Проект "Реформация"

      13.       13.1       Лучше бы я ничего не знал…       Блаженны те, кто не ведает. В этом уже не осталось сомнений. История не имела продолжения, это теперь он тоже знал наверняка. Она имела начало, но определённо точно не имела конца, как и их совместное будущее с Кирком. Не имела перспективы. Тот, кто придумал, что история циклична, врал, потому что у Хана Нуньена Сингха точно не было никакого будущего.       Когда Джим оставил его, Хан ещё долго стоял на том же самом месте, размышляя о произошедшем. Солнце село, погрузив всё в сумерки, затем наступила ночь, а он всё стоял в том же положении, не в состоянии понять, что произошло.       Лучше бы я не знал ничего… Лучше бы я умер… Как можно жить с тем, что я совершил? Быть тем, кем я был? И кто я есть?..       Одна мысль цеплялась за другую, вытекая разумным следствием, придавливая всё сильнее. Теперь всё постепенно становилось на свои места. Поведение команды «Энтерпрайза». Отказ за отказом в адмиралтействе и в Академии. Отсутствие живых родственников. Да чёрт возьми, даже его вкусы и привычки, не говоря уже о физической силе и выносливости, можно было вполне логично объяснить!       Лучше бы я ничего не знал…       Он был аугментом. Он, Хан Нуньен Сингх. Император древней Земли, властитель четверти голубой планеты. Тиран и убийца в прошлом, если верить официальной истории. Террорист в настоящем. Убийца.       Как можно было с этим жить?..       Несмотря на то, что Хану была ясна логичность всего произошедшего за последние годы, это не облегчало его бремени. Не давало успокоения и блаженного забытья. У каждого из тех, кого он убил, была семья и друзья. Были дети и родители. Возможно, этот кто-то даже был единственным ребёнком в семье. Он был абсолютно уникальной личностью, которая больше не придёт в этот мир и которая перестала существовать благодаря ему, Хану.       Он медленно опустился на диван и прижал ладони к лицу. Даже не плача. Просто осознавая масштаб.       А Люси? Бедняжка Люси Хервуд, которая лишилась отца? Теперь у Хана не было никаких сомнений, что он действительно спас её, но потребовал за это высокую цену — жизнь её отца и жизни тех несчастных в архиве Кельвина.       Лучше бы я ничего не знал…       Теперь вопрос о том, что он такого сделал в прошлой жизни, казался ему горше, чем насмешка. Он заслужил всё это. Заслужил эксперименты флота над собой. Заслужил все перипетии и препятствия в новой жизни. Заслужил своё одиночество. Заслужил предательство Джима Кирка — единственного человека, которому он готов был вверить себя полностью.       Он заслужил. И всё же это была недостаточная плата за то, что он сделал. Лучше бы его убили, да. Но его оставили зачем-то в этом мире — не иначе для продолжения мучений, которые теперь достигли своего пика. Наверное, настало время их прекратить.       Мысль о Джиме была самой острой из всех. В те минуты, когда Хан задумывался о судьбах павших по его вине воинов прошлого, погибших — случайно или преднамеренно — людей уже в этом веке, его размышления уходили в сторону, в абстрактные пустоты боли и скорби по ушедшим людям, которых он не знал и никогда не узнает. Это странным образом притупляло его более личное горе — потерю капитана. Однако раз за разом Хан снова мысленно возвращался к Кирку. К тому, что тот знал обо всём, но продолжал молчать. К их последнему разговору. К их ночам, так сладко проведённым вместе и к утрам, в которые Хан чувствовал себя ещё более счастливым. К вечерам, которыми они наслаждались в уединении на берегу залива или здесь, в этой гостиной, где-нибудь в кафешках в центре или дома у Джима. И всё это время Хан искренне считал, что это лишь малая часть по сравнению с тем, что ждёт их в будущем. Если бы он только знал тогда, что это и были самые счастливые дни в его жизни! Дни, которые он будет лелеять в своей памяти всё то время, что отпущено ему, потому что больше им не суждено повториться.       Лучше бы я ничего не знал…       Он сожалел о том разговоре, который состоялся между ним и Джимом в тот последний вечер. Хан был уверен теперь в том, что его обвинения в адрес Джима по поводу изощрённой мести были слишком резки, а реакция Кирка не походила на реакцию человека, который действовал всё это время со злым умыслом. Хан даже был готов в некоторой степени принять объяснения Кирка относительного того, почему тот умолчал обо всём, что знал. Чего не понимал Хан, так это того, почему капитан продолжал встречаться с ним весь этот год, проводил с ним столько времени и даже «представил» его своей команде почти официально, если… Если им было крайне нежелательно встречаться в принципе и если у Хана изначально не было ни единого шанса попасть на «Энтерпрайз». Ведь Джим знал, с кем он связался. Он же не мог… влюбиться в Хана-Джона, помня о том, кем тот является на самом деле?       Нет. Не мог. Это был бы просто абсурд. Да Джим и сам никогда не говорил ему о любви, так что нечего было и надеяться на подобное.       Лучше бы я ничего не знал…       Одной из первых идей, пришедших ему в голову, было отправиться в адмиралтейство и всё им рассказать. Сложить с себя ответственность за это знание. Может быть, они бы смилостивились над ним наконец и… А может и нет. Это была идея Звёздного флота — дать ему эту жизнь. Ту, что он теперь так ненавидел. Скорее всего они вновь решат заморозить его или опять стереть память. И неизвестно, что из этого будет хуже… Лучше бы я ничего не знал…       Хан попытался на мгновение представить, что будет, если его снова выведут из стазиса в далёком будущем. Может пройти триста, тысяча или десять тысяч лет, но мир не станет при этом лучшим местом. Он снова должен будет служить чьим-то интересам, потому что он по всем параметрам опережает обычного человека. Он снова окажется в чужом для себя мире без единой родственной души рядом. Пройдут поколения, и в живых не останется никого, кто бы помнил золотоволосого капитана. В лучшем случае о его поступках будет скромная строчка в учебнике о космических первопроходцах. Эйдетическая же память Хана будет заботливо хранить крупицы воспоминаний о нём: его вкус и запах, звук его голоса, яркий цвет его глаз и текстуру его кожи. Руки сохранят в ощущении память о рельефе его мышц и тепло его тела, но самого Джима Кирка уже не будет. Звёзды заберут его к себе на небо, туда, где его дом. Туда, где Хан уже никогда до него не дотянется.       Нет, отправиться в такое будущее у Хана не было желания. Лучше уж провести свою жизнь здесь, сейчас, зная, что Джим находится если не в том же пространстве, то хотя бы в том же времени, что и он.       К тому же, Кирк ещё упомянул о команде Хана… Наверное, было совершенно неудивительно, что он не помнил о них абсолютно ничего. А ведь он должен был дорожить ими так, как не дорожил никем в своей жизни, если совершил все свои преступления ради их спасения. Странно и горько было думать о том, что их судьба останется для него неизвестной… Если только он не захочет вновь бросить вызов Звёздному флоту и разыскать их — теперь уже неизвестных, можно сказать, чужих для себя людей. Он должен будет принять себя, Хана, таким, какой он есть. Убийца, завоеватель, деспот — как его ещё там называли? Пусть с преувеличением, но точно не без оснований. Мог ли он теперь, очистившись от всех своих прегрешений, вновь начать совершать преступления — пусть и ради каких-то своих, высших, целей? Особенно теперь, когда Джим Кирк показал ему, что жить можно и совсем иначе… А его команда? Смог ли бы он захотеть построить цивилизацию с теми, чьи руки были по локоть в крови, возможно, ещё больше, чем у него самого?       Хан скривился, предположив, что, возможно, он бы ответил «да» на эти вопросы, решившись вновь принять себя прежнего и следовать своим изначальным, заложенным в него создателями целям — завоёвывать и переделывать всё видимое пространство под себя. Однако было совершенно ясно, что он не сможет добиться всего этого в одиночку. Цивилизации строятся поколениями, десятками, сотнями и тысячами людей, но никак не одиночками. Ему понадобилось бы найти его команду, вырвать их из их среды, заставить сломать устоявшуюся жизнь, но… Что, если его люди уже успели пройти эту программу памяти? Что тогда? Вполне возможно ведь, что у них уже появились собственные семьи, они продолжили — начали жить — заново в этом мире. А то, что у самого Хана до сих пор не получилось встроиться в жизнь здесь, вовсе не означает, что и его экипаж ждала та же неудача. Вправе ли он был лишать их всего того — семьи, любви, стабильности, — чего сам так жаждал?.. Вправе ли был разрушать эту стабильность, которую они сами, возможно, смогли достичь и без него? Благодаря тому, что он больше не являлся их лидером?       Нет. У Хана Нуньена Сингха не было будущего. Он погиб в тот час и тот день, когда впервые совершил осознанное убийство человека.       Будущее было — могло быть — у Джона Харрисона. Но были ли у него силы на то, чтобы продолжать дальше борьбу?..       13.2       Звонок в дверь прервал его мысли вместе с таким сложным, на его взгляд процессом, — поиском подходящего телеканала, где было бы больше экшна, беготни, крови и мяса. Он обнаружил, что из тысяч телеканалов, принадлежащих самым разным мирам, было на удивление мало тех, где не шло ничего, так или иначе связанное с отношениями или сексом. Новостные сводки, правда, были хороши: в них всегда кто-то кого-то убивал, насиловал и съедал (а иногда и всё вместе), но даже они в последнее время все как-то обрыдли. Последней же каплей стал репортаж о нём самом и о том, что «молодого капитана больше было не встретить в компании своего высокого черноволосого спутника».       Звонок в дверь всё не смолкал, и Кирк грязно выругался. Он попытался привстать с пола, но опрокинул бутылку рядом. Содержимое тут же разлилось по полу, но ему было уже плевать. Закажет себе ещё выпивки. Удивительно, как он вообще услышал, что в дверь звонят — с телевизором, орущим на полную мощность.       — Джим, открой! Мы знаем, что ты там!       Кирк, уже было надеявшийся, что незваные посетители ушли, вновь дёрнулся по направлению к двери, но в последнюю секунду передумал. Сил встать просто не было.       — Пошли вы на хер! — выкрикнул он и тут же икнул, так что последнее слово должно было несколько смазаться. Впрочем, он в любом случае не собирался открывать. Пусть проваливают, кто бы это ни был. Пусть оставят его в покое и дадут ему… чего бы он там ни намеревался сделать.       Несмотря на ор телевизора, он умудрился услышать, как щёлкнул замок во входной двери. Капитан застонал, когда верхний свет ударил в плотно сомкнутые веки. Совсем рядом послышались шаги нескольких пар ботинок.       — Господи Иисусе, что здесь…       — Осторожно, доктор, тут битое стекло. Странно, я и не представлял, что один человек может оставить после себя сколько мусора…       — Ой, да заткнись ты, Спок. Джим, ты слышишь меня? Джим?       Какая-то противная штуковина запищала рядом с ухом, и Кирк сделал попытку вывернуться и уползти подальше, но ему не дали этого сделать.       — Он просто пьян, — возвестил голос. — Помогите мне отнести его в туалет.       Кирк попытался воспротивиться, сказать, что его всё устраивает, что он у себя дома и вообще, чтобы эти пришельцы уматывали отсюда подобру-поздорову, но язык не слушался, а перед веками всё плыло. Но ничего, как только представится возможность, он всё выскажет этим… Кто бы они ни были.       Укол в шею заставил его застонать. В следующую секунду его начало рвать — и так сильно, что он впервые в жизни пожелал скорейшей смерти прямо здесь и сейчас. Всё это время его мягко поддерживали, чтобы он не упал на ледяной кафель ванной и не дай бог не расшиб бы себе лицо.       — Скоро, скоро тебе станет лучше, потерпи ещё немного.       Кирк почувствовал очередной укол и чуть не заплакал от бессилия и боли, от утерянной способности владеть своим телом, от отчаяния… Как получилось, что он дошёл до такого? Как получилось, что он дошёл до этого из-за… Из-за того, что чувствовал к другому человеку?       Сознание и адекватность начали медленно возвращаться к нему, и Джим с трудом разлепил веки.       — Вот так, вот так. Видишь, совсем скоро тебе будет ещё лучше.       — М-м-м, — попытался согласиться он, — или возразить? — когда его согнуло в очередном рвотном порыве.       — Вот, не будешь больше есть всякую гадость. Пить — тем более, — наставительно отметил голос, принадлежащий ни кому иному как доктору Маккою. Какая досада, Кирк только сейчас осознал это…       Он скосил голову вправо и увидел стоящую в дверях Ухуру. На её лице отразилась смесь чувств — участие, горечь, жалость… Кирк проклял себя за то, что вызвал подобные чувства у члена своей команды.       — Доктор, мы со Споком собрали несколько мешков мусора. Если у вас есть что-нибудь для дезинфекции, то это бы сейчас очень пригодилось. Тут два месяца никто не убирался.       — Возьми в моей сумке маленький синий флакон с красной этикеткой. Разведите примерно три капли на один литр, — ответил доктор, а сам вновь начал заправлять шприц.       — Эй, — слабо запротестовал Джим, — это мой мусор! Что вы собираетесь с ним делать?       — Спокойно, малыш, — миролюбиво ответил тот. — Давай-ка сначала приведём тебя в порядок, а потом выработаем план действий. Ты тут уже слишком долго сидишь в одиночестве. Уже совсем забыл, каково это — быть человеком.       Его подняли и отвели в душ. В определённый момент Кирк понял, что сопротивление не имеет смысла, и позволил доктору проделать с собой все необходимые манипуляции. По окончании сего действа, чистый и впервые за несколько недель гладко выбритый, а главное — полностью одетый, Кирк хмуро проследовал вслед за доктором на кухню, ожидая продолжения «головомойки». Он не сумел скрыть удивления, когда увидел надраенное до блеска помещение со сверкающим от чистоты столом в центре. Здесь же у стола сидел первый помощник Джима, без энтузиазма крутивший кружку, вероятно, с чаем, Ухуру, печально разглядывающую свой маникюр, и Чехова с Сулу, сиротливо жавшихся друг другу. Один лишь Скотти с упоением уплетал булочки, которые возлежали на блюде в центре и, казалось, был абсолютно безразличен к происходящему.       Кирк почувствовал, как сердце в груди болезненно сжалось. Его команда — его друзья — собрались здесь, чтобы впервые увидеть его в таком состоянии. В запое, потерявшим контроль, — это был капитан лучшего флагмана Федерации. Их капитан.       Опустив глаза, Кирк сел на свободный стул, ожидая своего приговора. Не вынеся больше неловкой тишины, он произнёс:       — Я знаю, что у меня нет никаких оправданий тому, что вам удалось сейчас увидеть. И если…       — Не стоит, Джим, — прервал его Маккой. — У всех рано или поздно наступает кризис. И я уверен, что каждый из нас пережил как минимум один такой, из-за которого хотелось застрелиться. Мою с Джанет историю ты знаешь и чем это всё закончилось. Когда эта гадина отобрала у меня ещё и дочь, то я был в гораздо худшем состоянии, чем ты сейчас, поверь.       — Это так, — кивнул Скотти, — он мне тоже рассказывал. У меня тоже случилось такое однажды, чего я бы никому не пожелал. Когда я учился ещё в академии, мой профессор украл у меня мой же патент. И все знали об этом, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне восстановить справедливость! А без свидетелей как я мог доказать, что такую сложную штуковину изобрёл студент-первокурсник? Ненавижу с тех пор всех этих чёртовых профессоров!       Скотти шумно отхлебнул из кружки и взял ещё одну булочку.       — Я думаю, каждый из нас может припомнить ещё много подобных историй. Даже Спок, — Маккой многозначительно посмотрел на вулканца. Тот невинно приподнял бровь. — Ты тоже, да, я знаю! Привык вечно всё в себе держать, а потом я вынужден твои неврозы лечить… Я это всё к чему. Пора возвращаться к нормальной жизни, Джим. Мы все беспокоимся о тебе. Я беспокоюсь. Как только Скотти сказал, что ты перестал появляться в общественных местах и отвечать на звонки, я понял, что дело серьёзно. Когда же до нас стали доходить эти слухи по поводу вашего с… Джоном разрыва…       Кирк нервно хохотнул. То, как доктор запнулся перед именем Хана, прозвучало просто очаровательно.       — Разве не именно этого вы все так хотели? — не выдержал Джим.       Он не хотел сарказма, правда. Но напоминание о Хане было равносильно тому, как если бы ещё свежую рваную рану вновь стали ковырять ножом.       — Джим, мы всего лишь хотим, чтобы ты был счастлив, — неожиданно ответила Ухура. — Да, мы все были в шоке, когда увидели вас вместе в первый раз. Никто из нас не ожидал, что подобное может произойти. Но теперь каждый из нас точно может сказать одно: я ошибался в отношении вас обоих. Я уж точно ошибалась, и за это прошу у тебя прощения. Но что было, то прошло, и этого не изменить. Ты должен сделать выбор, Джим: либо ты признаёшь, что между вами всё было прекрасно, но надо двигаться дальше, потому что всё закончилось насовсем, либо… Вы миритесь, и Джон отправляется с тобой на корабль. А мы уж… Ну что делать, потерпим его как-нибудь, — закончила с улыбкой Ухура.       — Боюсь, что всё осложняет то, что Хан знает о том, кто он, — глядя в одну точку сказал капитан.       Вокруг него тут же все замерли.       — Вы из-за этого поругались?       — Да. Но я ничего не говорил ему. Он сам обо всём догадался.       Наступила тяжкая пауза.       — Вы ничем не можете мне помочь, — констатировал Джим через некоторое время. — Это бесполезно. Адмиралтейство не допустит его на корабль. У нас нет ни единого шанса протащить его на борт легально. Ну, а нелегально… И одно дело, если бы только я отвечал за подобное, тогда да, я бы что-нибудь придумал. Но вас втягивать в это я не могу. Я не допущу, чтобы вас всех отдали под трибунал из-за нашей с ним глупости.       — Любовь вряд ли можно назвать глупостью, Джим, — неожиданно сказал Спок, чем вызвал удивление всех присутствующих. — И вообще-то, один шанс у вас есть. Правда, он всё-таки потребует того, чтобы вы с Джоном помирились. Ну, а что касается всего остального, то я придумал совершенно легальный способ того, как сделать Джона Харрисона если и не членом экипажа, то хотя бы взять его с собой. Никто не сможет отказать тебе, даже самые высокие чины адмиралтейства.       Кирк в недоумении нахмурился. Он не хотел — просто не мог — позволить себе роскошь надеяться на что-то.       — Ну, давай, рассказывай, не тяни.       — Как я уже сказал, легальный выход есть. И он, как ни странно, кроется в Уставе, который я как-то в очередной раз взялся перечитать перед сном…       — Ну конечно, — фыркнул Маккой. — И это вместо того, чтобы уделить время красивой женщине!       Но на этот раз на доктора все зашикали, не оценив шутку.       — Так вот, слушайте. Для реализации нашего с вами плана времени совсем нет, однако тот факт, что Джим знаменит, сыграет нам на руку. Плюс, у меня на примете есть кое-кто, кто поможет нам с бюрократической стороной вопроса…