупав след надежды в душе. Картина, предстающая перед глазами, разгоняет частоту ударов в сердце до предела – да, пусть так, пускай эти багровые каменные чертоги утонут в пустоте властвующего над ними мрака! – Значит… – …не приснилось. От увиденного падая в траву у повозки, Фили, почти не соображая, заканчивает вслух мысль, начатую напуганным братом, поднимающим мокрый от росы камень, только выпавший из детских ладоней. Над головами детей бледный полумесяц подергивается рябью и в прозрачном мареве зловеще наливается алым. * Прячься, эльф-раб! Прячься!!! ** Никогда!!! *** Ты – дурак, старик!!! **** Только один владыка в землях, где Великая Тьма!!! ***** Ты – смертен, чтобы собрать их все. Найти все вместе! Ты и они вместе – бессвязны... ****** Где они?.. Все для трона тьмы. Где их каменная крепость духов под небом? ******* , Темный! Никогда!!! ******** Пусть будет так! Ты один в темных землях и тень найдет их. Ты обречен, правитель мелких орков в камнях!