Ночи Плызни

       Димитр был обеспокоен исчезновением Панкрата. Вдова лишь пожала плечами на его вопрос.        — Где он может быть? — спросил он сам себя. — Как бы беды не приключилось.        Панкрат не появился и к обеду, но Димитр был занят починкой крыши, которая в дождь пропускала воду. Он не вспомнил о лекаре, пока его не позвала вдова.        Димитр заметил, что и девушек дома не было.        — Где твои дочери? — спросил он.        — Люцина работает. К скорняку нанялась. Надо же на что-то жить, — ответила вдова. — Она у меня самая трудолюбивая. Никакой работы не чурается.        Женщина улыбнулась, а Димитр понял, что Люцина — её любимица.        — А Кая? — продолжал он расспрашивать.        — Что Кая? — вдова взмахнула рукой. — Ленивая, бездарная. Ещё и опозорила нас. Небось, у хахаля своего ночевала.        Димитр опешил. Каи не было дома всю ночь, а мать даже не заметила. Немудрено, что девчонка понесла.        Вдова накрыла на стол, но Димитру есть не хотелось. Он невзлюбил женщину, которой было наплевать на собственную дочь.        — Ты ешь, ешь, — сказала вдова. — Мужчины обычно много едят. У моих мужей был хороший аппетит.        Димитр едва не поперхнулся.        — Мужей? — переспросил он. — Сколько же их было?        — Трое! — ответила вдова. — Умерли от непонятной хворобы. Зато каждому по дочке родила.        Димитр заметил, что подол юбки был подоткнут, а полная нога женщины оказалась выставлена напоказ. Она быстро опустила юбку.        — Ой, позабыла!  Уж не серчай. Я пол мыла. Привыкла, что мужчин в доме нет.        Димитр был готов поклясться, что вдова, оказавшаяся чёрной, пыталась завлечь его. Она была ещё довольно привлекательной здоровой женщиной, несмотря на годы и взрослых дочерей. На щеках румянец, грудь полная, а бёдра широкие. Вдова ещё могла родить не одного ребёнка, а двоих или даже троих.        — Да что ж такое? Не кушаешь совсем. Хоть молочка попей-то, — сказала она, поставив перед Димитром кружку.        Тот отказываться не стал. Но решил поискать другую работу.        Димитр пришёл к скорняку.        — Я к паненке Люцине, — сказал он. — Мать велела обед принести.        Скорняк хмыкнул.        — Странно, — произнёс он. — Обычно Кая приносит. А ты новый хахаль ейной матери?        Димитру не понравилось это предположение. Теперь он не удивлялся поведению тринадцатилетней Каи, у которой было, с кого брать пример.        — Нет, — ответил он. — Просто работник. Она-то вдова. Вот и наняла меня.        Скорняк снова хмыкнул.        — Её мужья тоже были наёмными работниками. Если понимаешь, о чём я, — сказал он. — Да все в могиле лежат. Чёрная вдова она. Троих мужей похоронила.        — Я знаю, — попытался закончить разговор Димитр.        — А вот и не знаешь, — возразил скорняк. — Первый-то её, Ивонкин отец, был красавцем всем на зависть, но, как водится, такие частенько только гулять способны. А умер он из-за того, что его сердце остановилось, когда он на очередной бабе лежал, — скорняк хохотнул. — Не, на самом деле мне жаль беднягу. От такой бабы и я б загулял. Странно, что она ему вообще приглянулась. Марила-то красавицей никогда не была. Если хочешь представить себе её в молодости, взгляни на Люцину. Она боле всех в мать удалась, — продолжил он.        Димитр только сейчас осознал, что даже имя у вдовы не спросил.        «Старею!» — подумал он.        И ещё что-то его насторожило в словах скорняка, но что именно, он понять не мог.        — А что с её отцом? — спросил Димитр.        — Ох, ну и вопрос! Самой страшной смертью умер. Решил порыбачить да заплыл далеко в море. Вернулся через три дня, исхудавший, бледный. Всё бред нёс про человека в плаще, который ходил по морю, как по суше. Потом и вовсе слёг и не поднялся. Марила с ложки кормила да ведро за ним выносила. И однажды он взял и помер. Как она убивалась! Если б не это, то я б решил, что отравила. Не каждый за лежачим-то присматривать будет. Да и хорошим он был, папка Люцины. Не пил, не гулял, кулаками не махал, в отличие от третьего мужика.        Димитр приготовился слушать о третьем муже Марилы, когда пришла Люцина.        — Я уж думала, что голодной останусь, — проворчала она и взяла обед.        Димитр ушёл. Девушка ему была неприятна, как и её мать. Он шёл мимо кабака, когда дорогу ему преградили два гнома с топорами. По их виду можно было догадаться, что они собрались вести отнюдь не светскую беседу.        Бодран был зол. Он расхаживал по кабинету.        — Итак, ты здесь. Пришёл добровольно, Димитр Лечух. Это хорошо! — сказал он.        Димитр понял, что Бодран успел разузнать о нём всё. Не просто так имя назвал.        — Что тебе надо? — спросил Димитр. — Если прибить хочешь, то можешь это сделать. Как видишь, я безоружен.        Бодран уставился на него.        — Что ты, право? — спросил он. — Твои прошлые грязные делишки меня не касаются. А вот твой дружок плохо себя ведёт. Очень плохо!        Димитр вздохнул с облегчением. Бодран не собирался его убивать. Зато Панкрат снова попал в передрягу.        — Что он натворил? — спросил Димитр.        — Я сам хотел бы знать что, — ответил Бодран.        — Ничем не могу помочь, — Димитр усмехнулся. — Панкрат как ушёл вчера ночью, так с тех пор я его не видел.        — А вчера вечером исчезла Ивонна, — ответил Бодран. — Занятно. Ты не находишь?        — Н-нет, — произнёс Димитр. — Извини, но я не поверю, что Панкрат настолько влюбился, что решил сбежать с женщиной. Я его знаю, как облупленного.        Бодран вздохнул.        — Я тоже думал, что знаю об Ивонне всё. Но, как выяснилось, ничего я не знал. Эта женщина — загадка. Именно этим привлекла меня, — рассказывал гном. — Она как птица. Даже если запереть её в клетке, то она всё равно будет рваться на волю. Я всё делал для Ивонны. Дорогие подарки дарил, но она так и не полюбила меня. Да, я владел её телом, но не душой.        Димитр вздрогнул, вспомнив те времена, когда выражение «владеть чужой душой» имело другой смысл.        — Говори прямо, чего ты хочешь, — сказал Димитр.        Гном посмотрел на него.        — Чтоб ты нашёл Ивонну, — ответил он. — Но при одном условии: если она действительно сбежала с этим… С Анджеем, то скажи нам, где они. Мои ребята сделают всё сами. А если откажешься, то я кое-кому сообщу, как именно погиб Ярдан. Думаю, мы друг друга поняли.        Димитр обречённо закрыл глаза. Он знал, с какой жестокостью расправлялись гномы с врагами. Но не согласиться было бы глупо. Хотя бы для того, чтобы знать, где Панкрат. Если он не причастен к исчезновению Ивонны (а Димитр был уверен, что так и было), то появилась возможность узнать, что стряслось с горе-лекарем.        «А если он действительно повёл себя, будто влюблённый болван, то придётся что-нибудь придумать. Ещё и настоящее имя назвал, дурачок!» — подумал Димитр, уходя из кабака.

***

       Огни в свете дня угасли, и лес утратил волшебство. Он сейчас выглядел как-то убого. Казалось, ему не было конца.        — Ты так и не рассказала, что здесь делаешь, — сказал Панкрат.        Женщина сделала вид, будто не слышала вопрос. Она сняла капюшон. Вьющиеся русые волосы уже не были собраны в узел, а рассыпались по плечам, отчего у лекаря перехватило дух.        — Да стой ты! — настаивал Панкрат.        Женщина повернулась к нему.        — Послушай, как там тебя… Анджей, сейчас не время и не место для объяснений. С ягодами здесь негусто. Долго мы не протянем в Священном лесу, — сказала она.        Панкрат застыл на месте.        — Священный лес? — спросил он. — Вот это да!        Женщина остановилась и повернулась к нему.        — А ты не задавал себе вопрос, почему здесь деревья такие огромные? — спросила она. — Потому что их никто не рубит.        — Тогда что здесь могла делать женщина вроде тебя? — спросил Панкрат.        На лице девушки появилась грусть.        — То есть шлюха? — спросила она.        — Что ты, Ивонна, я вовсе не это хотел сказать, — ответил Панкрат. — Просто, как мне казалось, что для тех, кто ведёт образ жизни, подобный твоему, нет ничего священного.        Девушка оперлась о ствол дерева.        — Тебе плохо? — и снова в Панкрате проснулся лекарь.        — Нет, — ответила девушка. — Просто ты прав. Священный лес — не место для меня. Иначе я бы не заблудилась.        Панкрат оперся о ствол дерева, у которого стояла Ивонна.        — Значит, и для меня тоже, — тихо сказал он. — Ведьмину выродку здесь не место.        Ивонна уставилась на него. Только сейчас Панкрат заметил, что она ненакрашена.        «Понятно, почему она так ярко красится. Чтоб не создавать впечатление невинности и наивности!» — решил он.        Но на Ивонне было то же самое платье, в котором он её впервые увидел. Панкрат лишь вблизи заметил, что оно было отнюдь не новым. Узорчатые нашивки оказались умело пришитыми заплатками. Кое-где бархат протёрся.        «Почему тогда она держалась за этого гнома?» — подумал лекарь.        Ему стало понятно, что не ради денег.        — Ладно, пошли, — сказала Ивонна. — Может, выйдем хоть куда-нибудь. Да я расскажу, что здесь делала, если ты поделишься со мной своей историей.        Панкрат побрёл следом за женщиной.        Ивонна засмеялась.        — Панкрат? — спросила она. — Ну и ну! Солгал, чтоб не казаться совсем нелепым.        Лекарь покраснел.        — И вовсе я не лгал, — ответил он. — Анджеем назвала меня мать. А Панкратом назвали гораздо позже в сиротском приюте.        Смех девушки прекратился.        — Мне жаль, — сказала она. — Но я тебя буду звать Анджеем. Мне это имя больше нравится.        — Мне тоже всегда не хватало мамы, — ответил Панкрат. — А к имени я привык. Анджей — чуждое мне имя. Да и в грамоте я кличусь Панкратом.        — Двойные имена — не редкость, — посоветовала Ивонна. — Если возникнут вопросы, можно будет объяснить это так.        «И как я сам не догадался?» — подумал Панкрат.        Они продолжили путь. Панкрат рассказал Ивонне всё, включая случившееся с ним в Заболотье. Та слушала и ни разу не выразила презрение, обозвав ведьминым выродком.        — Хорошо. А здесь как оказался? — спросила девушка.        — Так это! Заблудился, — ответил Панкрат. — Лютич убежал. Я не смог его догнать. Мы девчоночку искали, которая ушла из дома, а матери наплевать.        — Ужас какой! — ответила Ивонна. — Сколько ей?        — Тринадцать лет, — ответил Панкрат.        Лицо Ивонны перекосилось. Компания мужчины, пусть и не воина, её обнадёжила, но истории, рассказанные Панкратом, удручали женщину.        Разговор прекратился, когда лес закончился. Ивонна и Панкрат вышли в поле, заросшее травой, которая доставала Панкрату до подбородка. Ивонна и вовсе могла спрятаться целиком.        — Отдохнём? — предложила она и упала в траву.        Изрядно проголодавшийся Панкрат хотел было возразить, что следовало бы продолжить путь и поискать пищу, но он сам чувствовал дикую усталость после бессонной ночи, поэтому сел рядом с девушкой и закурил. Та закашлялась.        — Ой, прости, — сказал лекарь. — Я забыл, что тебе нельзя табачным дымом дышать. Для голосовых связок вредно.        — Что ты? Кури! — ответила Ивонна. – Там, где я пою, хоть топор вешай. Да и Бодран любит курить трубку.        Глаза Панкрата слипались. Солнце приятно грело, отчего его склонило ко сну.        Лодка затонула. Лишь её нос торчал над водой. Панкрат пытался ступить в воду, но отдёрнул ногу. Та была очень холодной.        Солнце стояло высоко в небе, но не согревало. Оно не было ярким. Солнечный диск казался сероватым, с чёткими краями. А небо покрывали сизые тучи.        «Как же они ходят-то по воде?» — подумал Панкрат, заметив четверых мужчин.        Димитра он узнал сразу. Тот заметно отставал от остальных. Вконец он развернулся и пошёл к Панкрату.        — Ты что делаешь? Проснись, коль жизнь дорога! — крикнул Димитр.        Панкрат проснулся вовремя. Он услышал шипение в траве и вскочил.        — Ивонна, проснись! — закричал он.        Девушка открыла глаза и уставилась на подползшее к ней чудовище.        — Беги! — крикнул Панкрат. — Они неповоротливы!        Ивонна от страха не сразу вскочила на ноги, а в руках Панкрата показался огонь. Он едва успел отскочить, когда чудовище попыталось хлестнуть его ядовитым хвостом. Его тело покрывала чешуя, а на спине были выросты, похожие на маленькие крылья.        Панкрат замер. Чтоб огонь набрал нужную силу, нужно было сильно испугаться. Тогда сын ведьмы не мог контролировать себя.        Огонь опалил ядовитый хвост чудовища. Оно взвыло. Загорелась пожухлая от солнца трава, и Панкрат побежал, чтобы не сгореть заживо в пожаре.        Он оказался в лесу.        — Вот же трус. Я бросил Ивонну, — сказал он сам себе.        — Я… Здесь, — отозвалась девушка.        Начался ливень. Панкрат и Ивонна сидели под деревом.        — Этот лес словно не хочет отпускать, — сказал лекарь.        — Это Священный лес. Всегда так происходит, если близ него разгорается пожар, — ответила Ивонна.        Огонь погас. Через некоторое время дождь тоже перестал. И пара пошла по полю. Даже ботинки Панкрата вымокли насквозь, не говоря уже о тонких туфельках Ивонны.        — Что это за чудовище было? — спросила девушка. — Похоже на дракона.        — Выверна, — ответил Панкрат. — Они гораздо меньше и летать не умеют. Но следует остерегаться их хвоста. Он ядовит.        И правда, голова у чудовища была маленькой, а рот, похожий на клюв, — беззубым.        — Зато их мясо вкусное, — сказала Ивонна. — Я-то их живыми не видела. Однажды какой-то искатель приключений продал нам мясо. Я не верила, но Бодран, как оказалось, разбирался.        На Панкрата накатила злость, что Ивонна упомянула некстати своего любовника. Они оба испачкались в золе, но выверну удалось найти. Животное погибло. Его голова оказалась сгоревшей, но тело почти не пострадало.        — У меня кинжал есть, — пояснила Ивонна. — Сам понимаешь, если я надумала «прогуляться», то нужно обезопасить себя.        Она подняла подол испачканного платья. От созерцания стройных ног у Панкрата перехватило дух. Кинжал был заткнут за подвязку чулка. Ивонна протянула его Панкрату.        Мясо выверны действительно оказалось вкусным. Ивонна и Панкрат сидели у костра. В лесу удалось найти сухие ветки и развести огонь.        Шаровидные выросты на деревьях засветились. Наступала ночь.        — А всё же, зачем ты пришла в этот лес? — спросил Панкрат.        Ивонна с грустью посмотрела на него.        — Потому что я слышала, что женщины, побывавшие здесь, исцелялись от бесплодия, — ответила она.        — Бесплодия? — уточнил Панкрат. — Почему ты решила, что бесплодна?        Ивонна пригладила растрёпанные волосы.        — Подумай сам, мне уже двадцать шесть лет, — объяснила она. — А с моим родом деятельности было много любовников. И ни от одного я не понесла ребёнка. Да и…        Ивонна замолчала, раздумывая, стоит ли рассказывать Панкрату дальше.        — Я не всегда пела в портовом кабаке, — начала она рассказывать. — Я пела в лучших трактирах столицы. Можешь себе это представить? — Ивонна горько усмехнулась. — Но годы-то идут. Красота моя угасает, хотя голос остаётся таким же, как и был. Поневоле на смену приходят более молодые певички с красивым голосом. Всё зависит от владельца заведения. Мы для него — ничто, куклы, которыми можно поиграться и выбросить, — продолжила она исповедь. — Я одно время не пела и пыталась наняться на другую работу хотя бы к портному. Но у них, как правило, есть ревнивые жёны. Тогда я вернулась в Плызню. А там нашла Бодрана. Случайно вышло — я решила напиться в портовом кабаке и по привычке запела. Он меня и услышал.        Панкрат, вдоволь наслушавшийся оскорблений в свой адрес, понимал её, хотя не одобрял. Ивонна сама выбрала такой путь, пусть и нечестный. Но несмотря на это, лекарь не смог её принять как падшую женщину.        Панкрат вспомнил Люцину, которая осудила младшую сестру.        «Чем Люцина лучше? Да она продаст невинность, выйдя замуж за того, у кого полно денег, если появится такая возможность!» — подумал он.        — Я прокляла день, когда мать заставила меня избавиться от ребёнка, — договорила Ивонна.