Ночь в Опере

Машина мечты, Такая блестящая машина, С поршнями и насосами И сверкающими тарелками колес. Когда я держу твой руль И слышу только рев мотора, Когда в моей руке шприц для смазки - О, это болезнь, сынок! Я влюблен в мою машину, Хочу ощущать мой автомобиль, Держись за защитную дугу! Такой кайф слышать визг колес! Я сказал своей девушке, что должен забыть ее, «Лучше купи мне новый карбюратор», Так что она убежала, сказала Что все кончено, Машины не спорят, Они настоящие четырехколесные друзья! Новый 1886 год начался для Майкрофта с не слишком приятных перемен. Шерлок нашёл себе квартиру на Бейкер-стрит и переехал туда жить. Майкрофт был поставлен перед фактом, что отныне он будет обитать один в огромном доме. Конечно, были ещё слуги, но большинство из них просто боялось искалеченного хозяина и его пронизывающего взгляда. Майкрофт привык считать Шерлока своей семьёй. После смерти родителей они расставались, только когда Шерлок, окончив университет, отправился в кругосветное путешествие, которое продлилось год. И на то время, когда Майкрофт лечился в Швейцарии. А теперь брат желал изведать, что такое «взрослая жизнь». — Чего тебе здесь не хватает? Мои слуги обслуживают тебя, следят за твоим гардеробом. Любой твой каприз выполняется моментально. Стоит только пальцами щёлкнуть, как тебе принесут кофе, обед или змею с подпольного рынка животных. У тебя здесь своя лаборатория. Ты что, собираешься все свои колбы и реторты тащить на съёмную квартиру? Но Шерлок был непреклонен: — Ты мне ещё спасибо скажешь! — За что? — опешил Майкрофт. Шерлок взметнул полами пальто и удалился. Майкрофт утешился тем, что работы с нового 1886 года навалилось невпроворот, и для переживаний времени не осталось. К тому же капризный братец, пожив один и хлебнув «взрослой» жизни сполна, мог ещё вернуться домой. В начале марта Готлиб Даймлер прислал Майкрофту Холмсу на тест драйв давно обещанную трехколёсную самоходную машину на бензиновой тяге. Машина Холмсу понравилась: небольшая, очень юркая, созданная для города с его неширокими улицами и крутыми поворотами. К машине также прилагался шофер-механик, который управлял машиной и чинил её по мере надобности. Особенно Майкрофта радовало то, что диковинное самоходное устройство не привлекало особого внимания: по улицам Лондона давно ездили авто на паровой тяге, но более громоздкие и неуклюжие, чем самоходная коляска на бензине. При выходе из дома Майкрофту помогали слуги, а возле Адмиралтейства здоровяк-немец легко ссаживал Холмса прямо в инвалидное кресло, которое хранилось в закутке возле холла, рядом с уборочным инвентарем. Приспособиться можно к любым неудобствам, было бы желание. А желание вести полноценную жизнь у Майкрофта Холмса было, и ещё какое. Справедливо опасаясь того, что приветливый немец вполне может оказаться шпионом, Майкрофт нашёл надёжного молодого механика, которого немец под бдительным присмотром самого мистера Холмса обучил премудростям обращения с новомодным авто. Теперь автомобилем можно было пользоваться в полной мере, не опасаясь, что все маршруты и перемещения в тот же день окажутся на столе немецкой разведки. По делам службы Майкрофту Холмсу нередко приходилось проезжать мимо Скотланд-Ярда. И каждый раз он вспоминал темноглазого инспектора с уверенным, но добрым взглядом и мягкими манерами. Теперь, когда Шерлок съехал из дома, об инспекторе даже поговорить было не с кем. Майкрофт коротко вздыхал и снова мысленно погружался в мировые проблемы. Однажды один из осведомителей Майкрофта доложил ему, что Шерлок Холмс завёл себе на Бейкер-стрит соседа — отставного военного доктора. Нехорошие, тревожные чувства всколыхнулись в душе старшего Холмса. Бывший военный доктор, часто имевший дело с различными болеутоляющими: опием, морфином и кокаином, мог представлять серьёзную опасность для Шерлока, который очень любил «экспериментировать» с этими препаратами. Чтобы быть в курсе происходящего на Бейкер-стрит, Холмс-старший распорядился вести наблюдение ещё и за отставным доктором по имени Джон Ватсон. К середине мая, проработав на Майкрофта Холмса месяц, механик-водитель уже привык, что если их путь пролегает через Вестминстер, то и Скотланд-Ярд они тоже не минуют. Хозяин питал непонятное пристрастие к зданию полицейского управления, с тоскою во взгляде провожая уплывающий фасад. В один прекрасный день, когда птички пели громко, солнце светило ярко, а Майкрофт Холмс щурился от слишком яркого света, им навстречу выскочил кэб с бешено несущейся лошадью. Кэбмэн что-то кричал, очевидно, призывая на помощь или предупреждая, что лошадь понесла… Механик Холмса, Уильям, еле успел вывернуть ручку управления самоходным аппаратом и резко отвернуть. Они чуть не въехали в витрину небольшого магазина и сбили с ног прохожего. Уильям, громко чертыхаясь, соскочил с козел и бросился к пострадавшему. Он помог мужчине подняться, и у Майкрофта Холмса всё захолодело внутри: это был инспектор Лестрейд. — Инспектор Лестрейд, вы не пострадали? — спросил он прерывающимся от волнения голосом. Впрочем, весенний ветерок частично относил его слова в сторону, и дрожь, прозвучавшая в голосе, прошла незаметно для слушателей. — Кажется, нет, мистер Холмс, — инспектор поднял голову и вымученно улыбнулся. В груди у Майкрофта всё оборвалось от этой слабой улыбки. Инспектор явно пострадал, но не хотел в этом признаваться. Лестрейд будто прочитал его мысли: — Нет, мистер Холмс, со мною действительно всё в порядке. — У вас какое-то горе? — бросил шар наугад Майкрофт. — Лиза… Моя дочь больна. Врач говорит, что это пневмония, и… чтобы я ждал худшего. У неё уже третью неделю жар не спадает. — Вы отвезли её в больницу? — Нет, это ничего не даст. Моя экономка — миссис Крауч ухаживает за ней. Она привязана к моей дочке. Да и сама Лиза умоляла не отправлять её в больницу. — Кто ваш врач? — Мистер Робинсон из Челси. — Дайте мне ваш адрес, и я пришлю к вам лучшего врача в Лондоне. А ещё вам нужна опытная сиделка. — Сиделка нам не по карману. Да и миссис Крауч вполне справляется. — Она справляется настолько хорошо, что в последний раз горячее блюдо вы ели две недели назад. Ваше пальто висит на вас мешком. — Мне это совершенно безразлично, мистер Холмс. Холмс вытащил из кармана записную книжку и карандаш: — Диктуйте адрес! Лестрейд продиктовал адрес и взглянул Холмсу в глаза: — Я даже не знаю, что сказать, мистер Холмс, вы очень добры. — Ваша дочь обязательно поправится. Всё будет хорошо. Главное, не отчаивайтесь! Лестрейд опустил глаза: — Я уже потерял всякую надежду. Она слабеет на глазах. Сегодня она звала свою покойную мать. Хочу попросить отпуск на неделю, вдруг это её последние дни… Никогда не верил в Бога, но теперь молюсь каждую свободную секунду… — Берите отпуск и не отходите от неё. Рядом с вами ей обязательно станет лучше. Холмсу и раньше приходилось общаться с людьми, впавшими в отчаяние. И он знал, что человека иногда нужно просто подбодрить, найти нужные слова, чтобы он сделал шаг в верном направлении. — Этот доктор немало людей вытащил с того света. Он поможет вашей дочери, я уверен. *** В тот день, проверяя одну сомнительную операцию национального Британского банка, Майкрофт периодически поднимал голову от бумаг и прислушивался: не стучат ли ботинки секретаря, спешащего передать ему записку от доктора, которого он послал к Лизе Лестрейд. Записка пришла лишь в первом часу ночи: «Кризис миновал. Она будет жить». Майкрофт облегчённо вздохнул и отпустил зевающего секретаря. Потом принялся неторопливо складывать бумаги — можно было ехать домой. Той ночью он проснулся и прислушался к себе — его сердце пело. Или это был соловей в парке? Ему представилось, что шестерёнки его жизни вдруг стали крутиться в другую сторону. Зубчатые колёсики таинственного механизма медленно поднимали вверх тяжёлый тёмный занавес, и в жизнь Майкрофта начинал проливаться яркий, теплый и ласковый свет. И в этом свете, вдали шли рядом двое мужчин, двое друзей, которым не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Утром лил дождь, и ныло всё тело. Майкрофт Холмс решил, что останется дома, благо часть бумаг для проверки он захватил вчера с собой. Ему показалось, что сегодня дела будут идти отлично, даже если он не станет выбираться из постели. Но из постели выбраться всё-таки пришлось. Пожилой камердинер, служивший ещё его отцу, помог ему умыться и сменить ночную рубашку на костюм. Шнурки на его туфлях тоже завязывал слуга. Майкрофт подумал, что теперь это продлится недолго — сегодня он встал с твёрдой уверенностью, что пора готовиться к третьей, последней операции на позвоночнике. Первым делом он написал письмо хирургу, который оперировал его раньше. В письме он сообщил, что чувствует себя вполне окрепшим и намерен начать подготовку к новой операции. *** Ближе к вечеру курьер из Адмиралтейства принёс ему два письма и одну записку, которые пришли туда на его имя. Письма носили служебный характер, а записка была от Лестрейда. Безуспешно пытаясь взять себя в руки, Майкрофт развернул листок. Почерком, в который Майкрофт Холмс влюбился с первого слова, было написано: «Уважаемый мистер Холмс! У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность за Ваше участие в моём горе. Доктор, присланный Вами, действительно совершил чудо. Едва он влил Лизе в рот свои патентованные капли, как она закашлялась с ужасной силой. Она кашляла так долго и так сильно, что мы думали, это убьет её. И она действительно обессиленная упала на подушки. Но через пятнадцать минут открыла глаза и попросила попить воды. Сейчас она уже покушала и спит. Доктор говорит, что опасности больше нет. Да я и сам вижу, что ей стало намного лучше. Температура спадает с каждым часом. Простите, что всё это пишу Вам! У меня нет слов, чтобы поблагодарить Вас за помощь! Теперь я Ваш должник навечно. Несколько минут назад пришла женщина и сказала, что она сиделка для Лизы. Мы с миссис Крауч пытались отказаться от её услуг, но она уверила нас, что ей оплачено на неделю вперёд. Вами. Право слово, мистер Холмс, не стоило. Не представляю, чем смогу расплатиться с Вами. С Уважением Грегори Лестрейд». Майкрофт Холмс задумался на некоторое время, потом вздохнул и, наконец, обмакнул перо в чернила: «Я перечитал Ваше письмо три раза, как влюбленная курсистка. Внушив себе (непонятно, каким образом), что за строками Вашего письма, за простой благодарностью скрывается страстное признание в Любви. И, о боже, как был сладок этот обман! Как он грел мою душу. Искалеченную душу, искалеченного человека. Мистер Лестрейд, мне не нужна Ваша благодарность. Мне даже не нужна Ваша дружба. Если бы Вы узнали, о чём я мечтаю, Вы бы убили меня. И Вас бы никто не осудил. Даже я. Я испорченный, извращённый, порочный человек. Я люблю Вас, и я желаю Вас, как может желать мужчина… Нет, я даже не могу назваться мужчиной, поэтому, не отрицая свой пол, я могу лишь сказать, что я желаю Вас, примерно как женщина может желать мужчину. И даже больше: как голодный — корку хлеба, как жаждущий — глоток воды. Вы вдруг стали для меня — всё. А я при этом для Вас — ничто». Майкрофт Холмс полюбовался на дело рук своих, помахал листом в воздухе, чтобы чернила быстрее высохли, перечитал ещё раз, рассмеялся немного безумно и подтянул к себе тяжёлую настольную зажигалку в виде пузатого китайца. Крамольное письмо сгорело за считанные секунды. Майкрофт сбросил пепел в пепельницу и снова обмакнул перо в чернила: «Уважаемый мистер Лестрейд, я бесконечно рад улучшению состояния Вашей дочери. Не смейте меня благодарить. И запомните — Вы мне ничего не должны! Я лишь выполнил свой христианский долг. Я только хочу попросить Вас не прогонять моего брата с мест преступлений, если он там появится. Раскрытие тайн стало его страстью, она отвращает его от пагубных привычек и излечивает его меланхолию. С наилучшими пожеланиями М.Х.»