Все упавшие звёзды - живые

– Донсен, ты пешком или поедешь? – кажется, от излучаемого одним лишь голосом счастья у Кюхёна сейчас динамик заискрится. Опять Хёкджэ звонит, опережая будильник, за окном гремит мусоросборная машина, в окно врываются яркие лучи солнца, и в довершение у привычной картине утра – состояние разбитого графина. Шестичасового сна катастрофически не хватило, поспать бы ещё хоть часок, самочувствие, наверное, было бы намного лучше… – Пешком, – хрипит в динамик парень, переворачиваясь на спину и открывая глаза. На ровной белой поверхности потолка пляшут игривые солнечные зайчики, заставляя человека зажмуриться и улыбнуться. Странно, раньше их не было. Наверное, кто-то где-то поставил отражающую вещицу. – Кюхён-а-а-а... – вдруг тянет Хёк. – А можно я сегодня к девяти подойду? Примете привоз вдвоём? У меня тут… один маленький и вредный форс-мажор нарисовался. Нахмурившись, Кюхён резко садится на постели и хмурится от уколовшей голову боли. Хёкджэ нечасто просит отгулы или внеплановые выходные, за все три года работы было такое всего несколько раз из-за внезапно свалившихся на него личных проблем, а потому сейчас просьба друга несколько напрягает. Не без труда восстановив вчерашний день в попытке угадать причину, Кю вспоминает, что к хёну должен был приехать некий донсен. Видимо, сейчас он с ним как раз и возится – на том конце где-то вдалеке слышны чужой мужской голос и копошение. – Да, хорошо. Ровно в девять чтоб как штык, – сонно бурчит парень и следом слегка покашливает, прочищая горло. Старший, получив разрешение, тут же отключается, не удостоив начальника ответом, а Кюхён, бросив телефон на подушку и встав с кровати, направляется, чуть пошатываясь, в ванную комнату. Начинается обычное, не отличающееся от других утро: душ, завтрак в виде яичницы-глазуньи с помидорами и тостами, и укладывание волос, чтоб кудряшки не вились. После завтрака, подойдя к шкафу, парень выбирает хлопковую серую майку, поверх натягивает огромный бежевый свитер с широким воротом, открывающим острые ключицы, и синие джинсы. Затем нехотя пудрит лицо, замазывая корректором синяки недосыпа под глазами, мажет вечно сохнущие губы гигиенической помадой, и завершает весь свой уютный образ бежевым пальто, чёрными ботинками и милым серым рюкзачком с совятами. Погода почти радует: весеннее солнце вовсю сияет, силясь прогреть ледяную землю, однако утренний воздух после ночного дождя слегка морозный и приятно царапает иголочками горло, щёки и нос. На пару секунд задержавшись перед своим домом, Кюхён вытаскивает из рюкзака плеер с наушниками, затыкает ими уши и со вздохом направляется вверх по узкой улочке, чтобы выйти на оживленную дорогу. Когда Хёкджэ его не встречает ни на остановке, ни в метро, и ему приходится идти или ехать до работы одному, на помощь приходит заводная музыка – чтобы не скучно было топать. Едва плеер включается, в наушниках начинает звучать энергичная ирландская мелодия без слов. Уловив её бойкий ритм, Кюхён улыбается сам себе и бодро шагает по улицам, оглядываясь по сторонам и любуясь влажным, блестящим после дождя городом. Однако его не покидает стойкое ощущение, что что-то всё-таки не так... Не выспался, завтрак чуть поджёг, а настроение всё равно хорошее. Странно. Может, так влияет вчерашняя ночная шалость с загаданным желанием? Или сброшенное вместе со слезами напряжение... Главная улица встречает его гулом машин и толпой людей. Все куда-то спешат, бегут, по пути периодически попадаются оттаявшие вместе с весной молодые мамы и беременные девушки. А ещё в воздухе витает запах древесины, цветущей вишни, озона после ночного дождя и вечной сырости от реки Ханган. Спрятав половину лица за высоким воротом пальто и запихав руки в карманы, Кюхён ловко огибает прохожих и прибавляет шаг, чтобы успеть к привозу. Возле служебного входа, прислонившись спиной к кирпичной стене и сладко зевая, его уже ждёт Чонсу. Парень такой же сонный и растрёпанный, даже глаза сегодня не подкрасил, что делает довольно редко. Старший вымученно улыбается начальнику, подходит к двери чёрного хода, двигаясь, как в замедленной съёмке, ждёт, пока Кюхён снимет наушники и откроет её, и буквально заваливается внутрь, сразу развязывая ярко-красный шарф и расстёгивая кнопки на белой куртке. – А где Хёк? Решил нас сегодня на разгрузке кинуть? – стонет Чонсу. Он, кажется, совсем не в состоянии нормально соображать, единственное, что ему сейчас крайне необходимо – хороший крепкий кофе и глюкоза, а никак не синий рабочий комбинезон и накладная на поставку в руке. – У него же друг приехал, вот с ним, наверное, и мучается. Сказал, к девяти придёт, – глянув на зевающего хёна, Кю тоже широко зевает, не считая нужным прикрыть рот ладонью. – Попросим водителя помочь, думаю, он не откажется. В начале девятого к чёрному ходу подъезжает машина. Вдвоём разгружается медленнее, – водитель помогать не воспылал желанием, – но до девяти парни успевают. Затем сверяются с накладной, отпускают машину и приводят себя в подобающий вид перед открытием. Чонсу, окончательно проснувшись за время приёмки товара, подводит глаза чёрным карандашом, переодевается в униформу, повязывает на талии фартук, кладёт блокнот с ручкой в карман, поправляет медного цвета волосы и выпрямляется по струнке, как солдат, лучезарно улыбаясь донсену. Ровно в девять весь персонал собирается в торговом зале. Кюхён проверяет, все ли сотрудники на месте, кивает успевшему приехать Хёкджэ, и даёт указание открываться и разойтись по своим рабочим местам. А своего блондинистого друга просит сделать для него огромную чашку капучино и принести в кабинет. Поскольку посетителей ещё нет, Хёк быстро готовит для начальника кофе, добавив в него корицы, гвоздики и мускатного ореха, поднимается в его кабинет и застревает там ненадолго, желая немного поднять настроение погрустневшему донсену. О друге, из-за которого, вероятно, и пришёл на работу позже обычного, почему-то не вспоминает, зато без умолку балаболит о том, какая на улице прекрасная погода, какие десерты сегодня будет делать их кондитер, и как с соседом по квартире они чуть было не спалили квартиру, готовя завтрак. Слушать его забавно, Кюхён даже пару раз искренне смеётся, но чтоб по-настоящему взбодриться… нет. Разве что немного радует горячий напиток, отдающий сладостью корицы и дерзостью гвоздики. Это именно те специи, которые он обожает с юности, а в сочетании с ароматным, не горьким кофе, они вовсе создают идеальную гармонию вкусов. Хёкджэ покидает кабинет лишь спустя полчаса, а Кюхён наконец принимается за разгребание новых бумажек, пришедших с адреса второй кофейни. В "Слезах Ангела" администратор каким-то образом умудрился "слегка" накосячить прямо перед проверкой санэпидстанции, за что им выписали приличный такой штраф. Поскольку зарплату он посчитал ещё вчера и это было самым большим объёмом работы, то сегодня список дел не так уж велик. Нужно разобраться со штрафом, сделать заявки поставщикам, смотаться во вторую кофейню, вывесить леща администратору за косяк и, в общем-то, всё. После можно вернуться в "Белую Ворону", пообедать, и спуститься в зал в роли официанта, чтобы самолично контролировать работу. Решив придерживаться намеченного плана, Кюхён принимается внимательно изучать документы и искать в них лазейки для обхода уплаты штрафа. Он вспоминает все законы и нормативы, изученные в университете, обзванивает необходимые инстанции и наконец два убитых часа дают результат: они с проверяющим из санэпидстанции достигают компромисса – шестьсот тысяч вон чисто в качестве профилактики. И Кюхён в облегчением выдыхает: шестьсот тысяч всяко лучше, чем три миллиона. Разобравшись с этой проблемой, он начинает заниматься заявками: вписывает в экселевские таблицы продукты, затем мелкое оборудование вроде тарелок на замену тем, что побили официанты, стаканов и кружек, пострадавших от рук посетителей, и нового чайника на смену сгоревшему. Через час, тщательно всё проверив, составив смету и таблицы, парень высылает документы поставщикам по электронной почте, выключает ноутбук, бросает документ с выписанным штрафом в рюкзак, одевается и, оставив "Ворону" под ответственность Чонсу, уезжает на метро в "Слёзы Ангела". Администратор второй кофейни, завидев мрачного, уставшего, злого, как чёрт, Кюхёна, вошедшего в заведение, мгновенно теряется. Он вообще, наверное, сбежал бы, будь у него такая возможность, однако, стиснув зубы, остаётся на месте и ждёт, пока начальник подойдёт к нему. Кю, зайдя внутрь, первым делом окидывает взглядом торговый зал, ближе к обеду наполнившийся посетителями, затем, натянув улыбку, здоровается с персоналом, визуально определяя, все ли на работе, заходит за барную стойку, мягко цепляет администратора за локоть и тихо отводит его в сторонку, подальше от посторонних глаз. Оказалось, штраф им выписали за хранение продукции с истёкшим сроком годности, которые повара попросту не успели списать утром. Вспыхнув от злости, Кюхён сжимает зубы и самолично идёт с проверкой сначала в кладовую, потом перебирается на кухню, и заканчивает за стеклянным прилавком с десертами. Никаких косяков, всё почти идеально. Видимо, санэпидстанция навела здесь шороху, раз повара и бариста так всё подчистили... Вообще, Кюхён по натуре добрый человек, но как начальник – очень строг с подчинёнными, особенно в случае подобных нарушений, имеющих последствия в виде штрафов. В этот раз администратор отделывается малой кровью, всего лишь крепким выговором, и то только потому, что старше Кюхёна на пять лет, а отчитывать старших в Корее как-то... не по этикету. Однако, обещает начальник, если такое ещё раз повторится – штраф платить сотрудники будут из своих кармашков. Удостоверившись, что подчинённый всё понял и раскаялся, Кюхён покидает кофейню, напоследок ещё раз пройдясь взглядом по лицам официантов. Он тратит около часа, чтобы добраться на метро до "Белой Вороны" и сходу, только-только зайдя внутрь, просит Хёкджэ сделать ему зелёный чай и сразу поднимается в свой кабинет. Хёк не заставляет себя долго ждать и уже через пятнадцать минут приносит директору аккуратно составленный поднос: маленький стеклянный чайник, чашка, приборы, зелёный салат с кусочками курицы, и лимонный капкейк, украшенный веточкой мелиссы и долькой сахарного лимона. Почему-то в большинстве случаев Хёкджэ, будто обладая даром чтения мыслей, угадывает его пожелания и приносит парню ту еду, какой ему в данный момент больше всего хочется. Даже если сам Кюхён ещё не определился, чего конкретно он хочет... – "Рождественский" чай, наслаждайся, – улыбка блондина, пожалуй, сейчас по яркости может сравниться с ярким апрельским солнцем за окном. Глядя на него, Кюхён не может сдержать ответную улыбку, и вместе с ней ощущает приятное тепло, растёкшееся в груди. Этот чай – случайное изобретение самого Кюхёна. Однажды, решив поэкспериментировать, он заварил обычный чай с мелиссой, добавив в него свежевыжатый апельсиновый сок, пару ложек мёда и чайную ложку сушёного тархуна. Эксперимент получился настолько вкусным, что парень внёс его в постоянное меню, а для красоты бариста стали добавлять к нему листики мяты и палочку корицы в прозрачный чайник. – Спасибо, хён, – благодарно кивает Кюхён, поспешно убирая с края стола документы, чтобы освободить место для подноса. – Я сейчас закончу с делами и спущусь. – Лицо Хёкджэ озаряется ещё более широкой улыбкой, от которой, кажись, могут треснуть щёки. Но вместо ответа блондин просто согласно кивает, оставляет поднос с едой на столе начальника и исчезает за дверью. Проводив друга взглядом, Кюхён наливает в чашку с эмблемой кофейни чай и прикрывает глаза, вдыхая его аромат. Нотки нежной мелиссы, щепотка яркой перечной мяты и морозного тархуна... Идеальное сочетание. Отпив немного, чтобы взбодрить вкусовые рецепторы, парень улыбается, мысленно благодаря Хёкджэ за еду и напиток, а затем отставляет чашку в сторону и принимается за поедание хрустящего салата. Пообедав, если салат, капкейк и чай можно назвать полноценным обедом, Кюхён собирает посуду на поднос, спускается к моечной, оставляет всё там и направляется к комнате для персонала. Там он надевает свой личный фартучек поверх свитера, не удосужившись переодеться в стандартную белую рубашку, крепит на грудь бейджик с именем, вытаскивает из кармашка фартука блокнот с ручкой и выходит в зал. Сегодня людей очень много, пятница, у большинства последний рабочий день, поэтому в три часа дня кафе работает так же активно, как в семь вечера. Официанты бегают от столика к столику и на кухню, каждые пять минут из-за прилавка доносится пилик электронного терминала и шум перемалываемых кофейных зёрен, а в помещении витает приятный аромат кофе и выпечки, пробуждая у Кю ворох тёплых детских воспоминаний, связанных с этими запахами. Встав возле прилавка, Кюхён осматривает посетителей, ожидая новых людей, чтоб прикрепиться к ним и обслужить, и минут через десять подходит с папкой "меню" к только вошедшей семейной паре с двумя детьми, наконец вливаясь в работу официанта. Работа кипит почти до половины девятого, после поток клиентов спадает и в без десяти девять кофейня уже готовится к закрытию. Кюхён снимает и закрывает кассу, отпускает персонал, по обыкновению оставив лишь уборщицу, Хёкджэ и Чонсу; первую отправляет мыть кухню, а сам вместе с друзьями идёт протирать столы. Неожиданно в тишине зала раздаётся мелодичный звон ветряных колокольчиков над дверью. Кюхён резко оборачивается, вдыхает, собираясь сказать, что они уже закрываются, но так и замирает с тряпкой в руках и приоткрытым ртом, заворожённо глядя на вошедшего в заведение молодого человека. Парень двигается скованно и робко, одет в широченную, висящую на нём балахоном куртку болотно-зелёного цвета, у него светлые пшеничные волосы, уложенные косой чёлкой на правую сторону лица, и подведённые чёрным карандашом миндалевидные глаза... Очень красивые глаза. А ещё милые миниатюрные губы и носик. Он будто и не человек вовсе, а фарфоровая или шарнирная кукла, каких делают на заказ, причём самой искусной, ювелирной работы. – Прошу прощения, мы уже закрыты, – Чонсу приветливо улыбается гостю, прячет тряпочку, которой до этого активно натирал стол, за спиной, и учтиво кланяется. – Оу… Простите, я… – мальчик виновато опускает глаза в пол и ёжится, чувствуя себя очень виноватым из-за доставленных неудобств. – А можно… с собой взять напиток? – у него высокий, нежный голос, видно, как он мнёт ткань куртки, держа руки в карманах, артерия на шее заметно пульсирует, выдавая его волнение, а глазки бегают по стенам заведения, лишь бы не смотреть на администратора. – Боюсь, мы уже закрыли кассу, приношу свои извинения, – не сдаётся Чонсу, и ещё раз кланяется, как велит этикет. – Подожди, – Кюхён, подойдя к другу, хлопает его по плечу и улыбается незнакомцу самой обворожительной улыбкой из своего арсенала. – Я сделаю. Какой напиток Вы хотите? Юноша поднимает глаза и не может сдержать широкой улыбки при взгляде на хозяина кофейни. Он, кажется, на мгновение перестаёт дышать, рассматривая Кюхёна, а потом слегка мотает головой, будто приводя самого себя в чувства, и вспоминает – надо ответить на вопрос. – У вас есть горячий шоколад? – гость ёжится, поднимая плечи, то ли от волнения, то ли от прохлады, царящей на улице. Это выглядит настолько трогательно, – юноша буквально похож на нахохлившегося воробушка! – что Кюхён мгновенно принимает решение сделать для него любой напиток и не взять за это ни единой воны. Хочется просто сделать приятное незнакомцу, душевный порыв, ну, бывает же иногда... – Конечно, – директор быстро кивает Чонсу, прося его вернуться к уборке зала, и снова возвращается к мальчику, тепло ему улыбаясь. – Добавить специй, маршмэллоу? – Чуть-чуть корицы, – гость улыбается в ответ и кланяется в знак благодарности. – Присаживайтесь, сейчас сделаю. Кивнув, юноша выбирает ближайший к кассе столик, боязливо садится в кресло, на самый краешек сидения, и осматривается вокруг, оценивая обстановку. Он улыбается и незаметно подмигивает наводящим чистоту Чонсу и Хёкджэ, получая от них ответные улыбки, разглядывает десерты, ещё не убранные с витрины, и проявляет интерес к Кюхёну, самолично делающему для него горячий шоколад. Вообще-то, так нельзя... Ровно в девять кофейня закрывается и больше никого не впускают, тем более благотворительностью они не занимаются и бесплатно ничего не раздают. Однако Кюхён, встав за барную стойку и ловко управляясь с кофе-машиной, сейчас сам делает напиток для милого посетителя, ведомый душевным порывом. Он с особым вниманием соблюдает пропорции напитка, всыпает корицы чуть больше положенного, и заливает специю ароматным горячим шоколадом, после закрывая бумажный стаканчик крышкой. Так и тянет сделать что-нибудь особенное, обрадовать это маленькое забавное создание... Он ведь наверняка школьник, на вид ему не дашь больше восемнадцати! А то и вовсе шестнадцати... Поэтому, поддаваясь своему внезапному порыву, Кюхён заглядывает в стеклянную витрину, достаёт оттуда три разных печеньки-макарона, запаковывает их в коробку с фирменной эмблемой кофейни, кладёт в пакет и вместе с напитком несёт гостю. Поставив стакан и пакет с печеньем на стол перед посетителем, директор улыбается, говорит, что всё это за счёт заведения, и замечает, как юноша теряется, краснеет, а затем искренне благодарит Кю, вскакивая с кресла и низко кланяясь. Но, едва незнакомец выпрямляется и смотрит напрямую в глаза Кюхёну, в растерянности оказывается уже он. Подобное парень чувствовал и при первом знакомстве со своими друзьями: Хёкджэ тоже очаровал его своими необычными медовыми глазами, лишь случайно взглянув в метро. А Чонсу сразил наповал улыбкой – совершенно случайно улыбнулся, проходя мимо на улице. Кюхён тогда развернулся, рванул за ним и, схватив за руку, неожиданно даже для самого себя познакомился, напрочь забыв о нормах приличия. Сейчас то же самое происходит и с этим мальчиком: у него потрясные тёмные глаза, но при вечернем освещении цвет не разобрать, они просто чёрные, похожи на два омута с чёртиками. А ещё у него тонкие, аккуратные чёрные линии на верхних веках. И милые щёчки-яблочки. Он весь какой-то... неестественно красивый. Кажется, будто это обманка, и парень – всего лишь живое воплощение хорошей работы пластических хирургов. Кюхён и сам обращался к пластике: едва ему стукнуло девятнадцать, он помчал оперировать глаза, чтобы поднять верхнее веко и сделать его двойным. Так что теперь, если перед ним не настоящее лицо мальчика, он не удивится. – Вы очень красивы. – Кю хочет сказать именно эту фразу, но гость, как прочитав мысли, его опережает, выпалив комплимент и смущённо опустив глаза, чтобы спрятаться за пшеничной чёлкой. – Могу сказать о Вас то же самое, – быстро справившись с удивлением, отвечает Кюхён, и, чтобы скрыть неловкость от накатившего смущения, сразу кланяется, складывая руки за спиной. – Мы работаем с девяти утра до девяти вечера каждый день, приходите в любое время! – парень в момент надевает маску официанта и дежурно улыбается, вдруг осознав, что их гляделки затянулись. И это выглядит странно... – Спасибо, я обязательно зайду. А лично Вы завтра будете здесь? Теперь Кюхён всерьёз теряется. Он на секунду оглядывается на Хёка, заканчивающего протирать самые дальние угловые столы, на Итука, собирающего с прилавка выпечку, надеясь получить от них хоть каплю ментальной поддержки, но старшие заняты и не удостаивают его своим вниманием. – Да, я… кхм, я каждый день здесь и… буду рад увидеть Вас снова, – стандартные слова, так принято говорить каждому клиенту, но, если быть откровенным, Кю всё равно, придёт это чудо сюда ещё раз или нет. Да, красивый, да, необычный, но что из этого? Каждый день в "Ворону" заходит уйма красивых парней и девушек! Правда, никто раньше не спрашивал, можно ли будет именно его здесь увидеть... Незнакомец дарит Кюхёну широченную улыбку, будто искренне радуясь возможности вновь встретиться, осторожно берёт в одну руку стаканчик с горячим шоколадом, в другую пакет с печеньем, ещё раз кланяется, от души благодарит директора, и выходит из кофейни, звякнув колокольчиком. – Разоришься к чертям из-за таких вот красавцев! – хмыкает Хёкджэ, подходя к другу и смотря вслед только что ушедшему гостю. Кажется, мальчишка произвёл впечатление и на него тоже, судя по странному блеску в глазах блондина и довольной ухмылочке. – От одного напитка и печеньки с меня не убудет. Тем более он, скорее всего, школьник, денег наверняка мало. Да и кассу уже закрыли, – Кю не замечает, как скатывается в бубнёж, оправдывая свои недавние действия, а Хёкджэ вопросительно приподнимает бровь, молча выпытывая правду. Как бы макнэ ни хотел скрыть что-то, медовые глаза хёна всегда заставляют его сдаться и выдать всё, что на душе. – Ну ладно, у него глаза такие же, как у тебя! Невозможно оторваться... – А вот этот ответ меня устроил. – Меня тоже! – смеётся за стеклянной витриной Чонсу. – Звоните газельке, пусть приезжает пораньше, я всё собрал и упаковал. Троица, закончив уборку, усаживается за столик, Кюхён отзванивается водителю газели, попросив его приехать пораньше. А пока он едет, парень поднимается в свой кабинет, проводит лёгкую влажную уборку, возвращается в зал и, попросив феечку-уборщицу вымыть полы в его кабинете, тащит хёнов к прибывшей машине отдавать остатки выпечки. В десять, собравшись, закрыв все двери и включив сигнализацию, все покидают кофейню. Кюхён с Хёкджэ по обыкновению идут в одну сторону, Чонсу – в противоположную. На оживлённом перекрёстке друзья прощаются, Хёкджэ крепко обнимает Кюхёна, – тому даже кажется, что сейчас треснут рёбра, – и убегает в сторону своего дома. Младший же, повесив голову, сворачивает в маленькую узкую улицу и медленно топает к своей квартире, размышляя обо всём подряд. В голову лезет всякое, и в основном это цифры: выписанный штраф, накладные, завтрашний привоз, время, кому позвонить, чтоб приняли машину утром, попросить Итука проконтролировать, придти на работу часиков этак в одиннадцать, перед этим как следует отоспавшись, просмотреть бухгалтерские документы... Вдруг в памяти всплывают глаза позднего гостя с горячим шоколадом. И Кюхён с удивлением осознаёт, что начисто забыл его лицо! Единственное запомнившееся – глубокие карие глаза, подведённые чёрным и обрамлённые пушистыми ресничками. Удивительно, обычно он всегда хорошо запоминает лица, а сейчас вот хоть тресни – нет лица! Только глаза. Безумно красивые, затягивающие, завораживающие глаза… Но парень отгоняет от себя эти мысли, тряхнув головой, и идёт дальше, вниз по улице. По дороге заглянув в щикданг и набрав там целый пакет еды, Кюхён добирается до дома, раздевается и первым делом идёт в душ, чтобы потом ничего не мешало ему наслаждаться свободными часами перед сном. Наспех ополоснувшись с гелем для душа, он вытирается, не желая сходу замёрзнуть, оборачивает бёдра любимым махровым полотенцем, выходит из комнатки и принимается готовить себе ужин. На самом деле всего лишь раскрывает еду, упакованную в белые пластиковые контейнеры, аккуратненько расставляет всё на полу возле своей кровати, находит наполовину выпитую бутылку красного вина и бокал, включает на ноутбуке фильм, удобно устраивается и приступает к трапезе, чувствуя себя настоящим королём. Поскольку завтра выходной можно поспать подольше, то сегодня, соответственно, можно выпить немного вина. Хочется расслабиться и забыть обо всём, в том числе и о своей затянувшейся депрессии... Единственное, что он делает перед первым глотком – пишет Чонсу, что завтра приедет ближе к обеду, а до того момента вся ответственность за кофейню целиком и полностью на нём. Фильм-ужастик, вроде, помогает отвлечься, особенно в компании с кальмарами в кляре, кимпабом и токпокки. Что уж говорить о полусладком красном вине, которое отлично сочетается с острой едой. В спальне прохладно, помимо вкусностей пахнет вишней, озоном и дымом костра – настоящий запах весны и предстоящего ночного дождя… Наконец-то можно позволить себе расслабиться и нормально поужинать, не перебиваясь чаем и сладостями, а то его желудок уже неделю как не видел полноценной здоровой еды. Закончив ужин, просмотр кино и слегка опьянев ближе к двенадцати часам ночи, Кюхён еле-еле поднимается, отправляет оставшуюся еду в холодильник, убирает посуду, и заваливается спать, не удосужившись даже переодеться в пижаму.