Attraction

Грею трудно вспомнить, сколько прошло времени со смерти Ур. Но помнит он тот момёнт отчетливо: красный лёд, холодную кровь, шум и знакомые голоса. Ощущения били по нервам, взрывались фейерверками где-то внутри. Было страшно. Было до чертиков страшно. Помнит лёд под ногами, взгляд Леона на себе — взгляд в душу, под слои кожи и осознание. Грей знает: Леон его тогда ненавидел. В буквальном и самом ярком понимании этого слова. У Леона немного важных вещей: Ур да пару фотографий с родителями, да и то, вторые мертвы. Ур теперь тоже. Благодаря, кончено же, Грею.

«Это ты виноват».

Леон шептал сквозь слёзы, своими детскими, искусанными губами. Грей не отнекивался, знал — неживая Ур только его вина. Неживая Ур — последствие его собственной глупости. Тогда что-то вонзилось в сердце странным осколком. Прочно и, кажется, надолго. Скреблось об понимание ситуации, резало, царапало, что-то пыталось разорвать. Было больно. И от взгляда Леона тоже. Грей тогда, конечно же, не плакал. Просто рыдал навзрыд. У осколков льда, камней и его собственных чувств. Это он. Это всё он. Он он он. Время проскользнуло сквозь него восьмью годами чего-то странного, сумбурного, но хорошего. Время ушло с поворотом на девяносто градусов, развернулось и обещало не возвращаться. Грей махнул рукой — ну и к черту. Давно пора зажить новой жизнью. И у него это, конечно же, должно получиться. У него друзья, гильдия, смех и улыбки. У него почти «дом» и счастье. «Почти». Грей почти не чувствует то скребущее чувство вины под кожей. Почти не чувствовал себя виноватым перед Леоном. Просто потому, что образ того ребенка почти стёрся с памяти, размылся странным пятном. Почти. Какая-то глупая ирония и они смотрят друг другу в глаза. Леон сейчас другой. И почему-то совсем не улыбается. С его белой кожей надо было быть аристократом, а не стоять в железном костюме и сверлить своими пустыми, безнадёжными глазами. Глаза-то у него какие — грустные, холодные и пугающие. Как будто умер. Умер давно. А сейчас — живой труп с этими пустыми карими. На лице такое идеальное спокойствие, что Грею не по себе. Грею хочется сжаться, спрятаться от его глаз — лишь бы подальше, лишь бы не так больно. Но он же простил…да? Нет. Не простил. Это Грей понимает, когда Леон напоминает о тех событиях опять. В слух и грамотно.

«Леон до сих пор винит его».

От понимая этого то скребущее чувство снова ожило и стремительно, разрядом тока, прошлось по телу. Стало больно. Но лишь внутри. Снаружи он до сих пор не дрогнул. Стоит весь такой, с прямой спиной, руки в кулаки сжаты, взгляд дерзкий, а внутри рыдать хочет, прощенья просить. Если бы Леон коснулся его рук, то понял, что тому тоже нелегко — дрожь была не только внутри, но и снаружи. Ласкала руки, гладила нервы. Леон другой. И Грей тоже. События те же. Победить Леона и уехать с ещё больше разодранной раной внутри — всё, что смог сделать Грей. Обнять и сказать «прости» — не осмелился. Внутри что-то саднит, режется и царапается об чувство вины. Так противно и отвратительно. Грею хочется вырвать это из себя, но получается только закрыть глаза и осторожно улыбнуться, когда Нацу замечает, что с ним что-то не так. «Да, Нацу, со мной, вообще-то, всё не так. Мне смотреть на лучшего друга детства больно, о чём речь?» — хотел бы сказать Грей, но почему-то молчит. Нацу пожимает плечами садиться рядом с ним. Нацу тёплый. В отличие от Леона. Боже, какие же у него были холодные руки.

Семь лет прошли под куполом чего-то неясного.

Грей опять видит Леона. И он опять другой. Господи, как же он изменился — высокий, статный, именно мужчина. Грею становится неловко, когда он стоит рядом с ним. Грей сейчас чувствует себя ребенком. Леон опять улыбается, играется ямочками на щеках, показывая морщинки в уголках глаз. Боже, семь лет, а он уже настолько взрослый, что у Грея желание его обнять — как старшего, как друга. Леон просто повзрослел, не простил — Грей это осознает лучше кого-либо другого. ВМИ проходят сумбурно и странно. Леон остается таким же взрослым, сдержанным с Греем, в то время как с Джувией открыт, как книга. От этого становится немного обидно. Что, он теперь даже простого внимания не заслужил, да? Виноват, да? Грею снова хочется рыдать, но опять ругается с Леоном (чёрт, Леон, ну он же понимает, что Грей не со зла?) и тащит Джувию от него подальше. Грею не хочется ничего, когда Леон зажимает его в углу. Какой он предлог кинул в баре? «Выяснить отношения»? Ну, что же, давай, Грей совсем не против. Пора бы разъяснить их спутанную ситуацию. От Леона пахнет алкоголем и совсем немного сигаретами. Грей чувствует запах перегара и до сих пор вину. Вообще, Леон прижался слишком тесно, для «выяснить отношения», но Грея сейчас это почему-то совсем не смущает. — Что ты…, — Грей начинает первым, хотя договорить ему не дают. — Грей, я — он прижимается своим лбом к его, проводит ладонью по щеке так интимно, что Грей краснеет и дёргается. — Грей, ты бы знал, как я скучал. Как я скучал все те семь лет. Ты бы знал, что я испытал. Боже, Грей, не пропадай больше. Будь для меня хоть иногда, — он шепчет пьяно, интимно, Грею неловко и хорошо одновременно. Он краснеет и кусает губу. Грей молчит, смотрит в землю. Леон тёплый. От него пахнет серьёзностью, теплом и взрослостью. Грей дёргается, краснеет и тихонько умирает, когда Леон его целует, и совершенно не по-дружески. Друзья в губы не целуются. Грей, наверное, тоже пьян, раз отвечает и даже касается руками его широких плеч и сильной спины. Ха, Леон даже целуется по-взрослому — никаких сухих губ и лишь их касаний. Поцелуи у него глубокие, влажные, что «о, боже». Грей смотрит на него не как надо — с виной преданного пса. Леону это не нравится. Не нравится до такой степени, что он снова целует его — глубже и сильнее. Грею от этого сносит крышу и становится не по себе. А ещё Леон обнимал — за талию, крепко, сильно, властно. Леон хочет показать, что он имеет право на то, чтобы владеть им — это у него получается хорошо. — Грей, ты мне, кажется, нравишься. Грей хочет вспомнить про Джувию, но почему-то молчит. Наверное, у него были какие-то причины и доводы. — Я хочу услышать другое, — честно признается парень и поднимает голову. — Что? — Что ты меня простил, — на выдохе отвечает он, сорвавшись на шёпот. — За что? — Леон удивленно выдыхает и пьяно пошатывается. — За Ур, — Грей сглатывает и почему-то вжимается в стену сильнее. — Но я не виню тебя, — Леон прижался. Снова. Сильнее. Ближе. — Как не винишь? — у Грея ноги подкашиваются, а сам он смотрит ему в глаза так удивлённо, что Леон пьяно улыбается. — Никак, — мужчина качает головой, гладит рукой его шею и смотрит спокойно. — И никогда не винил. Грей, наконец, сглатывает ком, что стоял с десяти. Он, получается, винил себя с десяти ни за что. Он видел в Леоне то, чего никогда не было. Он ненавидел себя за то, что никогда не существовало. Ему становится на пару секунд обидно, но он выдыхает, стряхивает с себя странное чувство. Парень совершенно не сопротивляется рукам Леона, когда тот опять его обнимает. — Но ты всё так же мне нравишься, — Леон чуть прикрывает глаза, касаясь губами его носа и щеки. — С тех десяти. И я безумно рад нашим редким встречами. Грей понимает, что они, оказывается, оба мучились с тех десяти. Боже, сошлись два идиота с покалеченной душой. — Я тоже, — шепчет он, ощущая как тяжёлый груз, с громким стуком, спал плеч, заставляя спокойно выдохнуть. Он касается ладонями его щёк и чуть опускает его голову, заставляя посмотреть на себя. — Можешь поцеловать меня, если хочешь, — шепчет парень. Леон это делает. И не только в губы. Грей позволяет целовать куда угодно, позволяет делать всё, чего захочет Леон. Даже если он захочет намного больше, чем поцелуи — а он захочет. Грей дышит сбито под мужским телом. Боже, как же жарко. Он немного дёргается под ним, позволяет ему всё и вздрагивает, от этого всего. У Леона на коже, за этим семь лет, появились несколько шрамов, особенно на спине, которую Грей неосознанно царапает, когда Леон соскакивает со всех нежностей и становится настолько настырным и наглым, что Грей теряет голову и зачем-то шепчет ему: «да, Леон, ещё, Боже, давай, сделай это сильнее» и Леон слушается. Грею становится легче и он не жалеет о случившемся, даже тогда, когда Леон прижимает его к себе и шепчет о том, какой он хороший, потрясающий и самый нужный. Грей не уверен, что это продлится долго. Как и Леон. Грей не уверен, что это вообще правильно, но сейчас ему действительно хорошо, поэтому он шепчет ему: «обними меня крепче» и засыпает под мужским телом, под тихий шёпот Леона о том, как он для него важен. Грей улыбается, трется носом об сильную грудь и шепчет: «Спокойных снов». Мужчина кивает, выключает свет и обнимает его ещё крепче..