Все упавшие звёзды - живые

Воскресное утро, к сожалению, выдаётся не таким прекрасным, как вчерашнее. В восемь утра раздаётся звонок, – на три часа раньше будильника – и Кюхён, злой как чёрт из-за раннего пробуждения, вынужден выслушивать тираду о "безответственности работников" от Чонсу. Официант, которому вчера было поручено придти ровно к восьми в кофейню, чтобы разгрузить продукты и новую посуду, по какой-то причине не явился, и теперь Итук должен таскать коробки с одним лишь Хёкджэ, а вдвоём это займёт слишком много времени. Недолго думая, Кюхён называет другу сумму штрафа, просит запомнить и потом ему ещё раз сообщить, чтобы не забыть вычесть это из зарплаты неявившегося работника. Такое отношение к работе непростительно. А поскольку плохую новость хён сообщил ранним утром, не дав поспать, то первой мыслью Кю было уволить к чёрту этого парня, ибо не хрен опаздывать и не предупреждать. Но, влепив штраф и успокоив совесть, парень оставляет управление кафе на Чонсу, – хён справится с поставкой, он уверен, – и вновь проваливается в крепкий сон без сновидений до своего законного подъёма. В одиннадцать звенит будильник, и Кюхён нехотя открывает глаза, разглядывая мрачную посеревшую комнату. Сегодня дождь. И не просто дождь, а настоящий ливень! Крупные капли барабанят по стеклу и крыше, отдаваясь приятным глухим стуком, небо застилают тяжёлые серые тучи, а маленькая квартирка пахнет свежестью и мокрым асфальтом. Ему всегда нравилась ненастная погода, ещё с детства он предпочитал солнцу дождь и снег, так что сегодня погода несказанно радует. А поскольку по календарю официально выходной, воскресенье, значит, можно прогуляться до работы пешком и в куртке, оставив дождевики и зонтики, купленные заботливой сестрой, дома. С улыбкой спрыгнув с кровати, Кюхён наспех умывается, принимает душ, насухо вытирается полотенцем, выходит из комнатки и привычно сжимается от холода, царящего в квартире из-за открытых окон. Ну, зато приятный запах в доме, ради него можно и холодрыгу потерпеть. Повязав влажное полотенце на бёдрах, парень шлёпает на кухню, включает рисоварку и всыпает в неё замоченный с ночи рис, оставляя его самостоятельно вариться. На маленькую газовую плиту он ставит кастрюльку, моет и режет овощи и, за двадцать минут сварив ароматный бульон, закидывает в него плитку сухой лапши, собираясь сделать рамён. Спустя всего полчаса у него получается настоящий традиционный завтрак: ароматный паровой рис в чашке, две пиалы с закусками – кимчи и острыми битыми огурчиками, и кипящий, только-только снятый с плиты рамён. Наконец-то нормальная домашняя еда... Кюхён уже давно не питается дома, в основном бегает по щикдангам или ест у себя в кофейне, заказывая на кухне что-нибудь. Причина тому проста: готовить лень. Хотя продукты в холодильнике почти всегда в наличии. И почти всегда свежие. На радостях парень всё съедает, облизываясь на отлично получившийся рамён, скидывает посуду в раковину, оставляя её на вечер, и возвращается в комнату, думая, чего б такого надеть. Чужое внимание к его скромной персоне и, возможно, симпатия, влияют на настроение, поэтому сегодня Кюхён решает одеться покрасивее, в тайне надеясь на встречу с тем юным художником. Движимый желанием понравиться незнакомцу, он выбирает чёрные джинсы и сапфирово-синюю рубашку, у которой оставляет расстёгнутыми верхние пуговки, чтобы открыть ключицы и шею. А в качестве дополнения к элегантному образу застёгивает на запястье тоненький серебряный браслет, подаренный матерью на какой-то из дней рождений. Сегодня волосы укладываются с особой тщательностью, но не выпрямляются, а так и остаются лежать непослушными кудряшками – кажется, так они выглядят симпатичнее и придают парню игривости. К тому же, смысл выпрямлять кудри, если от влаги они всё равно завьются обратно... В школе Кю постоянно дразнили из-за пушистой кудрявой шевелюры, его это страшно обижало и побуждало от всей души дать сдачи. А потом к директору... Зато после выпуска стало легче, а после встречи с Хёкджэ самооценка вовсе резко скакнула вверх, ведь хён постоянно напоминал Кюхёну, как тот красив, талантлив, многогранен и так далее. А ещё он, однажды увидев завившегося после дождя начальника, бросился крепко его обнимать и ворошить руками мягкие кудряшки, от чего Кю чуть не замурчал. В последнюю очередь парень наносит макияж, замазывая корректором шрамы от подростковых прыщей на щеках, немного маскирует практически пропавшие синяки под глазами, и немного осветляет лицо выбеливающей пудрой. Поскольку дождь смоет с глаз всё накрашенное, глаза Кюхён решает не подводить, и, закончив со сборами, зависает перед зеркалом, оценивая результат: вполне себе симпатичный молодой мужчина получился. Почти накрашенный. Кудрявый. Красавец, словом. Вместо весеннего бежевого пальто парень надевает лёгкую ветровку песочного цвета, надеясь, что не замёрзнет в ней, заматывает шею тонким белым шарфом и, схватив рюкзак и обувшись в более-менее непромокаемые ботинки, выходит из дома, сразу подставляя лицо холодным каплям. Кюхён полной грудью вдыхает приятную смесь ароматов, которые больше подошли бы осени, но никак не весне. Воздух наполнен озоном после ночной грозы, откуда-то доносится запах жареного кунжута, горьких сигарет, и самые яркие ароматы – мокрого асфальта и цветущих азалий. Улыбнувшись, он вытаскивает из кармана рюкзака плеер, затыкает уши наушниками, и направляется к станции метро, собираясь первым делом съездить в офис санэпидстанции и выплатить штраф. Как раз постановление о штрафе с собой, и лучше это сделать сегодня, пока не забыл и пени не начислили... Офис дяди-начальника-станции находится на южном берегу, и Кюхёну приходится потратить на путь туда целый час, пересев раз с жёлтой линии на зелёную. А всё ради того, чтобы зайти в здание всего на десять минут, чтобы отдать треклятые шестьсот тысяч важному пожилому мужчине! Издевательство... И после этих десяти минут он тратит ещё час, чтобы вернуться на свой берег и доехать до "Белой Вороны". Кофейня встречает его гулом посетителей, ароматом кофе, корицы, выпечки, и улыбкой Чонсу за кассой. По воскресеньям здесь обычно тоже много людей – выходной, всем хочется побаловать себя сладостями, и прибыли от этого, естественно, больше. Иногда Кюхён даже может позволить себе в этот день отдохнуть, как обычный смертный с нормированным графиком. Персонал сразу приветствует начальника, но в данный момент его это не особо интересует – он сканирует зал в поисках пшеничной макушки заинтересовавшего его художника, пристально вглядываясь в каждого гостя. Но милого юноши не наблюдается, и Кюхён мгновенно сникает. – Макнэ! – перед Кю вдруг возникает сияющий улыбкой Хёкджэ, щуря свои огромные, медовые, подведённые чёрным карандашом глаза. Вот что он за человек? Всегда идеально выглядит: белоснежные волосы не вьются, тёмные корни не отрастают, и подводка с глаз не течёт в дождь... Аж бесит его идеальность. – Хочешь чего-нибудь? Когда спустишься? – Так, эм-м-м... Хочу чай и сладкое, всё на твой интуитивный выбор. Дерзай, я тебе доверяю, – кажется, после этой фразы друг засиял ещё больше. – И-и-и спущусь где-то через часок, только документы разберу. – Кюхён ненадолго замолкает, вспоминая, нужно ли ещё чего, попутно развязывая шарф и расстёгивая клёпки куртки, а вспомнив, тихонько просит: – Хён, сообщи мне, если придёт тот школьник… – Со светлыми волосами, который заходил за горячим шоколадом после закрытия? – перебивает его Хёкджэ, мгновенно называя определение. Милый незнакомец очень быстро закрепился между ними как "мальчик с горячим шоколадом". – Да. Чонсу скажи, чтоб никого к нему не ставил. Сам хочу его обслужить. – Понравился, да? – Хён, иди работай, – Кюхён морщит нос и отмахивается от друга, не желая признавать сей очевидный факт. Это слишком личное, чтобы с кем-то обсуждать... Немногочисленные друзья называют Кюхёна бесчувственным и холодным, а всё потому, что у него никого не было с окончания школы. А даже если кто-то и нравился, то отношения не длились дольше двух-трёх месяцев. Самый максимум – четыре месяца, потом его бросали, либо он бросал человека, не чувствуя в нём "родной близкой души". – Понял, ухожу. Заказ сейчас сделаю, жди, – Хёкджэ тепло улыбается, безошибочно считывая эмоции друга, и, круто развернувшись на пятках, спешит к Чонсу, чтобы попросить сделать чай и передать просьбу босса. Проводив старшего взглядом, Кюхён поднимается в свой кабинет и выполняет привычный ежедневный ритуал: открывает окно, впуская в комнатку аромат дождя и вишни, брызгает имеющий очертания мужского полового органа кактус, щёлкает настольной лампой и усаживается в кресло, поджимая губы на лежащие на столе бумажки. Честно, эта работа уже порядком надоела... Хочется свалить в отпуск, подальше и подольше. И желательно бы ещё в такой край, где постоянно дождь. В Лондон, например. Дел на сегодня немного, надо лишь накладные посмотреть, заказать продукты и проверить электронную почту. К последнему парень и приступает, открыв ноутбук и поставив его грузиться. В электронке висит свежее письмо с оповещением, что долг санэпидстанции закрыт, значит, можно выдохнуть и забыть; а ещё есть письмо от администратора второй кофейни с отчётом о работе. Судя по нему, в "Слезах Ангела" всё в порядке и завтра подчинённые ждут зачисления зарплаты. К тому времени, как Кюхён переключается с компьютера на бумажные документы, в кабинет почти бесшумно проникает Хёкджэ, неся поднос с чайником, чашкой и пирожным на маленькой белой тарелочке. – Фруктовый чай с ежевичным чизкейком, угадал? – блондин улыбается, наблюдая за реакцией друга и, получив ответную улыбку, аккуратно ставит поднос на край стола. – Хён, я тебя люблю, ты как всегда экстрасенс, – стонет Кюхён, откидываясь на спинку крутящегося кресла. Просив Хёка "принести чего-нибудь", он сам толком не знал, чего ему хочется. Но сейчас, уловив аромат травяного чая с добавлением свежих фруктов, и глянув на треугольник симпатичного белого чизкейка, украшенного ягодками ежевики и тёмными тонкими ленточками ягодного соуса, понимает – это именно то, что хотел его организм. – Ты меня смущаешь, – посмеивается Хёкджэ, слегка краснея. Кюхён не раз говорил о своей любви к нему, однако каждый раз слышать такое "признание" старшему несколько волнительно. Разумеется, Кю любит его как друга, но всё же не каждый день слышишь от кого-то такое откровенное признание. Кюхён ухмыляется в ответ и уже открывает рот, чтобы спросить, как Хёкджэ, наперёд зная, о чём хочет знать начальник, перебивает его: – Нет, он не пришёл. Чонсу я сказал, он теперь тоже караулит. Не дожидаясь ответа, блондин пожимает плечами, будто извиняясь, и выходит из кабинета, закрыв за собой дверь и оставив младшего в лёгком разочаровании. Кюхёна всегда поражала суперспособность хёна перебивать и продолжать предложения так, как если бы он читал мысли. А делал он так частенько. Да и Итук, в общем-то, тоже, у них обоих есть эта уникальная особенность. Кюхён на время откладывает бумаги, наливает в белую чашечку чай, вдыхая его аромат и улавливая в нём нотки апельсина, остужает немного, и делает первый глоток, жмурясь от приятного тепла, разлившегося от горла к груди. Даже на душе потеплело. Затем пробует чизкейк, вилкой отламывая крупный кусочек и отправляя его в рот. Идеальное сочетание... Потихоньку уплетая сладкий треугольник, парень снова возвращается к документам: внимательно всё читает, считает, составляет таблицы и отправляет их поставщикам. Затем решает слегка развлечься – загружает любимую игру-стратегию, чтобы отправить свой отряд на завоевание соседнего поселения с дворцом, а уж после этого спуститься в зал. Работать не хочется, все мысли занимает лишь мальчик, нарисовавший его портрет и имеющий потрясающе красивые глаза... Но пока его нет, Кюхён не видит смысла выходить в официанты. В конце концов, он же здесь хозяин, может позволить себе иногда расслабиться. Конечно же, игрушка затягивает. Кю продолжает участвовать в сражениях и увлекается настолько, что отрывается от экрана лишь когда открывается дверь, впуская растрёпанного Хёкджэ. – Он пришёл, спускайся скорее, – младший удивлённо хлопает глазами, силясь сообразить, о чём идёт речь, а спросить не успевает – друг мгновенно исчезает, оставив дверь открытой. Пару секунд на осознание, и Кюхён вскакивает из-за стола, закрывает ноутбук, хватает первый попавшийся блокнот с ручкой, закрывает кабинет и бежит в зал, совсем забыв об униформе. Теперь все мысли заняты только новым гостем, даже сердце трепещет в ожидании встречи. Подбежав к Чонсу, он получает жест, указывающий на нужный столик, резко оборачивается к нему и натыкается на изучающий взгляд светловолосого художника – он увидел директора кофейни раньше, чем тот заметил его. Парнишка с любопытством смотрит на Кюхёна, ожидая, что именно он соизволит принять заказ, кулачками подпирает щёки и улыбается, походя на умильного медвежонка. У него на руках опять куча браслетов, он одет в лёгкую белую рубашку с закатанными рукавами, чёрный джинсовый жилет с какими-то нашивками, чёрные джинсы и... мокрые от дождя кроссовки, оставившие следы на полу. Встретившись взглядом с Кю, мальчонка чуть наклоняет голову вправо, продолжая мило улыбаться, и хлопает глазами. Совсем как японская школьница. Только симпатичнее. – Здравствуйте, желаете сразу сделать заказ? – собравшись и оправив сапфирово-синюю рубашку, Кюхён подходит к юному художнику, приветливо улыбается, стараясь не выдать искренней радости от его присутствия, и кладёт на стол меню. – Да, маленький мокко, маленький латте с сиропом "Имбирный Пряник", в оба добавьте корицы, и, может быть, ещё что-то сладкое? – сперва мальчонка говорит официально-уважительно, но к концу фразы съезжает на панмаль, подвешивая вопрос, задумывается, складывая руки на столе, и разглядывает своего официанта. Уголки его губ чуть поднимаются вверх, когда он смотрит на кудряшки, лежащие цельными кольцами, и отчего-то щурит подведённые карие глаза, глядя на синюю рубашку. – Посоветуете что-нибудь? Кюхён на мгновение теряется и думает, как бы на его месте поступил Хёкджэ. Хён всегда безошибочно подбирает десерты и каждый раз угадывает желания посетителей, как по волшебству... Однако в голову не лезет ничего, кроме ежевичного чизкейка, который он ел пару часов назад. – Могу предложить ежевичный чизкейк. – О, здорово! Тогда можно его? – Конечно, – в ответ мальчик кивает, давая согласие, и Кюхён сразу вписывает название десерта в блокнот. – Что-то ещё? – незнакомец отрицательно мотает головой, трепя пшеничную чёлку. Кю на это улыбается и прячет глаза в блокноте, зачитывая написанное: – Итак, ваш заказ: маленький мокко с корицей, маленький латте с корицей и "Имбирным Пряником", и ежевичный чизкейк. – Жёлтый. – Извините? – парень хмурится, соображая, к чему это было сказано и правильно ли он вообще расслышал. Жёлтый? Причём тут жёлтый? – Жёлтый! – школьник открыто улыбается, глядя ему в глаза, а затем опускает взгляд на его рубашку и заметно залипает на открытой яремной впадинке. – Вам не хватает жёлтого. Эта рубашка слишком синяя, с чем-нибудь жёлтым она будет смотреться лучше, только оттенок должен быть как у одуванчика. И мне нравится ваша причёска сегодня, – незнакомец смущённо отводит глаза в сторону, и Кюхён замечает, как горят его уши, а щёки немного тронуты румянцем. После коротенького разговора наряду с "художником" встали другие предположения о его роде деятельности: он дизайнер интерьера, или дизайнер одежды, или парикмахер, а может, стилист... Может быть даже гей по ориентации. – Спасибо, я учту, – Кюхён посмеивается на странное замечание, кланяется, разворачивается и спешит к кассе, чтобы сообщить Чонсу заказ. После короткого разговора его щёки резко запылали, а сердце забилось чуть быстрее. Неужели школьник произвёл на него такое впечатление лишь парой фраз? Но... возможно, он просто играет... Мелкий же ещё вроде, вдруг захотел поэкспериментировать, встретил подходящую симпатичную жертву в виде "официанта" в кофейне и решил попробовать соблазнить? За всё время работы к Кюхёну подкатывали и девушки, кто-то оставлял свой номер телефона, кто-то просто писал "милые" записки, и со временем парень, чтобы пресечь приставания, стал пользоваться маленькой хитростью. Теперь, подходя к столам, где сидят знакомые или проявляющие к нему интерес девушки, он надевает обычное серебряное кольцо на палец левой руки, обозначая тем самым, что уже занят. Обычно при виде кольца девушки тушуются и их интерес тут же пропадает, что Кю только на руку. В данной ситуации можно использовать тот же метод, и сейчас он кажется очень даже правильным: мальчик ведь и правда ещё слишком юн, а если Кюхён поддастся эмоциям и, не дай бог, влюбится в него – пиши пропало. Юридически это вообще можно квалифицировать как "совращение малолетних", а там и до уголовной ответственности недалеко... Вдруг Кю ловит себя на мысли, что, наверное, стоит реже выпрямлять и укладывать волосы и почаще оставлять их виться кольцами. Вот ведь хочется же понравиться тому парнишке, хочется, хоть ты тресни! Кюхён редко испытывал подобные эмоции к кому-то... Зачастую он сторонился людей, старался подавить едва появлявшиеся чувства, поскольку всё время посвящал совмещению учёбы с работой. А отношения лишь отнимали время и энергию... Но сейчас он чувствует притяжение к незнакомцу, и понимает, что вряд ли сможет сопротивляться нахлынувшим эмоциям и чувствам. Пока бариста готовит кофе, Кюхён берёт с витрины бело-розово-фиолетовый кусочек чизкейка, украшенный свежей крупной ежевикой и листиками мелиссы, и сервирует его на тарелке, кладя рядом приборы. А юный художник в ожидании заказа погружается в свои дела: вытаскивает из цветастого рюкзачка блокнот на спирали, автоматический карандаш, ластик, и, открыв блокнот на новом чистом листе, начинает делать наброски. Увидев это, Кю вспыхивает жутким любопытством – взять бы и выкрасть у мальчишки блокнот, чтобы посмотреть все рисунки, хранящиеся в нём! Наверняка они потрясающе реалистичны, как и нарисованный вчера портрет. Но, стоит Кюхёну подойти и поставить чашки с напитками на стол, как гость мгновенно прячет зарисовку, закрывая блокнот, так что он не успевает уловить ни единой детали нового рисунка. – Благодарю, – юноша искренне и открыто улыбается и ловит взгляд официанта, гипнотизируя его глубиной своих глаз. Интересно, а он сам-то в курсе, что обладает необычной способностью очаровывать людей? – Латте готовили Вы? – Эм-м-м... Нет. Наш бариста. – Эх, а жаль. Кофе слишком сладкий, там много сиропа... Но мне нравится рисунок! На белой пенке нежного латте изображена округлая мордочка медвежонка – новая бариста как раз сейчас тренируется делать картинки на напитках, зарабатывая себе чаевые от иностранных посетителей. – Вы же… даже не пробовали, – удивлённо выпучивает глаза Кюхён, искренне не понимая, с чего вдруг школьник решил, что кофе чересчур сладкий, ещё не пробовав его. Он вообще не прикоснулся к стакану, откуда бы ему знать?! – Я чувствую аромат, – улыбка незнакомца становится шире, показывая ровные, белые, и будто бы сточенные стоматологом округлые зубы. Кюхёна никак не отпускает подозрение, что мальчик перед ним всего лишь пример блестящей работы пластического хирурга – слишком уж он красив и хрупок, точно фарфоровая кукла. – Но это ничего, я люблю сладости. А что предпочитаете Вы? – Мне… это... чай зелёный нравится… – мямлит Кю, растерявшись из-за внезапного вопроса. Как-то раньше гости не спрашивали, какой напиток ему нравится... Сделав вид, что крайне торопится, директор учтиво кланяется, резво разворачивается и спешит к кассе. Вернее, спешит к Чонсу, за чьей спиной и прячется, шумно выдыхая. – Что, призрака увидел? – не отрывая глаз от монитора кассового аппарата, спрашивает Итук, при этом успевая указывать официантам на новые столики и обслуживать посетителей. Многофункциональность его когда-нибудь убьёт... Как вообще можно так распыляться? У него супер-мозг какой-то. – Чёрт, тот гость какой-то странный, – Кюхён от души чертыхается и чувствует, как полыхают жаром щёки. – Он сказал, что кофе слишком сладкий по запаху, даже не прикоснувшись к нему! И пытался со мной завязать разговор... Спрашивал, какие десерты я предпочитаю. – Да-а-а, это, конечно, криминал – спрашивать, какие сладости тебе нравятся, – Чонсу посмеивается, поворачивает голову, и, краем глаза увидев действительно взволнованного начальника, серьёзнеет. – Знаешь, проработав долгое время в кофейне, я тоже могу по аромату определить сорт кофе и страну его происхождения. Что же насчёт вопроса... Думаю, он разговаривает так с тобой просто потому, что хочет подружиться. Спроси как-нибудь случайно, вдруг вы с ним одной ориентации и ты ему понравился? – Да это бред! На отношениях свет клином не сошёлся, мне никто не нужен. И не нравлюсь я никому... – Мне нравишься. – Я не в том смысле. – Естественно. Хёкджэ ты тоже нравишься. – Хён! – Макнэ. Такое поведение частенько выводит младшего из себя: он кричит, а друг отвечает абсолютно спокойно, причём ещё и советы полезные может дать, и всё это, зачастую, не отрываясь от основной работы. – Издеваешься? – пыхтя от злости, шипит Кюхён. – Как ты догадался? – в ответ из-за спины Чонсу слышит грозное рычание и, поведя затёкшими плечами, смягчается. – Давай так: признай, что он тебе понравился. Хотя бы самому себе признайся. – Хорошо, допустим. – И в что в этом страшного? Если тебе любопытно, вперёд: узнай имя, возраст, номер телефона, и попробуй хотя бы подружиться. Дружба ведь ни к чему не обязывает, – старший по-доброму улыбается, показывая очаровательную ямочку на щеке, и на мгновение поворачивается к Кюхёну, чтобы увидеть его растерянную мордашку. Ну вот как такое забавное кудрявое чудо к своим двадцати пяти годам могло пройти учёбу, работу, обзавестись двумя собственными кофейнями и лишиться семьи? В его возрасте люди только ищут себя, батрача на разных работах или заканчивая университет, а он… Кю, попыхтев и успокоившись, с удивлением понимает, что Чонсу прав. Для начала можно всего лишь познакомиться и узнать возраст, это ведь не криминал. И подружиться – ничего страшного. Но лучше сделать всё это завтра. Как раз будет время, чтобы подготовиться и собраться с мыслями. – Спасибо, – тихо выдыхает Кюхён, глядя в тёплые карие глаза хёна и буквально кожей ощущая исходящее от него спокойствие. И успокаивается сам, поддавшись приятной мягкой ауре друга. – Обращайтесь, – пожимает плечами Чонсу, вновь поворачиваясь к пиликнувшей кассе, чтобы проверить заказ. – Столик дай мне? – Пятый и седьмой, топай. Схватив меню, Кюхён бежит к названным столикам, совсем позабыв о том, что, вообще-то, хотел зайти в комнату стаффа и переодеться в форму официанта... К вечеру их настигает невероятный поток посетителей. Люди идут и идут, ручейками, будто муравьи, входя и выходя из кофейни – то и дело успевает звенеть ветряной колокольчик над дверью. Скупаются практически все десерты, выставленные на витрине и готовящиеся по заказу, повара валятся с ног от усталости, только и успевая откидывать заказы, и бар работает на износ, выдавая различные напитки. Какой-то удивительно прибыльный день... Кюхён носится ураганом, обслуживая всех закреплённых за ним гостей, и мимолётом наблюдает за юным художником, который, не обращая внимания на окружающий его хаос, продолжает что-то увлечённо чиркать в своём блокноте. Моментами Кюхёна посещает мысль вот просто взять и познакомиться с ним. Однако каждый раз, подумав о знакомстве, парень чувствует холодок страха, трогающий противными ледяными пальчиками сердце. Он от природы интроверт и знакомиться с кем-то, особенно после нескольких неудачных попыток в прошлом, ему трудно. Каждый раз страшно... Кю попросту боится людей и их реакции. Однако сейчас ему жутко хочется узнать хотя бы имя юноши, и самое главное – возраст. Может, школьник сам себя сдаст, оставит какую записку или подсказку? Подпишет имя в уголке рисунка? По крайней мере, Кюхён искренне на это надеется. Только юноше, кажется, плевать на всё и вся, он находится в каком-то своём мире: штрихует картинку уже цветными карандашами, слушает музыку в наушниках, и периодически поднимает голову, чтобы найти взглядом Кюхёна. Ровно в девять кофейня закрывается, хотя небольшая кучка людей всё ещё толпится возле кассы, делая последние заказы. Хёкджэ, валясь с ног в самом прямом смысле, вешает на входную дверь табличку "закрыто" и, увидев Кюхёна, кивает ему на сидящего за столиком юношу, взглядом намекая, что нужно выписать ему счёт. Кю, тут же взяв у Чонсу счёт, кладёт его в чекбук и спешит к гостю, на ходу придумывая, как бы помягче сообщить ему о закрытии, чтоб не выглядело так, будто его выгоняют. Завидев приближающегося к нему официанта, светловолосый парень отодвигает плеер с наушниками в сторону и переворачивает блокнот картинкой вниз, готовясь к неминуемому разговору. – Извините, – поклонившись, из-за чего кудри чёлки упали на глаза, начинает Кюхён, приблизившись, – мы закрываемся, вот Ваш счёт, – и кладёт перед незнакомцем кожаную книжечку, внутри которой лежит чек. – Желаете сделать последний заказ с собой? – продолжает он, оглядываясь на витрину, где осталось, откровенно говоря, не так уж много десертов. – Нет, спасибо, – школьник откладывает блокнот, вытаскивает из рюкзака кошелёк и, достав несколько мятых купюр, вкладывает их в чековую книжку, возвращая её директору. Пару минут спустя Кюхён приносит сдачу и убегает, сказав напоследок стандартную фразу, что они будут рады снова видеть его. В данный момент дорабатывает только касса, поэтому Кю отпускает кухню и отправляет уборщицу помыть полы в его кабинете и на кухне, а сам, взяв тряпку и поднос, начинает убирать всё со столов и протирать их, готовя кафе к закрытию. И, конечно же, продолжает украдкой поглядывать на собирающегося художника. Он не торопится, бережно складывает канцелярские принадлежности во что-то похожее на пенал, аккуратно отрывает листок с рисунком, держа картинкой вниз, чтобы никто не мог увидеть, и вкладывает его в оставленный на столе чекбук. А затем, оставив вещи в кресле, идёт за курткой, висящей на вешалке в углу, и забавным, красным в белый крупный горошек дождевиком. Такой неестественно хрупкий, он красиво двигается, будто всю жизнь обучался танцам или балету, и Кюхён не может отрицать очевидное – летящая походка и фигура школьника ему очень нравятся. Это прям его тип, почему-то его всегда тянуло именно на таких мальчиков, которых хотелось защищать ото всего на свете. И к этому тоже тянет. Необъяснимо и очень сильно. Глянув на стеклянную витрину с десертами, коих там практически не осталось, Кюхён мгновенно придумывает маленькую хитрость. По выходным практически всегда всё раскупают и на прилавке остаётся буквально несколько капкейков и печенек, поэтому, метнувшись к мальчишке и попросив его подождать пару минут, Кю бежит к кассе, вытаскивает с нижних полок картонную коробочку, и осматривает немногочисленные сладости. Из всего обилия десертов осталось крупное шоколадное печенье с кусочками молочного шоколада, и такое же обычное печенье с вкраплением орехов и белого шоколада: они, по две штучки каждого, отправляются в коробку и запаковываются. В ещё одну коробочку ложится картонный разграничитель, поделивший прямоугольное пространство на две ровные части, и в них парень ставит по капкейку: один лимонный и один "Красный бархат". Бережно, чтобы не смазать крем на капкейках, Кюхён упаковывает и укладывает в пакет коробки и, светясь от счастья, направляется к школьнику, предвкушая его реакцию. – Это подарок, за счёт заведения, – директор широко, счастливо улыбается, показывая милые морщинки в уголках глаз, а незнакомец в ответ хмурится и переводит взгляд с официанта на пакет и обратно, безмолвно спрашивая "какого чёрта?" – Спасибо конечно, только это… немного неудобно. Я не могу принять, – бормочет школьник, мотая головой из стороны в сторону, и машет руками, от чего на запястьях звенят браслеты. – Я настаиваю. В благодарность за отличный портрет. – На это юноша смущённо опускает глаза, и его щёки покрываются нежным румянцем. Так трогательно... Кюхён ловит себя на мысли, что ему хотелось бы погладить и даже поцеловать эти мягкие щёчки-яблочки. – Хорошего вечера, – он всё же ставит перед гостем пакет с десертами, кланяется, забирает счёт и ретируется к Чонсу, как раз обслужившего последнего клиента. – Молодец, горжусь тобой, – Итук улыбается, щёлкая закрывшимся замком кассы, а затем разворачивается и вручает начальнику сегодняшнюю выручку, представляющую из себя толстенную пачку бумажных денег. Конечно он всё видел, и теперь ужасно горд тем, что подтолкнул друга к столь смелому шагу – познакомиться с симпатичным посетителем. – Чего ему положил? – Четыре печенья и два капкейка. – Ну всё, он твой, – Чонсу отвлекается, услышав звон колокольчиков над дверью, оповестивший об уходе юного художника, и опускает голову на чекбук, отданный ему директором. – О, это тебе, – легко бросает он, и вытаскивает из кожаной книжицы листок с рисунком, протягивая его Кюхёну. На листочке изображено много жёлтых звёздочек, мультяшных и пузатых, красиво заштрихованных, с бликами. От них будто исходит свечение на фоне тёмно-синего неба... А внизу листа растянулась витиеватая подпись на английском "Make a wish!" и такая же, с завитушками, английская буква "R". – "Загадай желание"? Классный рисунок! – комментирует Хёкджэ увидев из-за плеча Кюхёна картинку. Вообще, он шёл на кухню, но, заинтересовавшись делами друзей, решил притормозить рядом с ними. – Да… – задумчиво выдыхает Кю. Нет, он, конечно, рад, что мальчик снова специально для него оставил рисунок, но фраза, написанная внизу листа, несколько настораживает... Это шутка? Он решил так тонко поиздеваться над ним? Неужели юноша видел в ту ночь, когда он, прижав руки с зажатым в них стеклянным шариком, загадывал желание, глядя в небо? Господи, как стыдно-то… – Давай, прячь и пойдём убираться, – Хёкджэ толкает младшего в плечо и отворачивается к раковине за барной стойкой, хватая белую тряпку и включая воду. От толчка Кюхён возвращается в реальность, выныривая из своих мыслей, навеянных обычной фразой, и кивает блондину. Он ненадолго поднимается в свой кабинет, чтобы запрятать рисунок в рюкзаке, а пачку денег положить в сейф, и спускается обратно в зал, чтобы продолжить подготовку к закрытию. Кю собирает оставшийся персонал – официантов, бариста и уборщицу – и выдаёт всем непроданные десерты с витрины, после чего всех распускает, оставив только Хёкджэ и Итука. Уборка не занимает у них больше получаса, и уже в половине десятого парни переодеваются, собирают свои вещи, закрывают кофейню, и, отзвонившись во второе кафе, выходят на улицу, сразу попадая под идущий сплошной стеной ливень. – Ужас, ну и погода! – Хёк смеётся, раскрывает над головой свой ярко-жёлтый зонт и сразу немного отводит его за спину, чтобы подставить лицо под холодные капли. – Я слышал, если идёт такой сильный дождь, это значит, что небо плачет. Или ангелы. Мама всегда говорила, что дождь – это слёзы ангелов. Родителей своих друзей Кюхён никогда не видел, на вопросы о семье старшие отвечали, что вся родня живёт в других странах и в Корее не появляется. Но при этом с родителями Кюхёна оба знакомы, да. Сначала парню показался странным такой разрыв с близкими – далеко не каждый сможет вот так оторваться от семьи и жить на разных континентах... Однако чуть позже Кю ощутил на себе такого рода одиночество, когда рассорился со своими родителями из-за ориентации, а потому перестал спрашивать друзей об их семьях. Ещё немного задержавшись у заведения и обсудив, что у Хёкджэ завтра выходной и утром надо взять кого-то левого на разгрузку, парни расходятся. Итук, как и всегда, сворачивает налево от "Вороны", а Кюхён с Хёком, идя под одним ярко-жёлтым зонтом, идут направо. И сегодня, учитывая погоду, блондин провожает Кю прямо до его дома, беспокоясь, как бы любимый начальник не промок, не замёрз и не простудился. Возле квартиры Кюхёна они прощаются. Хёкджэ напоследок обнимает друга и убегает вверх по улице, в сторону своего дома, а младший набирает код на замке входной двери и входит внутрь. Дома витают запахи дождя и вишни, разбавленные гелем для стирки – одежда, развешанная вчера и уже давно высохшая, продолжает источать аромат моющего средства. Видимо, он много геля влил, наивно полагая, что так лучше отстирается. Отстиралось-то, вроде, нормально, вот только квартира пропахла порошком... Скинув верхнюю одежду, разувшись и положив рюкзак на пол в комнате, Кюхён включает в коридоре свет, закрывает окно, чтоб не замёрзнуть, вытаскивает из шкафа чистые трусы и уходит в душ. После умываний парень чувствует кратковременный прилив сил, поэтому быстро собирает с сушилки высохшую одежду, раскладывает её по стопкам и убирает в шкафы, а затем, вытащив из рюкзака рисунок, выключает основной свет, зажигает тусклый ночник в спальне, и заваливается на кровать, укрываясь одеялом. В свете маленькой лампы картинка выглядит ещё загадочнее, хотя изображены на ней всего лишь пузатые жёлтые звёзды на синем фоне. Покоя не даёт мысль, что мальчик мог его видеть той ночью… В принципе, ничего постыдного в загадывании желаний нет, однако это всё же личное и не хотелось бы, чтоб кто-то посторонний видел его за сим занятием. Да ещё и издевался... Но что в рисунке ещё любопытнее, так это витиеватая английская буква "R". После недолгих раздумий Кюхён приходит к выводу, что это – начальная буква имени школьника. И чем больше он смотрит на рисунок, тем больше его наполняет уверенность в завтрашнем дне. Завтра он познакомится с юным художником. Узнает его имя, возраст, угостит горячим шоколадом. Обязательно. Завтра.