Hate him like u do

Дотащив блондина до дальней комнаты, Зейн усадил его на диван и недовольно уставился на бледного, как сама смерть, парня. — Ну, чего ты смотришь? — тихо пробурчал Найл; язык заплетался. — Вези меня домой. Малик, мне так плохо… Я хочу домой. — Почему именно я должен заботиться о тебе? — брюнет щелкнул зажигалкой, доставая сигарету. — Я на это не подписывался. — Вообще-то подписывался, — Найл наставительно поднял вверх указательный палец и, пошатнувшись, завалился на диван, застонав от того, как резко закружилась голова. — Черт, я так хочу домой… У меня всё болит. — Естественно, — хмыкнул Зейн и снова щелкнул зажигалкой. Найл поморщился. — Но в таком состоянии мы проедем не дальше метра. Видишь ли, я приехал на мотоцикле. Малик затянулся, с удовольствием наблюдая за тем, как бледные губы блондина дернулись, и он попытался встать. Тщетно. Найл закрыл глаза рукой и тягостно вздохнул. — Значит, я умру, — равнодушно изрек он, — так мне и надо. Потому что не стоило связываться с таким придурком, как ты. Вот Гарри… — Ты слишком много говоришь для умирающего, — перебил его Зейн. — Я попробую скинуть тебя на кого-нибудь. Может, тебя согласятся подбросить. Ты далеко живешь? — В кампусе, — нашел в себе силы прошептать Найл. — И, Малик, мне холодно. Брюнет открыл дверь, и шумная музыка ворвалась внутрь, оглушая. — Принести тебе виски? — заботливо спросил он. — Согреешься. Послышалось шипение, кашель, и Найл бросил в закрывающуюся дверь подушку. — Ненавижу тебя! — Значит, принести, — ухмыльнулся Зейн и помахал рукой знакомым девушкам. Как оказалось чуть позже, в кампус никто не ехал, а кто и планировал туда вернуться, то либо к утру, либо пешком. Зейн раздумывал о том, не дотащить ли Хорана к кампусу за руку по кочкам, но с сожалением отмел эту идею из-за большого количества свидетелей. К утру Хоран вполне мог бы оклематься (или же все-таки умереть), но ждать утра вместе с пьяным и обдолбанным парнем он не собирался. Словом, ситуация складывалась отвратительной, и Малик вернулся в комнату ни с чем. Открыв окно нараспашку, он уселся на пол и стряхивал пепел с сигареты в горшок с цветком. Найл лежал на диване, закрывая лицо подушкой, и тяжело дышал. Его рубашка закаталась наверх, открывая обзор на его пергаментно-белую кожу, усыпанную мурашками и родинками. Джинсы на низкой талии не скрывали сексуальных очертаний бедер и широкой резинки белых боксеров. Зейн открыто любовался парнем, вдруг подумав о том, что, пожалуй, он готов дождаться утра за созерцанием этой прекрасной картины. Вот бы еще Хоран перестал так возбуждающе и мучительно мычать в подушку… Зейн недовольно потеребил ремень своих джинсов — в них вдруг стало немного тесно. — Хоран, а что со Стивом? — заинтересованно поинтересовался брюнет. Найл дернулся от неожиданности и убрал подушку. Голубые глаза осмотрели Зейна с недовольством. — Я послал его, — нехотя признался Найл. — Как насчет того, чтобы отвести меня домой? Ты не можешь так пытать меня, Малик, даже для тебя это слишком. — Могу, — легко отозвался Зейн. — Машина будет только к утру, так что мы подождем, когда ты наконец сможешь ровно стоять, не цепляясь за все окружающее. В ответ Найл что-то мученически простонал в сомкнутые у лица руки. — Так и почему же ты послал Стива? — допытывался Зейн. — Он же тебя устраивал. Найл раздвинул пальцы, не убирая рук от лица, и вгляделся в лицо Малика. В комнате было темно, хотя из-за двери то и дело проникали разноцветные блики, шумела музыка и слышались пьяные крики и смех. Темно-красный луч прошелся по лицу брюнета, и Хоран успел уловить блеск его прищуренных лакрично-черных глаз. — Мы поцеловались, — тихо объяснил Найл после недолгого молчания, переводя взгляд в потолок. — И знаешь, о чем я подумал? «У Малика, черт его побери, губы пахнут вкуснее». Стрелка настенных часов, сделанных под старину, шумно выстукивала два часа ночи. После второго удара Зейн хрипло рассмеялся и затушил окурок в горшке. Светлые облака дыма постепенно рассеивались, и из открытого окна прохладный ветер заносил внутрь крупные снежинки. Несмотря на то, что погода была плюсовая, снег почему-то таял плохо, и Найл с ужасом ждал, когда их навестит склякотная, «сопливая» погода. — Странная у тебя ненависть ко мне, Хоран, — Зейн потянулся, хрустко ведя плечами. Найл почему-то не чувствовал себя неуютно или неловко, наоборот, ему было хорошо и как-то странно равнодушно. Щеки не пылали румянцем, мозг не трубил тревогу о том, что пора бы заткнуться, да и сердце стучало во вполне нормальном ритме. — Наверное, я мазохист, — неуверенно предположил парень и вздохнул. — Ты, скорее всего, сейчас радуешься, да? Типа «вот он дурак» и всё в этом духе? А потом будешь припоминать мне это до скончания веков. — В какой-то мере, — не стал скрывать Малик и вдруг улыбнулся, не в силах отвести взгляда от выделяющихся в темноте мягких очертаний тела блондина. — Видимо, травка из тебя еще не выветрилась. Думаю, тебе лучше поспать, Хоран. «Пока ты не наговорил таких глупостей, от которых я не смогу просто отмахнуться», — подумал Зейн, не озвучивая мысль, и вместо этого достал еще одну сигарету. Но Найл, нащупав подушку и вновь прислонив ее к лицу, пробормотал: — Нет, ты не понимаешь. Как это называется? «Стокгольмский синдром»? — Хоран, ради бога, заткнись, — чистосердечно посоветовал Зейн, пытаясь раскурить сигарету, но пламя зажигалки тушил ветер. — Ты будешь очень сильно жалеть о том, что наговорил мне, когда придешь в себя. — Тебе даже неинтересно, да? Знать, что я реально чувствую, — Найл чуть отодвинул от лица подушку, и Малик разглядел внимательный взгляд голубых глаз, направленных на него. Сигарета по-прежнему отказывалась зажигаться, и брюнет глубоко выдохнул, прислоняясь затылком к стене. — У тебя что, ПМС? — раздраженно полюбопытствовал он. — Да, мне неинтересно. Ты не первый первокурсник, который признается мне в любви. А тем более, в дрова пьяный. Так что просто, блядь, заткнись, Хоран. Ради своего же блага. Сначала слышалось лишь молчание, а потом блондин отвернулся к спинке дивана и снова накрыл голову подушкой, тяжело и зло сопя. Зейн бездумно щелкал колесиком зажигалки. Найл действительно молчал. Минуту, две, три... — Че-е-ерт, — протянул Малик, сжав в руке сигарету. — Ты еще и обиделся?! Найл засопел с утроенной силой и вновь промолчал. Брюнет рассматривал его голую спину, считал его родинки, мысленно соединял их в неизвестные созвездия, едва удерживаясь от того, чтобы протянуть руку и дотронуться до теплой бархатной кожи и почувствовать, как он вздрогнет, замерев и ожидая большего; запустить пальцы в растрепанные волосы и грубо потянуть на себя, ловя сладкие от алкоголя губы жестким поцелуем… — Ладно, Хоран, серьезно, в этот раз я не хотел тебя обидеть, — нехотя признался Зейн; во рту вдруг пересохло. — Ты там не подох, а? — парень подался вперед, тыкая в молчавшего Найла не раскуренной сигаретой. Блондин подпрыгнул, резко развернулся и зло впился глазами в лицо собеседника. — Мудак! — небезосновательно вынес вердикт Хоран и метнул в парня подушкой. Ударившись о стену в метре от Зейна, она скатилась на пол. Зейн только рассмеялся. — Ты мазила по жизни или это опять от травки? — не удержался он от комментария. — Всё, достал, — Найл аккуратно сел. Волосы, более не поддерживаемые лаком, смешно и умилительно торчали в разные стороны. — Я сам найду себе машину без помощи своего придурочного наставника. Малик только хотел пожелать удачи, как Найл, все-таки поднявшись с третьей попытки, покачнулся и завалился на спинку дивана, закрывая глаза. Брюнет с усмешкой представил, какая сейчас карусель творится в этой блондинистой голове. — Я тебя… — на выдохе, сжимая зубы от тошноты, прошептал Найл. — «Ненавижу», — драматично закончил Зейн, поднимаясь с места и хватая Хорана за плечи, чтобы снова уложить на диван. Найл прилег, хмуря брови и прикрыв глаза. Малик поднял подушку и бережно подложил ее под голову своего подопечного. — Я скоро приду, — шепотом сказал он. — Постарайся заснуть. И вышел из комнаты, облокотившись о закрытую дверь. «Я больше ни секунды не могу там находиться. Блядь, Хоран, что ты вообще делаешь, чертов псих?» К Зейну подошли знакомые, изрядно пьяные ребята, какая-то девушка сразу же обвела вокруг его шеи руки и повисла, смеясь. Малик чудом выскользнул из хватки, отмахнулся от знакомых и пошел к барной стойке. «Чай. Только черный крепкий чай». И никакого виски, пока их с Хораном не будут разделять минимум несколько километров.

***

      Зейн вернулся в команту с двумя чашками горячего чая. Пока он наливал из куллера кипяток, в голову пришла мысль о том, а не заказать ли Хорану такси и не откреститься от этого мешка недоразумений. В конце концов, это было бы разумно, куда разумнее, чем просто трахать Хорана глазами и одновременно испытывать острое желание придушить его. Но Зейн смутно подумал о том, что вряд ли белобрысый сможет самостоятельно лечь спать и доехать до дома, не заблевав такси. Так что он решительно растормошил заснувшего парня и протянул ему чашку чая. — Как себя чувствуешь? Найл взял чашку и сонно захлопал глазами. Зейн остановил взгляд на выпирающих ребрах парня, россыпи родинок внизу живота, и облизнул губы. — Нормально... Ужасно, — неопределенно проговорил Найл. — Но, кажется, мне лучше. Мы уже можем поехать? Хоран поднял взгляд, полный надежды, на парня, и смешно дернул носом. — Ну, попробуй встать, — пожал плечами Зейн. Найл, отдав чашку брюнету, осторожно поднялся, качнулся и уперся руками в грудь Малика, сжав ткань его футболки. Зейн интуитивно схватил блондина за плечо, удерживая. — Я просто буду держаться за тебя, верно? — спросил Найл. — А ты будешь вести мотоцикл. Всё просто. — Но ты всё еще шатаешься, — напомнил Зейн. Найл только шмыгнул носом и вдруг, придвинувшись ближе, потянулся к лицу Зейна. Парень отшатнулся, и блондин прикоснулся губами к его подбородку. Смазанный поцелуй будто оставил ожог, лишь раззадоривая обоих парней. — Мать твою! — прошипел Малик, уронив чашку на диван от неожиданности. Кипяток пролился на его джинсы. — Хоран, ты просто... — Я не специально, — обидчиво пробормотал вдруг смутившийся Найл и отвернулся. — Я целился в губы, но… Поехали уже. Зейн только фыркнул, вытащил из кармана ключи от мотоцикла и, подхватив парня под руку, вышел из комнаты. «Да, — думал он, заводя мотоцикл. — В этих джинсах определенно тесно».       На самом деле для вдрызг пьяного и умирающего Найл держался вполне стойко. Цепко ухватившись руками за Зейна, он напевал себе под нос какую-то песню. Малик благодарил небеса за то, что предусмотрительно надел куртку и отдал шлем Хорану — еще не хватало, чтобы он полез пальцами под его футболку или попытался продолжить пьяные соблазнения. И без этого брюнет нуждался в ведре ледяной воды или холодном душе. Черт бы побрал этого неугомонного блондина… Зейн всегда думал, что это он — главный нарушитель спокойствия и личного пространства, но выходило, что с пьяным Найлом тяжело тягаться даже ему. — Блядь, Хоран, убери руку с моего паха! — мотоцикл дернулся в сторону, и Найл еще сильнее вцепился в парня. — Это… пах? — удивленно переспросил Найл. — А я думал, что это зажигалка торчит из твоего кармана… — Ну, знаешь, — Зейн раздраженно хмыкнул, — тогда я вообще не понимаю, с чего вдруг ты положил на меня свой обдолбанный глаз. — Я ничего на тебя не положил! — возмутился блондин, упираясь Зейну в затылок шлемом. Ветер бросался в лицо, мимо вместе с ними неслись огни автострады, расплываясь в желто-красные длинные полосы, и было непривычно хорошо после задымленного душного дома. — Я тебя ненавижу, если ты забыл. Просто… ну, это гормоны, наверное… Зейн промолчал, мысленно желая, чтобы Хоран нечаянно сорвался и, как белка-летяга, расправив руки, улетел в неизвестном направлении подальше от него. А потом, когда утром найдут его труп, брюнет сделает вид, что ничего не знает. Эх, сладкие мечты… Найл по-прежнему держался за него мертвой хваткой, то и дело будто случайно перемещая руку на его пах. Парень прибавил скорость, и прохладный ветер задорно дунул в лицо, остужая гудящую голову. Мягкая дремота ложилась на плечи; город, укутанный покрывалом из белесого снега и темноты, спал, мигая редкими прощальными фонарями и дальними вывесками. Дорога пустовала, и только белая разделительная полоса и высокая луна, скрытая клочьями облаков, ни на шаг не отставала от парней. И Зейн вдруг подумал, что… Пожалуй, иметь рядом человека, с которым вот так спокойно — или не совсем спокойно — можешь поехать черт знает куда, выслушивая его пьяный бред, — это неплохо. И когда точно знаешь, что этот человек проснется с тобой утром и никуда не уйдет, и не откажется от завтрака, сославшись на своего настоящего парня или девушку, — это круто. Просто знать, что именно твой человек останется рядом и не растает утром на пороге, как приятный сон. И вы будете знать друг друга лучше, чем положено для одной ночи, и принимать друг друга со всеми недостатками и ошибками. Малик всегда думал, что это глупости, романтичный дурацкий бред. Постоянства не существует. Все пары одинаково несчастны. Любовь живет в простынях и презервативах. Но что если... нет? Вдруг, случись у них секс, Зейн захочет еще раз прикоснуться к этому телу и (что еще более страшно) еще раз уловить в голубых глазах теплоту? У Зейна никогда не было постоянных отношений. Все его перепихоны ограничивались одним-двумя разами, и он гордился своим непостоянством. Но сейчас, чувствуя, как к его спине прижимается чужое тело, закрывая собой от порывов ветра, как Найл доверительно обнимает его со спины и, как и Зейн, любуется красотой ночи, он впервые подумал о том, что в длительных отношениях, возможно, что-то есть. Что-то, от чего замирает сердце. Ведь он уже знает Хорана достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что они смогут выносить друг друга. Пожалуй, никто еще не смог так стоически терпеть его рядом, как этот мелкий засранец. Хоран умиротворенно вздохнул и прижимался к Зейну еще сильнее, согревая своим теплом. — Как красиво… — пробормотал он, глядя на проплывающие мимо далекие яркие вывески, запорошенные тающим снегом. Зейн улыбнулся и вдруг круто повернул в другую от кампуса сторону, собираясь сделать еще один круг по трассе. Мотоцикл, поворачивая, почти коснулся земли, и Найл завороженно выдохнул. Может быть, они действительно подходят друг другу. Может быть… — Ч-черт, Хоран! Убери руки. Иначе я разложу тебя прямо здесь, под этой елкой, ясно?! — Мне вон та елка больше нравится… — зевнув, пробормотал Найл, но послушно переместил руки выше. …Но говорить об этом Хорану, естественно, он не будет.