Все упавшие звёзды - живые

Впервые за последний месяц утро для Кюхёна начинается не со звонка и голоса Хёкджэ, а с приятной мелодии будильника и солнечного лучика, упавшего аккурат на его лицо. С удовольствием потянувшись и хрустнув позвоночником, парень улыбается, чувствуя себя намного лучше после лёгкого винного опьянения, хорошего ужина и полноценного сна, по привычке окидывает взглядом спальню и замечает приятный сюрприз в виде утренней эрекции, коей давненько не было из-за переработок и усталости. Дома прохладно и свежо, ведь окно было открыто всю ночь, а в комнате пахнет мокрым асфальтом, немного дымом сигарет и вишней. Кажется, ночью действительно лил сильный дождь, потому как к одиннадцати утра лужи всё ещё не успели высохнуть, красиво поблёскивая на солнце. Выбравшись из уютного кокона одеяла, Кюхён первым делом пишет сообщения Чонсу и администратору второго кафе, чтобы проверить, всё ли в порядке и ничего ли не произошло, пока он тут дрых и временно выпустил работу из-под контроля. В ответ приходят два больших письма с полным отчётом и, судя по ним, катастрофы на данный момент не произошло, да и в дальнейшем не предвидится. Парень не спеша, зевая и потягиваясь, шлёпает в ванную, встаёт под тёплые струи воды, первым делом разбирается с возбуждением и уже потом принимается хорошенько намываться. Смыв с себя все уходовые средства, он насухо вытирается и заворачивается в два полотенца, зная, что сейчас выйдет прямиком в северный полюс – окно-то закрыть не удосужился. Пулей вылетев из душевой, Кю быстренько перемещается обратно в комнату, захлопывает окно и проверяет, работает ли подогрев пола, после чего плотнее кутается в полотенца и несколько минут отсиживается, пытаясь согреться, ибо холодрыга неописуемая, тем более для разгорячённого мокрого тела. Немного приспособившись, Кюхён разматывается и вешает полотенца сушиться, в кои-то веки заправляет постель, собирая постельное бельё в стопку и складывая диван, играющий в разложенном виде полноценную полутораспальную кровать, затем находит в шкафу чистые чёрные боксёры и, напялив их, в таком обнажённом виде идёт на кухню. Он вытаскивает из холодильника всё, что осталось после вчерашнего ужина, закидывает греться в микроволновку, распаковывает коробочку рамёна, кипятит чайник и заливает лапшу кипятком. Готовить что-то посерьёзнее капец как не хочется... Да и вообще его вдруг резко пробрала лень, а такое он позволяет себе крайне редко. Как, впрочем, и ходить голышом, всё же родители воспитали его хорошо. Но иногда, по выходным, парень может вовсе без трусов по дому бегать. Ну, а какая разница? Никто ж не видит. Значит, и полениться тоже иногда можно себе позволить. Сегодня на завтрак тёплый вчерашний кимпаб с кальмарами в кляре, креветочный рамён и горячий мятный чай. Сладостей дома нет, как, впрочем, и других продуктов: в холодильнике повесилась мышка, а то и две, поэтому Кюхён мысленно ставит себе галочку – надо будет после работы купить продуктов и желательно сразу затариться на неделю. А ещё надо бы организовать генеральную уборку, давно пора... По привычке Кю ест очень быстро – двадцать минут и завтрака как не бывало. После он скидывает посуду в практически переполненную раковину, оставляя помывку на вечер, пластиковые контейнеры отправляет в мусорку, и возвращается в комнату с намерением разрыть шкаф в поиске "чего-нибудь эдакого". Сегодня хочется выглядеть как-то по-особенному красиво – ничего длинного и безразмерного. Из всего многообразия одежды, купленной в основном с уговоров Хёкджэ, Кюхён выбирает узкие чёрные джинсы и лёгкий джемпер сине-белую горизонтальную полоску. Правда, джемпер всё же на пару размеров его больше и длинной до бёдер, но выглядит хорошо. Парень по обыкновению выпрямляет и укладывает волосы, пудрит лицо, замазывая немного побледневшие после сна синяки под глазами, в особенности маскирует маленькую родинку под правым глазом, слегка подкрашивает веки тенями, брызгается дезодорантом, туалетной водой, мажет губы блеском и, накинув бежевое пальто и обувшись в весенние коричневые ботинки, хватает рюкзачок с вещами и выходит из дома. Улица встречает теплом, свежестью, влажностью и щебетом птиц. Удивительно, утром он даже не услышал грохота машины, приезжавшей за мусором... Это ж надо было так крепко спать! Полной грудью вдохнув, Кюхён затыкает уши наушниками, включает плеер и направляется к кофейне, но не спешит, а просто с удовольствием прогуливается по узким улочкам, наслаждаясь ароматом цветущей вишни. Наверное, так на него влияет полноценный сон: все люди кажутся добрыми и счастливыми, сияет солнышко, поют птички – идиллия, чтоб её! Радости добавляет и заводная музыка, играющая в наушниках. За полчаса добравшись до кафе, Кюхён с улыбкой входит внутрь, здоровается с персоналом и окидывает взглядом зал, наполненный посетителями. Он ловит солнечную улыбку Чонсу, стоящего за кассой, замечает бегающего с подносом Хёкджэ, и поднимается в свой кабинет, решив не пить сегодня кофе. На столе уже ждут бумажки, пришедшие с утренней почтой, – видимо, их принёс Итук, – но в целом документов совсем немного, а значит, будет больше времени для работы в зале. Парень убирает плеер, раздевается, вешает вещи на крючок у двери, исполняет ежедневный ритуал – открывает жалюзи и окно, чтоб проветрить помещение, не забывает побрызгать смешной формы кактус, – и усаживается в крутящееся кресло, настраиваясь как следует поработать. Из бумаг на сегодня всего лишь накладные и уведомление санэпидстанции, которой надо выплатить штраф, поэтому Кюхён первым делом приступает к экселевским таблицам и списку продуктов в накладной. Чуть позже по электронной почте приходит письмо, в котором сообщается, что завтра им привезут заказанную посуду, чему он очень радуется – новый чайник нужен позарез, повара жалуются, что, в связи с отсутствием одного из двух чайников, им приходится занимать одну кастрюлю и кипятить в ней воду. Кю убивает не меньше двух часов на составление заявок и таблиц, и к обеду, окончательно избавившись от документов, спешит надеть фартук, найти свои блокнот с ручкой и выйти в зал. Едва парень оказывается в поле зрения Чонсу, тот сразу отправляет его к только что вошедшим посетителям – двум молодым девчонкам, и Кюхён, схватив меню, бежит к ним. Видно, как девушки теряются и смущаются, когда к столику подходит такой симпатичный и одетый не по форме официант; они тут же делают заказ и в дополнение к напиткам берут по пирожному, хотя до этого не собирались покупать ничего кроме кофе. Везёт, иногда и такое случается. Аура что ли так влияет на людей, заставляя заказывать что-то дополнительно? Кюхён потихоньку вливается в процесс и начинает носиться вместе со своими официантами по залу. Всего через полчаса за ним закрепляется пять столиков, но в шесть часов вечера он плавненько от них избавляется и, обслужив последнего клиента, бежит на двадцатиминутный обед, потому как терпеть завывания в желудке становится невозможным. Стырив из кухни потрясно вкусный салат "Цезарь", приготовленный персонально для него с добавлением лимонного сока в соусе, Кю наспех съедает его в комнате для персонала, забрасывает тарелку с вилкой в моечную и вновь торопится в зал, по пути хватая со стойки меню и получая от Итука номер свободного столика. Начальник в подчинении у собственного администратора – смешно. Однако сам Кюхён в торговом зале становится просто жутко невнимательным и вряд ли смог бы так ловко управляться с официантами, а потому Чонсу целиком и полностью доверяет. К тому же, хён обладает удивительными способностями управленца и замечательно справляется с контролем над вверенным ему персоналом. Они с Чонсу познакомились случайно, на улице. Просто встретились взглядами и прошли мимо, но Кюхён, пройдя чуть-чуть, вдруг резко обернулся, подбежал и схватил парня за руку, хотя выглядело это максимально странно. Первые пару секунд, как только незнакомец обернулся и посмотрел на него, испугавшись внезапного прикосновения, Кюхён замер и не мог оторваться от его глаз, а после и от улыбки, которой тот одарил парня. Отчего-то его дёрнуло сказать, что у мужчины очень красивая улыбка и милая ямочка на щеке, чем слегка смутил его, но зато они довольно быстро подружились. Спустя неделю с их первой встречи Кюхён, обычно с особой тщательностью подбиравший для себя друзей, уже жался к Чонсу и готов был сдать ему все свои тайны. И принять к себе на работу официантом. С Хёкджэ была похожая ситуация: встретились в метро, старший разок на него глянул и всё, Кюхён растаял, самолично подошёл и познакомился. А Хёк, кажется, и рад был – сходу сразил его наповал улыбкой и блеском медовых глаз, и уже через две недели после знакомства Кю лип к хёну так же, как к Чонсу. Итук с лёгкостью и нехилой такой скоростью выбивает чеки, успевая при этом говорить подбегающим официантам освободившиеся или занятые столики, да ещё и напоминает, кому, что и за какой столик надо принести. Слоновья память, как говорится, Кюхён даже завидует иногда, у него-то из головы всё мигом вылетает... Тут не забыть бы про штраф и привоз посуды, а Чонсу вон сколько помнит. После короткого перерыва на еду Кюхён, чувствуя значительный прилив энергии, активно носится по залу, обслуживая посетителей. Хёкджэ, как раз принявший заказ у соседнего столика, улыбается ему, проходя мимо, и мученическим выражением лица показывает, что смертельно устал. Неудивительно – он с самого утра бегает, как заведённый, даже белоснежная шевелюра растрепалась, и получился один большой, пушистый, блондинистый гриб. К слову, о волосах: почему-то никто ни разу не видел, чтоб у парня проглядывал свой тёмный цвет у корней. Никогда. Зато Кюхён, стоит ему попасть под дождь или просто влажный воздух, мгновенно вьётся кудряшками, что раздражает. Сегодня у него тоже местами из копны волнистых каштановых волос выглядывают тоненькие колечки, и кончик чёлки справа торчит забавной фитюлькой. Такая мелочь всегда очень радует молодых девушек и детей, хотя сам Кю жутко ненавидит свою генетику и вместе с ней внешность. Это касается и завивающихся волос, и слишком узких глаз, которые пришлось увеличить, и покрытых старыми шрамиками от подростковых прыщей щёк, и всего тела в целом... До восьми часов Кюхён всерьёз пашет, как конь, и к половине девятого уже еле-еле волочит уставшие ножки. Для него такой крупный марафон бегать непривычно, однако Чонсу, не замечая усталости босса, на автомате выдаёт ему новый столик, и Кю, захватив с кухни готовое блюдо и по пути меню, отправляется сначала к компании девушек, обворожительно им улыбаясь и отдавая салат, а потом бежит к другому посетителю, заготовив на языке стандартную фразу. – Здравствуйте! Желаете сделать заказ сразу или подойти немного позже? – он дежурно улыбается, даже не глянув на гостя, и раскладывает на столе меню, замечая только красивые мужские руки, украшенные венами, мелкими волосками и бренчащими браслетами. – Привет. Кюхён выпрямляется солдатиком, держа наготове ручку с блокнотом, и лишь теперь обращает внимание на неформально поздоровавшегося… того самого мальчонку с горячим шоколадом. И как можно было забыть его лицо? Он настолько красив, что кажется нереальным… На несколько секунд Кю замирает, оглядывается на администратора, не ожидав от него такой подставы, но Чонсу занят, да и вообще, видимо, не знал, что так выйдет, просто случайно дал именно этот столик. А за ним уселся именно этот мальчик. – Привет, – Кюхён растерянно улыбается и смотрит гостю прямо в глаза, будучи очарованным ими. Незнакомец смотрит снизу-вверх из-под пшеничной чёлки, и сейчас, при удачном освещении лампы, висящей над головой, парень отчётливо видит цвет его глаз: глубокий, тёмный, карий, ближе к зрачку темнее, однако на грани с белком будто медовый и, вроде, есть звёздочки. Родители ему как-то сказали, что люди со звёздочками в глазах особенные, а у некоторых к звёздочкам даже добавляются какие-нибудь крапинки, это выглядит ещё красивее и необычнее. Найдя в себе силы оторваться от чудесных глаз паренька, Кюхён осматривает его всего: идеально уложенные пшеничные волосы, веки немного подведены чёрным, на лице слой пудры, малюсенький бриллиантик-гвоздик в левом ухе, светлая свободная рубашка в бирюзово-зелёную клетку, тонкие хрупкие запястья увешаны разноцветными браслетами, а дальше, кажется, просто синие джинсы. Кю невольно ёжится, будто пытаясь согреться, и думает: как юноша не замёрз в такой лёгкой тонкой одежде? Вечером становится прохладнее, и что-то не похоже, чтоб у него была машина... Наверняка ему холодно, просто он старается этого не показывать. – Эмм, извините… – тряхнув головой и сдув с глаз вьющуюся чёлку, Кюхён улыбается и смотрит чуть выше глаз мальчика, чтобы опять случайно не загипнотизироваться и не зависнуть. – Мы рады вновь видеть Вас! Что хотите заказать? – Пожалуйста, самый большой латте с корицей и сиропом "Имбирный Пряник". – Что-нибудь ещё? По субботам наш кондитер готовит очень вкусный бисквитный рулет со свежей вишней или клубникой. А сегодня как раз суббота, – намёком подмигивает гостю директор, отрываясь от своего блокнота. Хитрость в виде особого десерта по субботам Кюхён придумал сам, а Кибом – профессиональный кондитер, являющийся боссом всей кухни, – реализовал задумку. И, наверное, в связи именно с этим эксклюзивным рулетом по субботам у них гигантский наплыв посетителей. – Ну… – юноша задумывается, опускает глаза и трёт ладошки друг о друга, заметно волнуясь. – Да, пожалуй, я попробую клубничный. В ответ Кюхён улыбается, повторяет заказ, чтобы свериться, кланяется и бежит к бариста за кофе, а затем к кондитеру с просьбой выдать ему кусочек клубничного рулета. Встреча с понравившимся ещё в прошлый раз юношей выбила Кю из колеи. Это милое создание произвело на директора кофейни крепкое и хорошее впечатление, но он никак не ожидал снова увидеть его, да к тому же сразу на следующий день. Единственное, что сейчас вертится у Кюхёна в голове: может, наплевать на всё, подойти и познакомиться с ним так же, как познакомился с Хёком и Чонсу? Однако сразу сам себя одёргивает, убеждая свою совесть, что мальчик ещё маленький и выглядеть это будет как совращение малолетних, преследуемое по закону. Хотя познакомиться очень уж хочется, он ведь такой… такой… прелестный. В груди определённо что-то пошевелилось и даже мир теперь выглядит чуточку ярче. Или это всего лишь богатое воображение... Мальчик практически источает лучики света, когда Кюхён ставит перед ним огромный стеклянный стакан кофе-латте с трубочкой и белую тарелку с аппетитным кусочком рулета, белеющим кремовой серединой и украшенным сверху половинкой крупной клубничины. Отчего-то парень радуется, уже издалека наблюдая, как гость с закрытыми глазами вдыхает насыщенный аромат пряного кофе, вытаскивает из него соломинку, откладывает её на салфетку, робко обхватывает двумя ладошками стакан и делает первый глоток, забавно вытягивая губы. Видно, напиток ему понравился, он довольно улыбается и закрывает глаза, наслаждаясь сладким вкусом. Затем, прихватив двумя пальцами, юноша снимает тонкую прозрачную плёночку с пирожного и, отломив маленький кусочек вилкой, отправляет его в рот, аж жмурясь от удовольствия. Да-а-а, этот бисквитно-кремовый рулет со свежими ягодами сразит любого наповал, Кюхён проверял на себе. Он, едва попробовав это чудо, сделанное талантливыми ручками их кондитера, слопал разом треть немаленького рулета, совсем чуть-чуть дав Хёкджэ и Чонсу, и в тот же день внёс его в меню, но, чтобы сделать этот десерт особенным, попросил Кибома готовить его лишь раз в неделю. Кю ненадолго отвлекается и бежит обслуживать новых посетителей, пробиваясь через кучку людей, стоящих у кассы в ожидании своих напитков и рулета, который Чонсу только и успевает запаковывать в коробочки. Спустя пятнадцать минут он бросает взгляд на понравившегося незнакомца и с удивлением отмечает, что от сладости не осталось и следа, поэтому он спешит забрать посуду и мельком замечает, как юноша прикрывает от его глаз маленький блокнот, держа в правой руке автоматический карандаш. К ним редко заглядывает кто-то, относящийся к категории "творческий". Иногда, конечно, можно увидеть читающих или что-то пишущих гостей, они всегда заказывают какой-нибудь напиток и подолгу сидят, попивая его и занимаясь своими делами, но юноша, кажется, рисует, закрываясь ото всех, чтобы никто не смог увидеть скетч. Наверняка учится в художественной школе или студент какого-нибудь художественного факультета... Однако Кюхён почему-то твёрдо уверен – он школьник, вот школьник и всё тут. Хотя бы потому, что никакой растительности на лице не наблюдается, ростик маленький и одет примерно так, как одеваются школьники, выйдя из "школьной тюрьмы". В без пяти девять кофейня начинает потихоньку пустеть. Столики освобождаются, но возле кассы не спадает длинная очередь из желающих затариться ягодным рулетом, а тот мальчик всё сидит, поцеживая свой латте и штрихуя рисунок, изящно придерживая край блокнота мизинцем и профессионально двигая рукой. Ну точно художник! Поскольку задерживать закрытие, мягко говоря, нежелательно, Кюхён вывешивает на дверь табличку "закрыто", собирает счета с оставшихся столиков, в том числе подходит к приглянувшемуся юноше, говорит, что кафе заканчивает работу и кладёт ему на стол счёт. А затем возвращается к кассе, чтобы попросить Хёкджэ помочь Чонсу упаковать оставшиеся заказы. Держать кухню уже не имеет смысла, так что парень отпускает всех поваров, отправляет уборщицу мыть там полы, а сам хватает влажную тряпку и отправляется протирать столы в зале, начиная с самого дальнего угла. Краем глаз заметив шевеление за одним из столиков, Кю поднимает голову, отрываясь от своего занятия, и встречается взглядом с тем мальчиком. Школьник, заметно вздрогнув и смутившись, улыбается ему, вызывая ответную добрую улыбку, одним глотком допивает оставшийся на дне стакана кофе и тянется к яркому, цветастому рюкзачку. Немного копается, достаёт забавный кошелёк с рисунком кота и, вынув оттуда бумажки, кладёт их в счёт, после чего собирается, надевает куртку и, с улыбкой поклонившись Кюхёну, выходит из кафе, звякнув напоследок ветряными колокольчиками над дверью. С его уходом директору стало даже чуть грустновато. Мальчонка как магнитом к себе тянет, он необычный, такой... слишком… светлый? И счастливый. Несмотря на робость, он будто излучает счастье всем своим естеством. Отбросив лишние мысли, Кюхён проходится по всем столам, забирает счёт и пустой стакан с только что освободившегося столика, конвертик-счёт отдаёт Чонсу, чтоб он посчитал и провёл оплату через кассу, а стакан ставит в мойку. В начале десятого уходит последний клиент, выкупивший последний вишнёвый рулет целиком, и наконец кофейня закрывается. Сразу отпускаются бариста и все официанты, уборщица домывает обеденный зал, Хёкджэ собирает с прилавка оставшиеся сладости, упаковывает их в коробки и, позвонив газельке и попросив приехать пораньше, переносит коробки в машину, получив кругленькую сумму от водителя, которую обычно тот отдаёт в конце каждого месяца. Это стало нормой с самого открытия "Белой Вороны": всю нереализованную кондитерскую продукцию в конце дня они собирают и продают оптом по низкой цене в детские сады и дома престарелых, таким образом и избавляясь от продуктов и исключая вероятность слишком больших убытков. В плюсе все – кофейня выходит в ноль, не списывая продукты, а дети и старики могут вкусно попить чай с выпечкой отличного качества. – А-а-а, я сейчас умру-у-у! – ноет Хёкджэ, в самом деле еле держась на ногах, и с кряхтением валится на диванчик в комнате персонала. Он вымотан донельзя из-за большого наплыва посетителей и уже предвкушает свой законный выходной, который будет послезавтра. – Если завтра будет такой же день, я точно коньки отброшу, – с такой же интонацией постанывает Итук, снимая с себя рабочую рубашку и переодеваясь в свою нормальную одежду. – Кстати, Кюхён-а! Пойдём-ка, покажу тебе кое-что, – облачившись в красную толстовку, кивает старший в сторону зала, хитро улыбаясь и увлекая за собой донсена вместе с любопытным Хёкджэ. Зайдя за стеклянную витрину, Чонсу наклоняется и, взяв с одной из деревянных полочек внизу какой-то листок, выпрямляется, протягивая его Кю. От увиденного парень удивлённо распахивает глаза и осторожно берёт из рук хёна листочек с карандашным рисунком. Это его портрет. Портрет, нарисованный простым карандашом с потрясающим сходством, будто не рисунок вовсе, а самая настоящая фотография! – В последнем счёте, который ты мне принёс, оставили, – комментирует находку Итук, кивая на листочек с портретом. – А это что? – заметив внизу три английские буквы, Кюхён хмурится, силясь сообразить, что это. Инициалы имени? Или что-то зашифровано? Всего лишь три буковки, написанные слитно: IUA. – Наверное, подпись художника? – выдвигает предположение Хёкджэ, заглядывая младшему через плечо. – Нет, я знаю! Есть Межнациональная Ассоциация с таким названием. – Да ну, какая Ассоциация? Скорее всего, это какой-нибудь Им ЮнАн или какая-нибудь Им Юн... Не знаю... Да навалом имён с такими инициалами! – Чонсу вытаскивает из пальцев директора картинку и недолго смотрит на неё. – Ты у кого последний счёт забирал? – Помнишь, вчера, перед самым закрытием, к нам мальчик заходил? Низенький такой, школьник, просил горячего шоколада с собой, – Кюхён жестикулирует, показывая рост незнакомца, и хмурится, силясь получше описать внешность юноши, чтобы старшие поняли, о ком речь. Отчего-то друзья улыбаются, переглядываются и останавливают взгляды на макнэ, заставляя его чувствовать себя неловко. – Что вы на меня так смотрите, маньяки? – обычно подобное не сулило ничего хорошего, поэтому Кюхён всерьёз начинает нервничать, смотря то на Хёка, то на Итука. – Если что-то знаете, быстро говорите. – Ты ему понра-а-авился, – почти синхронно выдают старшие, посмеиваясь. Прям как школьники, ей богу... – Да идите вы! – зло хмурится Кю, рывком выхватывает у Чонсу портрет и, сделав важный и обиженный вид, поднимается в свой кабинет, гордо виляя попой смотрящим ему вслед хёнам. Положив рисунок в рюкзак, он одевается, спускается в зал, отпускает уборщицу, ждёт, пока она уйдёт, и закрывает кофейню, не забыв поставить всё на сигнализацию. Хёкджэ с Чонсу уже ждут его на улице, смеясь и бурно обсуждая что-то, но, как только младший подходит к ним, звеня ключами, парни резко меняют тему, говоря о предстоящем празднике в честь цветения вишни. Кюхён, попрощавшись с Итуком, хватает блондина под руку и утаскивает его в сторону их домов. По пути Хёкджэ в кои-то веки не скачет, а ноет об усталости и выспрашивает у донсена о загадочном художнике, нарисовавшем его портрет. Кю и сам весь в мыслях о том же, из головы просто не выходит образ робкого школьника, пьющего кофе из огромного стеклянного стакана и рисующего картинку в блокноте, бренча кучей браслетов на запястьях. Может, в самом деле он ему приглянулся? Не станет же человек рисовать другого человека вот просто так, ни с того ни с сего? А может, это такая трогательная благодарность за вчерашний шоколад и печеньки? В любом случае, теперь этот рисунок будет стоять на видном месте в его спальне, чтобы каждый день можно было им любоваться. И будет ещё лучше, если мальчик придёт к ним и завтра. Кюхён признаётся себе, что хотелось бы снова увидеть его и даже рискнуть познакомиться... Распрощавшись с Хёкджэ на перекрёстке, парень сворачивает на свою маленькую улочку и, пройдя мимо нужного поворота, топает дальше, к супермаркету, намереваясь закупиться нормальной едой и немного бытовой химией. Взяв тележку, чтоб наверняка всё поместилось, он отправляется в увлекательнейшее путешествие между рядами, выбирая необходимые продукты и просто то, чего ему очень хочется, вроде коробки клубники, шоколада и бутылки красного вина. Набирает побольше овощей, мяса, свежей молочки, средств для уборки дома, накидывает в тележку десять упаковок желейного десерта и ещё две баночки колы для удовольствия, и, довольный, едет к кассе. Набранное упаковывается аж в четыре огромных пакета с соответствующим весом и Кюхён, покряхтывая от тяжести, еле-еле тащит приобретённое богатство до дома. Мизинчиком дотянувшись до замка, он с трудом набирает код и в буквальном смысле вваливается в прихожую, споткнувшись о маленький порожек и едва не свалившись вместе с пакетами. Но, вроде, ничего не разбилось и не смялось. Во всяком случае, хотелось бы на это надеяться... Увы, надежды не оправдались. Когда покупки были заботливо перенесены на кухню и загружены в холодильник, оказалось, что пять из двадцати яиц вдребезги, зато банка кимчи цела, что не может не радовать. Ну, и жестяная баночка колы слегка помялась сбоку. Сделав самое важное, Кюхён переодевается в старую чёрную футболку, вытянувшуюся и выцветшую сто лет назад, и серые штаники с висящими коленями, смывает косметику с лица и топает воевать со стиральной машинкой. С этой вредной вещью у него всегда были проблемы: то она не хочет включаться, то порошок не жрёт, то не желает крутиться и отжимать вещи, да вообще надо бы её уже поменять... Однако старшая сестра Ара, практически каждый месяц заглядывающая к нему, с машиной отлично ладит и, если быть откровенным, вообще всегда перестирывает для брата вещи, бережно накопленные в течение всего времени ожидания. В этом месяце Ара приезжать не собирается, будучи загруженной работой, так что парню приходится самостоятельно заставлять машинку съесть весь жидкий порошок и перестирать заброшенную в неё кучу одежды. Удостоверившись, что техника начала работать, Кюхён принимается за уборку. Через три часа дом практически сияет чистотой, коей в нём не было довольно-таки давно. По-хорошему, надо бы ещё еды приготовить, но в час ночи как-то уже не очень хочется, да и сил осталось разве что на душ, поэтому парень благополучно забивает на готовку и шлёпает под тёплую водичку в чистой кафельной комнатке. Потратив на помывку не более получаса, он насухо вытирается и голым важно выплывает из уборной, сияя своим достоинством и сладко зевая, при этом ещё и потягиваясь, заходит в спальню и собирается уже с разбегу прыгнуть в объятия одеяла, как его взгляд случайно падает на валяющийся на полу рюкзак. Там ведь рисунок, а он совсем забыл! Нахмурившись, Кюхён подходит к сумке, расстёгивает замок и достаёт лежащий поверх папок с документами портрет, пару секунд разглядывает его, и вдруг подрывается и подлетает к зеркалу над небольшим комодом. Поставив картинку на уровень со своим отражением, он вглядывается в каждую чёрточку, каждый изгиб, поражаясь удивительному сходству. Всё передано идеально, будто он сидел и позировал этому мальчику совсем без движения несколько часов подряд, или знаком с ним так давно, что он отлично знает строение его лица. Немножко это странновато, хотя определённо творение парню понравилось и произвело впечатление. Картинка отправляется на самое видное место – полку над столом, рядом с дорогим его сердцу синим стеклянным шариком, а Кюхён отправляется в постель, не забыв выключить свет и приоткрыть окно, чтоб ночью было прохладненько и свежо.