Ночь в Опере

Ты не хочешь помнить, Что когда это пройдет, И все остальное, кстати. Когда я состарюсь, Я буду Рядом с тобой, чтобы напомнить тебе, Как я люблю тебя, по-прежнему люблю тебя. Отель «Маджестик», Брайтон, м-ру Майкрофту Холмсу. 18.07.1886 «Здравствуйте, мистер Холмс, Майкрофт. Я должен извиниться за свой поспешный уход и за то, что уехал не попрощавшись. Я бы хотел написать всё, что чувствую, если бы не опасался, что письмо может попасть в чужие руки. Меня мучает совесть за то, как всё произошло. Наверное, я показал себя грубым мужланом. Каждый раз я краснею от стыда, когда вспоминаю это. Но я постоянно вспоминаю, и вы знаете почему, и когда я один, это воспоминание уносит меня в Брайтон. И я там мысленно каждую ночь. Надеюсь увидеть вас снова и молюсь о Вашем добром здравии, хотя Вы знаете, что я не верующий. Преданный Вам Грег Лестрейд». Майкрофт отложил письмо в сторону, хотя ему ужасно хотелось перечитать ещё раз. Еще пару десятков раз, что, несомненно, вредило Майкрофту Холмсу в собственных глазах. Оправдываться тем, что Грегори Лестрейд стал его единственной и, наверное, последней любовью в жизни, смысла не было. Разум, всегда подчинявшийся логике и здравому смыслу, был ослеплён чувствами. Пора было взять себя в руки и заставить эти чувства работать на себя. «Я попытаюсь встать с кровати. И если получится, то перечитаю письмо ещё раз». Он опустил свои ноги одну за другой на пол и вдел в домашние туфли. Сделал вдох и, вцепившись одной рукой в постель, а другой в подлокотник массивного кресла, стоявшего рядом, рывком поднял своё тело с кровати. Пару секунд постоял, неловко согнувшись, не в состоянии выпрямиться, а потом его колени сами подогнулись, и он рухнул на кровать. Сердце при этом отчаянно колотилось, а тело обдавало жаром. Он решил, что заслужил перечитать только два предложения из письма: «Здравствуйте, мистер Холмс, Майкрофт. Я должен извиниться за свой поспешный уход и за то, что уехал не попрощавшись». Перечитав, Майкрофт поймал себя на том, что улыбается, и сердце уже не колотится, как прежде. Он сосчитал до десяти и повторил попытку. Он встал, но разогнуться полностью ему так и не удалось, хотя немыслимо каким усилием воли он простоял на пару мгновений больше, чем первый раз. «Я бы хотел написать всё, что чувствую, если бы не опасался, что письмо может попасть в чужие руки. Меня мучает совесть за то, как всё произошло. Наверное, я показал себя грубым мужланом». Майкрофт позволил себе представить сильные ноги этого грубого мужлана и перевитые венами руки. Представлять это можно было вечно, что в планы Майкрофта не входило. Он перевёл взгляд на свои собственные: бледные, покрытые рыжеватыми волосками ноги, и его чуть не стошнило от отвращения. Он буквально дернул себя с кровати, оторвал одну руку от постели, а другую от подлокотника кресла и выпрямился, но потом, простояв немыслимое количество мгновений, упал на ковер. Падение вышло унизительным. Рукам и локтям было больно, а ноги неловко перекрутились, зацепившись друг за друга. Пока его никто не застал в столь жалком состоянии, нужно было вернуться обратно. Кое-как перевернувшись, он распутал тяжёлые, как бревна, ноги и принялся на руках подвигаться к кровати. Ценой немалого количества пота он взобрался на постель и устроился так, как лежал до этого. Драгоценное письмо он сложил в несколько раз и спрятал в карман халата. Он не заработал перечитать последние, самые приятные строки. Но вполне может позволить себе написать ответ. Он подтянул надкроватный столик с бумагой и письменными принадлежностями: «Мне не нужно опасаться, что моё письмо попадёт в чужие руки. Оно будет доставлено вам лично моим человеком. Не смейте себя ни в чём винить! Воспоминание о том, что произошло той ночью, согревает меня и придаёт сил. Ваши поцелуи сродни прикосновениям крыльев ангелов. Ваше желание и искренний порыв подарить мне себя – это немыслимое богатство, обрушившееся на меня. И я храню его как самый ужасный скряга, в самых глубоких тайниках своей души. Много лет ни один человек не трогал моего сердца, а теперь вдруг явились вы, и я готов отдать вам свою жизнь и честь. Я люблю вас, Грег, мой инспектор. Я влюбился в вас, едва увидев один раз. И был даже удивлён такой странностью моих чувств. Сгораю от нетерпения увидеть вас снова и надеюсь, что это произойдёт ещё летом. Искренне Ваш М.Х.» Майкрофт Холмс давно разучился быть искренним, и теперь его чувства, изложенные простыми словами на обычной бумаге, казались ему высокопарными и выспренными. Единственное, его оправдывало то, что всё это было правдой. Ужасной и прекрасной правдой его жизни. Он видел, что признания его слишком откровенны и неприкрыты, и они могут оттолкнуть инспектора, просто напугать, но искушение отправить письмо было слишком велико. К тому же Лестрейд сам был по природе человеком темпераментным, искренним и превосходно чувствующим фальшь. Во всяком случае, Майкрофт на это надеялся. Пресекая собственные сомнения, Холмс позвонил в колокольчик. На его зов незамедлительно явился один из секретарей, которого пришлось вызвать в Брайтон, когда стало ясно, что просто отдых для Майкрофта Холмса непозволительная роскошь. — Разыщите в Лондоне инспектора Скотланд-Ярда мистера Лестрейда и отдайте ему лично в руки. За сохранность письма отвечаете головой. Напугав секретаря до икоты, Майкрофт Холмс продолжил свои тренировки. Во время этого процесса его и застал младший брат. В одно мгновение он подскочил и просунул плечо под руку Майкрофта. — Ты учил меня ходить во младенчестве, теперь моя очередь. Главное, чтобы это не чередовалось постоянно. — Если ты с доктором Ватсоном не перестанешь бегать по крышам, никто ничего не гарантирует. — Да, кстати… Джон! ДЖОН!!! — Ты своим голосом, братец, можешь убить лошадь. Сейчас сюда весь отель сбежится. Доктор Ватсон с запыхавшимся видом показался в дверях: — Что случилось? — Мне одному тяжело, возьми эту старую развалину под вторую руку — подарим ему сегодня три шага. — Какая щедрость, брат. Благодарю вас, доктор Ватсон. — Теперь твоя задача просто перебирать ногами. Хотел бы я очутиться на твоём месте. — Избавь тебя бог от моего места, Шерлок! Халат Майкрофта Холмса моментально промок на спине, его волосы были такими мокрыми, будто он попал под дождь. Ноги не желали шагать, несмотря на то, что его поддерживали с двух сторон. — Так дело не пойдёт, — заявил Шерлок, — ходить тебе рано, нужно научиться хотя бы стоять. Давайте, Ватсон, отпускаем его… Ловим! Майкрофту казалось, что брат просто нашёл себе новую игрушку. В какой-то мере это радовало: по крайней мере, младшего не тяготили подобные усилия. А доктор Ватсон всегда был готов составить Шерлоку Холмсу компанию. В какой-то момент, когда все трое насквозь промокли от пота, Майкрофт почувствовал, что может стоять. Он нетерпеливо оттолкнул брата и доктора Ватсона. Те буквально рухнули на пол без сил. А Майкрофт продолжал стоять, возвышаясь над ними словно обелиск собственной победе. Но долго удерживать равновесие ему не удалось. Отчаянно балансируя руками, он постарался хотя бы не упасть на доктора Ватсона. Хорошо хоть тело Шерлока значительно смягчило падение. — Ты мне все кости переломал! — пыхтел Шерлок, выползая из-под тяжёлого брата. Когда Шерлок и доктор ушли, Майкрофт сперва отдышался, а потом достал из кармана халата письмо Лестрейда: «Каждый раз я краснею от стыда, когда вспоминаю это. Но я постоянно это вспоминаю, и вы знаете почему, и когда я один, это воспоминание уносит меня в Брайтон. И я там мысленно каждую ночь. Надеюсь увидеть вас снова и молюсь о Вашем добром здравии, хотя Вы знаете, что я не верующий. Преданный Вам Грег Лестрейд». Майкрофт перечитал всё письмо не менее шести раз. Потом сложил его и снова спрятал в карман халата. В ту ночь сон Майкрофта Холмса был спокойным и крепким. Секретарь, отвозивший письмо Лестрейду, вернулся к утреннему чаю. И привёз то, на что Холмс старший втайне надеялся — записку от дорогого сердцу инспектора: «Кажется, обстоятельства позволят мне посетить Брайтон. Приеду в субботу к обеду». Холмс отправил секретаря снять номер в соседнем отеле и отправить Лестрейду телеграмму. Три дня, оставшихся до визита Лестрейда, Майкрофт Холмс посвятил изматывающим попыткам встать на ноги, массажу и прогулкам по набережной. В субботу Холмс отправлял своего секретаря встречать все приходящие из Лондона поезда. Лестрейд приехал самым последним на тот день поездом. Секретарь отвёз его в отель, где для него был снят номер. Лестрейд принял душ, а едва стемнело, выбрался из своих апартаментов через окно и направился в сторону «Маджестика». Дверь балкона была так же гостеприимно раскрыта, как и в ту, другую ночь. Лестрейд вступил в комнату и увидел Майкрофта, стоящего возле кровати. Из горла тут же вырвался неопределённый, но испуганный возглас. Он быстро приблизился и заключил Майкрофта в крепкие объятия: — А ты делаешь успехи, — шепнул Грег любовнику на ухо и аккуратно вместе с ним опустился на постель. — Я бы хотел бежать тебе навстречу, как мальчишка, — Майрофт нашёл губы Грега, прильнув к ним в долгом и нежном поцелуе. Очень нежный, почти целомудренный поцелуй подействовал на Грега совершенно определённым образом. Всё его тело будто насытилось пузырьками кислорода. — Мистер Холмс, боже, что вы со мною делаете… Все мои мысли только о тебе, Майкрофт, меня тянет к тебе словно магнитом. Всю неделю моя работа казалась мне ужасной каторгой. Мне хотелось сюда, к тебе… — А я так боялся, что ты не захочешь меня видеть. — Здравствуй! — Здравствуй! Мужчины засмеялись и крепко обнялись. — Может, хотите чаю, мистер Лестрейд, или ещё чего-нибудь? — Чего-нибудь, — Лестрейд посмотрел на Майкрофта своим особенным взглядом и улыбнулся так, что у Холмса-старшего захватило дух от восторга — его возлюбленный был каким-то совершенно необыкновенным мужчиной. — На самом деле просто хочу радоваться тому, что ты рядом. — Что интересного случилось у тебя на этой неделе? — Майкрофту больше всего на свете хотелось покрыть поцелуями всё тело Грега, но он побоялся выглядеть излишне ненасытным, тем более у них вся ночь была впереди. — Только ты, всё остальное не имело никакого значения. — Вы мне бессовестно льстите, инспектор. Лестрейд обхватил голову Майкрофта двумя руками и прижал к себе, потом немного отодвинулся и поцеловал его сначала в одну щёку, потом в другую. — А вообще у меня было одно любопытное дело. Умер старый лорд Блэкберд, а через два дня в его доме в Лондоне случился пожар. Погибли две женщины и мальчик. — Семья лорда Блэкберда? — Нет, его кухарка, её десятилетний сын и молоденькая служанка. Девочке было всего пятнадцать лет. Мне сказали, что у её матери случился удар, когда она узнала о смерти дочери. Всё выглядит как несчастный случай. — Как именно всё случилось? Я был знаком с лордом Блэкбердом, правда, очень шапочно. Но знаю, что он очень богат. — Вся семья лорда была на похоронах. На кладбище пошли все, кроме этих троих. Кухарка готовила поминальный обед, а остальные ей помогали. Никто не заметил, что когда выносили гроб, одна свечка упала между столом и креслом. Кругом лежали еловые ветки, и наверное, свеча не сразу подожгла ковёр, а только когда догорела, и её маленький кусочек проскочил сквозь ветки. Когда служащие почувствовали запах дыма, прихожая и гостиная, очевидно, были объяты пламенем. Выход был перекрыт. — А окна на кухне? Чёрный ход? — Дверь почему-то была замкнута, и ключ от неё висел в прихожей, а на окнах были решётки. Полгода назад дворецкий спугнул вора, и было решено затянуть окна решётками. Женщины разбили окна и стали кричать, но помощь пришла слишком поздно, все трое задохнулись в дыму. — Обычно чёрный ход запирают на какую-нибудь задвижку изнутри. — Вот поэтому мне это дело покоя и не даёт. Как по мне, так всё было подстроено. Но зачем? Может, лорда отравили, и кухарка что-то узнала? Но я читал отчёт о его вскрытии — ишемическая болезнь сердца. Я думал о подлоге, но вскрытие делал наш лучший патологоанатом, Том Крэнделл, я его сто лет знаю. Был бы Шерлок в Лондоне, я бы обратился к нему. — А завещание Блэкберда ты читал? — Читал. Кухарке он оставил двадцать фунтов. Служанке и мальчику — ничего. — Это странно. — Почему? — Он любил поесть, вообще у лорда Блэкберда репутация гурмана. Он позволял кухарке держать в господском доме сына, значит, ценил её. И оставил всего двадцать фунтов. — Двадцать фунтов — это тоже хорошая сумма. — Не для того, кто владел сотнями тысяч. Не ради же этой суммы её убили? — Считаешь, что убили? — Да. Нужно проверить подлинность завещания. Вполне может статься, что либо служанка незаконнорожденная дочь лорда, либо, может, мальчик… Лорд мог оставить им по несколько тысяч, а такие деньги реальный повод. — У лорда остались два сына, и оба игроки. Если я узнаю, что они причастны к смерти троих невинных, клянусь, я это дело так не оставлю! — Будьте осторожны, мой храбрый инспектор. — Буду. Мне есть ради кого быть осторожным. Лестрейд потянулся к Майкрофту и обнял его за плечи. Но не поцеловал, а положил голову ему на грудь. Майкрофт задумчиво погладил Грега по спине. Внезапно к нему пришла мысль о том, что любой недоброжелатель может разрушить счастье, которое наконец нашло его. Эта мысль, словно огромная чёрная птица, спланировала и села рядом с постелью. — Я буду сильным… — вслух ответил своим мыслям Майкрофт. — А? Майкрофт, ты что? Не бойся за меня! Майкрофт очередной раз поразился, что Лестрейд читает его мысли. В ответ Майкрофт мягко навалился на Грега, опрокинул того на кровать и быстро принялся раздевать. Лестрейд только посмеивался, следя за его проворными пальцами. И целовал его то в нос, то в щёки, то в губы, в зависимости от того, какая часть лица оказывалась к нему ближе. Потом он взял правую руку Майкрофта и поцеловал тыльную сторону ладони. Потом ещё раз. Потом засунул указательный палец себе в рот и стал водить по нему языком. Майкрофт рвано выдохнул. А потом принялся расстёгивать штаны инспектора с удвоенным усердием. Сбросив лишнюю вещицу на пол, Лестрейд крепко обнял Майкрофта и перекатился вместе с ним по кровати. Холмс оказался под ним. Грег жадно целовал губы любовника, одновременно стягивая с его плеч халат, при этом умудряясь ещё гладить плечи и задевать соски. Майкрофт видел, как затуманивается взгляд инспектора, когда он ласкает его, и чувствовал, как наливается его мужская плоть тяжестью. И по мере того, как учащалось дыхание инспектора, как начинали дрожать его руки, Майкрофт впадал в панику. Он не знал: имеет ли он право предложить возлюбленному своё искалеченное тело, не побрезгует ли тот им? Лестрейд был искренен в своих чувствах и в возникшей привязанности, в этом Майкрофт был уверен, но примет ли он специфику подобных отношений? Наверное, надо было просто спросить. — Я хочу, чтобы ты меня взял, — безапелляционно заявил Майкрофт. — Я это и собираюсь сделать, — хихикнул Грег. — Уже и масло у тебя тут на столике присмотрел. Лестрейд потянулся за маслом, на секунду лишив Майкрофта тепла своего сильного тела. — Бери в прозрачной бутылочке. В синем флаконе масло с перцем для лечебного массажа. — А я как раз хотел взять синий, — засмеялся Лестрейд. — Ты бы не жаловался на отсутствие ощущений. — Ну, если ты считаешь, что мне только на пользу, — отвернул голову Майкрофт. — Мой глупый гений, — Грег взял голову Майкрофта в свои ладони, — я же шучу. Хотя, возможно, когда к тебе вернутся все твои ощущения, я проделаю с тобой и это. — Не забывай, что перец попадёт и на тебя. Будет больно. — Я хочу, пусть будет больно, — улыбнулся Лестрейд, и Майкрофт вдруг с изумлением заметил, что Грег уже растягивает мышцы его ануса. Кое-какая чувствительность у Майкрофта там сохранилась, казалось, что Грег просто пытается его пощекотать в этом слишком интимном месте. — Я вижу, у тебя есть опыт в таких делах? — подозрительно глядя на Грега и не в состоянии совладать со вспыхнувшей ревностью, поинтересовался Майкрофт. — Одна добрая женщина научила меня этому, — снова рассмеялся Грег. — Она как знала, что мне пригодится подобное знание. Я теперь начинаю думать, что всё в жизни происходит не просто так. Договорив фразу, он со всей страстью поцеловал Майкрофта в губы, а потом вдруг опустил глаза. — Ты позволишь мне перевернуть тебя на живот? Наверное, так будет лучше. — Делай, как тебе удобно. — И Майкрофт с помощью рук перевернулся сам. Он чувствовал, как Грег входил в него, как двигался. Он ощущал Грега спиной, когда тот касался его в движении. И видел, как ходит ходуном под ними кровать. Он хмелел от сильных рук, взявших его в кольцо объятий, млел от влажных поцелуев, которые Грег оставлял на его шее и плечах. Но ощущения не достигали его паха, его мужские органы были безучастны к происходящему. Через какое-то время между ног вдруг стало мокро. — Чёрт, — выругался Грег, — прости, я испортил твои простыни. Майкрофт опустил руку и потрогал себя между ягодиц — было липко и мокро. Он поднёс испачканные в семени пальцы ко рту и облизал их. — Возьми салфетки на трюмо, — вздохнул Майкрофт. Он повернул голову и смотрел, как обнажённый Грег пересекает комнату, берёт салфетки и вытирает себя. Затем он подошёл к кровати и тщательно вытер Майкрофта, а потом ещё и подтёки на простыне. Так набралась целая гора смятых салфеток. — Ну вот — улики. Куда их деть? — Возьми спички и сожги в камине. Пока Грег возился со спичками и салфетками, Майкрофт пытался договориться с собой. Что не говори, идея заняться сексом в таком состоянии была провальная. Майкрофту было мучительно стыдно за своё неполноценное тело. То, что Грег получил удовольствие и излился семенем, лишь наполовину снижало вину Майкрофта. Но его любовник имел право знать и чувствовать, что приносит удовольствие и боль, а ещё немыслимое удовлетворение. Закончив с салфетками, Грег подошёл к кровати и прилёг рядом с Майкрофтом. — Я не сделал тебе больно? — Грег повернул голову и посмотрел на любовника ласковым и немного грустным взглядом. — Нет, конечно… Хочешь поспать? — Да, устал немного. Немного повозившись, они, укрывшись одним одеялом и прижавшись друг к другу, задремали. Майкрофт разбудил Лестрейда перед рассветом: — Тебе лучше вернуться в свой номер, пока не рассвело окончательно. Сонный Лестрейд, путаясь в рукавах и штанинах, кое-как оделся, поцеловал Майкрофта на прощание и уже собрался уходить, как вдруг Холмс схватил его за руку. — Что ты почувствовал, когда совокуплялся со мною? Лестрейд, казалось, только сейчас проснулся: — Это непривычно. Дьявольски узко. От возбуждения я кончил чуть не в два раза быстрее, чем обычно. Впрочем, мы можем повторить, и я дам тебе полный отчёт. Лестрейд погладил щёку Майкрофта, скользнул ладонью по шее и груди, сжал сосок. — Нет, иди. — Когда мы увидимся снова? Никто бы ничего не заподозрил, если бы мы погуляли по парку или устроили пикник, — Лестрейд взял любовника за подбородок. — Мне хотелось бы заботиться о тебе. — Это лишнее, я сам в состоянии о себе позаботиться, — не глядя Грегу в глаза, произнёс Майкрофт. — В понедельник я уже буду в Лондоне и свяжусь с тобой. Иди, пока совсем не стало светло. Лестрейд спрыгнул с балкона и чуть не упал на какого-то человека, стоявшего в палисаднике. Он уже собрался сбить этого господина с ног крепким ударом, как тот сказал: — Инспектор, я вас ждал. — Холмс! Какого черта! Вы меня напугали! Что вы тут делаете? — Я слышал, как вы встали. У нас с братом смежные комнаты. — Чёрт, что вы ещё слышали? — Ничего, я пришёл за полночь. Вы уже спали. — Вы заглядывали в комнату? — Я всегда заглядываю в комнату брата: проверяю, всё ли с ним в порядке. Но речь не об этом, я как раз хотел поговорить о лорде Блэкберде. В этом деле есть интересные детали. — Вы о смерти его слуг? — Да. У меня есть предчувствие, что лорда связывало с кухаркой нечто большее, чем общий ребёнок. — Ребёнок? — с Лестрейда слетел всякий сон. — Да! Мальчик кухарки – сын лорда. А сама кухарка, вполне вероятно, была законной женой лорда Блэкберда, с которой он обвенчался около года назад, после смерти леди Блэкберд. — Холмс, вы в своём уме? Лорд и кухарка? — То ли ещё будет, Лестрейд. Цивилизация так сильно меняет мир, что, возможно, наша добрая королева сделает снисхождение и для таких, как мой брат.