Зимнее помешательство

2012-2013 год. Первая половина учебного года в колледже не кажется Гарри настолько страшной, какой ее описывали парни. Найл каким-то невероятным образом принял решение учиться там же, где и Гарри, отчего переезд в новое место и выбор соседа по комнате оказались в разы проще. В первую очередь Гарри решил для себя одно: несмотря ни на что, он должен найти себе друзей. Так много, чтобы времяпровождение с ними заполняло всё его свободное время, чтобы в голове просто не было места мыслям о Луи, который наверняка наблюдает за Гарри при каждом подвернувшемся случае. Он нагло вторгался в его личное пространство, не давая права выбора. Это ужасно раздражало Гарри, и он глубоко в душе лелеял мечты о сладкой мести за все часы, которые он провёл в тоске по Луи. Это было бы так справедливо, но сможет ли потом Гарри жить с этим? Ему удалось обзавестись вниманием компании студентов на его этаже, и они сразу же приняли Гарри и Найла в своей маленький тайный клуб, распорядок дня которого проходил о одному короткому пути: «Спи, танцуй, бухай и снова спи». И Гарри выбрал своё направление, потому что ему казалось, что этот пусть единственный верный, а все остальные ведут к саморазрушению. С деньгами было туго только по началу, когда Гарри при помощи Найла обновил свой гардероб. Это было время перемен во вкусе и взглядах. С полок в его шкафу исчезла спортивная одежда и обувь. Теперь на вешалках аккуратно висели цветастые рубашки и дорогие стильные пальто, на которые разорилась Энн лишь потому, что душевный порыв Гарри был ей знаком, ведь она сама переживала похожий переломный момент, когда прошлое хочется выбросить из своей жизни, как ненужную кучу хлама. Единственное, что осталось прежним — это чёрные обтягивающие джинсы и Луи, поселившийся в сердце Гарри навечно. Неожиданно для самого себя он перестал лгать о том, кем он является, а девушек он больше к себе не подпускал. Хотелось бы сказать, что и для парней не было подхода к непреступному Гарри Стайлсу, но разве ложь сможет хоть что-нибудь изменить? Найла это беспокоило, но лишь тогда, когда Гарри переступал границы. Он часто напоминал кудрявому другу о беловолосом Луи, которого он впервые встретил на дне рождения, но Гарри отмахивался, а имя парня болью отдавало в висках. Гарри скучает по нему слишком сильно для того, чтобы думать о нём. Он больше не хотел причинять боль самому себе, поэтому избрал для себя короткий путь исцеления — тусовки. Не стоит говорить о том, что учёба была для Гарри последним, о чём он думал. Лекции казались ему вполне весёлым времяпровождением, во время которых он мог нашёптывать пошлости на ухо рядом сидящему парню и наблюдать, как тот, кусая обветренные губы, трёт промежность вспотевшей ладонью. Гарри нравилось чувствовать власть над другими, осознавая свою привлекательность, которая с годами становилась ещё более заметной. Его волосы уже не похожи на огромную копну кудряшек, они аккуратно уложены, а чёлка поднята, открывая высокий лоб. Губы по-прежнему пухлые, яркие и нелепые, но со временем Гарри научился различать в них сексуальность, о которой часто твердил Луи. Его очерченные скулы и аккуратный ровный нос придавали чертам лица мужественности, а ушедшие с его тела бугорки на боках и детский животик, что дало начало рельефной и подтянутой фигуре, делали Гарри ещё привлекательнее для ненасытных студентов. Свою первую татуировку Гарри набил ближе к ноябрю, когда Найл долго и усердно отговаривал его от опрометчивого поступка, ссылаясь на то, что при первой же возможности Энн надерёт Хорану зад за то, что он не уследил за её сыном, у которого в один прекрасный момент в заднице поселилось шило. — Найлер, ты трясёшься, как осиновый лист, — Гарри улыбается, пока мастер водит машинкой по его коже, — я обещаю тебе сохранность твоей задницы до конца твоих дней. — Честно? — Найл недоверчиво косится на Гарри. — Честно. Гарри совершенно не заметил, как быстро пролетело время. Если раньше каждый день был похож на адские муки, то теперь недели перескакивают через друг друга, не давая Гарри времени, чтобы свыкнуться с мыслью: Луи скоро будет здесь. Но ведь Гарри в Лондоне, а его дом, во дворе которого всякий раз просыпается Луи, в Холмс-Чапеле. Гарри искал информацию о родственный душах, но никакой специалист не мог дать точного ответа на все его вопросы. Гарри просто надеялся, что Луи сможет отыскать его даже за тысячи километров от дома, потому что Гарри и есть его дом. По крайней мере он на это надеялся. В последний день ноября намечалась грандиозная вечеринка, которую Гарри намеревался пропустить. Друзья начали беспокоиться из-за его здоровья, а Найл к этому привык. Гарри впадает в депрессию перед началом зимы уже третий год. — Эй, я не хочу, чтобы ты сидел здесь один и ждал какого-то долбанного чуда, — Найл садится перед кроватью Гарри на колени и смотрит на друга, укутавшегося в одеяло, с тревогой, — я обещаю, что прогоню твою хандру, только дай мне попробовать. — Найл, я справлюсь. Мне просто нужно побыть одному. Гарри не знал, что чувствовал. Может быть, обиду на то, что Луи ни разу не подал ему хоть какой-нибудь знак. Он понимал, что Луи не может ничего сделать, но это не мешало ему жаловаться на несправедливости в его жизни. А ещё он знал, что каждый февраль будет переноситься им тяжелее и тяжелее, и так до самого конца его жизни, ведь с каждым разом, когда он видит Луи, его любовь к этому мужчине растёт в несколько раз. Гарри надеялся, что его жизнь не будет слишком длинной. Разве Луи захочет возвращаться к своей родственной душе, когда она потеряет свой первоначальный вид, когда на его душе заляжет множество разочарований прошлого, а на лице появятся старческие морщины, когда волосы потеряют свой цвет, а кожа на животе и груди будет свисать под тяжестью прожитых лет? Молодой и прекрасный Луи и постаревший, потерявший своё очарование Гарри Стайлс. Красавец и чудовище. — Вставай, идиотина, — Найл толкает его в плечо, и Гарри недовольно бурчит, — мы зажжём этот сарай, ты нужен мне, чёрт тебя дери. Гарри раздражённо рычит и вскакивает с кровати, двигаясь к полному одежды шкафу, на что Найл издаёт победный клич и падает на кровать, с довольной улыбкой наблюдая, как Гарри подыскивает себе подходящий наряд для вечера. Он будет блистать. Но в конце концов это приведёт к плачевным последствиям. В клубе темно и шумно, на часах почти полночь, а Гарри не хочет уходить, позабыв обо всех своих проблемах и глупых волнениях. Есть только он, музыка, бодрящий алкоголь, запах никотина, которым пропиталось помещение и много сексуальных тел. Гарри уже не чувствовал собственных ног и едва мог соображать. Он не заметил, как взобрался на барную стойку и под громкие ликующие крики публики начал горланить «I will survive», поливая себя дорогим алкоголем, за который впоследствии ему пришлось отдать весь свой заработок официанта в пиццерии. Алкоголь окутывал разум Гарри плотным слоем дурмана. Он запихнул все свои правила глубоко в закаулки сознания, откуда их вряд ли в таком состоянии можно было бы вытащить. Если раньше Гарри лишь дразнил самого себя, делая полушаг дальше допустимой границы, то сейчас он перепрыгивает через неё на полсотни метров. Стайлс двигался вызывающе, подняв полупустую бутылку над головой, и прожигал взглядом парня, который буквально раздевал его глазами. А потом он решил, что стаскивать одежду с пьяного и мокрого Гарри будет удобнее руками. Незнакомец со светлыми волосами и колечком в губе спустил его с барной стойки, не заботясь о том, что его руки проскользнули под тонкую ткань рубашки, и Гарри развратно лизнул чужой подбородок, обхватив тонкую талию ногами. Тогда последствия уже были необратимы. Совсем скоро они очутились в кабинке женского туалета, где быть застуканными не было бы настолько позорно, а спина Гарри больно ударялась о стенку, что сопровождалось рваными, но достаточно громкими стонами всякий раз, когда блондин усердно толкался в Гарри, издавая при этом рычащие звуки. Парень боялся, что к концу вечера его спина будет похожа на изодранное кровавое месиво. И Гарри это возбуждало. Может быть, алкоголь совсем решил его способности здраво мыслить, но адреналин в крови заставлял совершать безрассудные вещи, о которых на утро Гарри чертовски сильно пожалел. Но это не отменяет тот факт, что Гарри приятно чувствовать, как его кожа спины трётся о туалетную кабинку, как член незнакомца создаёт приятное ощущение заполненности, которое со временем будто погрузилось в пелену тумана. В последний раз Гарри чувствовал себя хорошо девять месяцев назад. Когда Луи сделал день его рождения самым лучшим. И сейчас Луи должен был вернуться, потому что прошёл час с тех пор, как стрелка часов перевалила за полночь, но Гарри не с ним, Гарри с незнакомым мужчиной, который хочет веселиться. Гарри не мог заставить себя целовать парня, хотя тот отчаянно тянулся к его губам. Он схватился за края кабинки, крепче прижимаясь ногами к чужой талии, и с каждым толчком всё сильнее закусывал губу, пытаясь не разрыдаться посреди процесса. Его мышцы горели огнём, кожа спины зудела, и Гарри был уверен, что на ней образовалось множество ссадин и гематом. — Остановись, — его голос срывается, но блондин не собирается заканчивать. Он крепче впивается пальцами в бёдра Гарри, насаживая его на член полностью, после чего Гарри протяжно стонет и закрывает глаза, откинув голову назад. Горячие капли слёз отяжеляют тёмные ресницы. — Прекрати, блять, — хнычет он, и блондин останавливается, вопросительно выгибая бровь, — пожалуйста, съебись отсюда. И поскорее. — С тобой всё нормально? — парень смотрит на него, как будто Гарри психически неуравновешен. Может быть, так и было, Гарри не уверен. — Нет, оставь меня одного, — он чувствует, как по его щекам текут слёзы, а его голос срывается на душераздирающий крик. Гарри это злит, так сильно злит, что он хочет ударить парня, который только что лишил его возможности смотреть в глаза Луи и не винить себя за очередное предательство. Гарри освобождает талию парня от своих ног, и они молча приводят себя в порядок. Блондин кидает на Гарри любопытные взгляды, а тот пытается успокоить бушующую истерику, но единственное, что ему удаётся — прервать бурный поток горьких слёз. — Было приятно иметь с тобой дело, — парень кашляет в кулак и даже не оборачивается, когда шагает к двери, — надеюсь, ты решишь все свои проблемы, красавчик. Гарри двигается сквозь толпу, крепко обнимая себя за плечи. Он чувствует себя разбитым и беспомощным, когда плетется по пустым коридорам общежития. Он хочет вернуться к прежнему Гарри, который не трахался с парнями в кабинках туалета, который не напивался до такой степени, что не мог здраво мыслить и держать член в штанах, когда мимо проходили аппетитные мужские задницы. Его встречает темнота комнаты и духота. Гарри думать не хотел о Найле, он был уверен, что с другом всё хорошо. По крайней мере, ирландец умел пить, о таком таланте Гарри мог только мечтать. Но зато теперь он знает, что если бы захотел, то смог бы стать отличным стриптизёром и рубить на этом деньги. — Гарри? Гарри несколько секунд тупо пялится в тёмный силуэт на своей кровати, и только потом он догадывается, что нужно включить свет. Луи смотрит на него, одетый в толстовку Гарри и джинсы, которые немного великоваты для него, но выгодно подчёркивают его зад, он всегда казался Гарри произведением искусства. Но сейчас это казалось не важным, ведь Стайлс мог думать только о том, что десять минут назад он чуть не кончил от рук чужого мужчины. — Я ждал тебя, — холодно произносит Луи. В его глаз лёд, Гарри никогда не видел ничего подобного, — а ты меня ждал, любимый? Гарри шумно сглатывает и опирается спиной о стену, чувствуя, как его тело начинает дрожать от пробравшего его холода. Иногда он забывает, что влюблён в одно из самых могущественных существ, а это существо может делать больно, действительно больно. Иногда он забывает, что ему ещё восемнадцать, и в таком возрасте рано совершать подобные ошибки. Гарри видит, как синеют его пальцы. Зубы громко постукивают друг о друга, и Гарри автоматически обнимает себя за плечи, пытаясь спасти от сурового морозного холода. Ещё немного, и его кожа покроется ледяной коркой. — Луи, что происходит? — голос Гарри дрожит, и он едва в состоянии выговорить короткое предложение, – Луи. Взгляд его заплаканных глаз встречается с пугающим взглядом Луи. В голубых глазах вселенская злость, и именно в этот момент Гарри становится по-настоящему страшно. Он опасается, что Луи сможет зайти слишком далеко, и этот день станет последним в его короткой тупой жизни. Но когда Гарри падает на пол из-за резкого упадка сил, а его губы практически сливаются с цветом кожи, Луи пытается совладать с собой и успокоиться. Он крепко сжимает кулаки и хмурится, зажмуривая глаза и поджимая губы в тонкую линию. Луи громко и тяжело дышит, его грудь высоко и часто вздымается. Когда Гарри перестаёт дрожать, шатен хватается за собственную голову и пытается привести дыхание в норму. Гарри ложится на твёрдый пол, принимая позу эмбриона, и Луи осознаёт, что только что пытал единственную любовь всей его жизни. Он опускается на колени перед кудрявым ангелом и дрожащей ладонью невесомо проводит по спутавшимся кудрям. — Прости, я не хотел причинить тебе боль, — он пытается поднять Гарри и чувствует запах сильного перегара, чуть скривившись. В это время Стайлс пытается перебороть в себе порыв выблевать все внутренности. — Я больше никогда не предам тебя, — хнычет Гарри, протягивая дрожащие пальцы к впалым щекам Луи, — прости меня, я такой идиот, прости меня, пожалуйста, не ненавидь меня. Луи молчит так долго, что Гарри кажется, будто он тонет в своих слезах и его холодных объятиях, которые, несмотря на это, заставляли Гарри чувствовать себя, как дома. — Я построил дом для тебя, для меня, — голос Гарри хриплый и низкий, — пока всё не скрылось от меня, от тебя.* Луи слушает, как Гарри напевает незнакомые для него строчки, и слова песни просачиваются глубоко под кожу, а голос парня заставляет его на некоторое время забыться. Они рассчитывали встретиться совсем не так. Луи не планировал прятать Гарри в своих руках до самого утра, ведь у него была своя работа, и он знал, что ему влетит за невыполнение её в срок. Мальчик с кудрявыми волосами и сладким голосом не должен быть важнее целой планеты, но почему-то сейчас Луи хотелось плевать на это с высокой колокольни. А Гарри уж точно не рассчитывал мучиться от совести, дрожа в объятиях единственного любимого мужчины в его жизни, но всё не всегда должно идти по плану, ведь этот мир вовсе не идеален, как и сам Гарри. Он далеко не идеален, а вот насчёт Луи он не был уверен. Гарри проснулся с дикой болью в голове и спине, ощущая, как сильно от него несло выпивкой и запахом сигарет, которым пропахла его одежда. Волосы грязные и спутанные, а через час ему нужно быть на занятиях, если он не хочет распрощаться с учёбой. Луи не появлялся неделю, и всё это время Гарри не находил себе места, думая о том, каким уродом он был, когда позволил себе поддаться сокрушительному соблазну. Он не мог есть, не мог нормально спать, так как множество мыслей в его голове просто не могли оставить его ни на одну единственную секунду. Когда Найл спрашивал о том, что случилось, Гарри лишь отмахивался, а в ответ на предложение поужинать в кафе с парнями с третьего этажа, Гарри махал головой, ссылаясь на сильную загруженность с учёбой. — Не смотри на меня так, — говорил Гарри, когда Найл разочарованно хмурился. — Я правда не могу, дружище. Но Найл не терял надежду, а Гарри так сильно был признателен ему за это, потому что на месте Хорана он, скорее всего, просто махнул бы на это рукой и ушёл. Найл был другом лучше, чем Гарри, и Стайлс считал, что ему действительно повезло. Не в любви, так хотя бы в дружбе. На следующий день после сильного похмелья он вернулся на работу, и руководители оказались куда человечнее, чем предполагал Гарри. Они всё поняли и не стали уволнять его за пропуск рабочих смен, а даже снизили ему нагрузку до конца недели, предоставив лишние пару выходных, чтобы Гарри смог прийти в норму. Но он никогда больше не будет в порядке. Гарри рассказал обо всём сестре, потому что знал, что он может ей доверять, а Энн будет слишком сильно переживать за эмоциональное состояние сына, а ведь ей итак приходится несладко. Гарри представить себе не может, какие эмоции может испытывать человек, который только что отпустил своего ребёнка в свободное плавание по просторам открытых океанов сурового мира, где нет места таким, как Гарри, слабым и легко поддающимся внушению. — Гарри, ты уверен, что этот парень просто не пудрит тебе мозг? — недоверчивость в голосе Джеммы проскальзывает через телефонную трубку, заставляя Гарри обречённо вздохнуть, — То есть я имею в виду, что это похоже на сказку, понимаешь? Я не имею ничего против твоей ориентации, ведь в этом нет ничего страшного, но меня пугает этот Луи. Откуда он вообще появился и почему утверждает, что может контролировать зиму? — Поверь мне, я думал об этом до тех пор, пока отпечаток его ладони на моем окне не покрылся инеем. Инеем, Джемма. А потом он начал объявляться голым, буквально возникая у меня на глазах из воздуха. После того, что я видел, сложно всё отрицать. — Это звучит, как бред сумасшедшего, ты сам понимаешь, — говорит она тихо, и Гарри точно знает, что она задумчиво хмурится и трет пальцами подбородок, — я постараюсь обдумать всё и принять, что твой парень появляется в нашем мире каждые три месяца и собственноручно осыпает землю снегом, но не обещаю, что это дастся мне скоро. И что ты говорил о родственных душах? Очередная магическая фигня, с которой мне придётся свыкнуться? — Вроде того, — тихо смеётся Гарри, и Джемма раздражённо рычит в трубку, — родственные души — это два человека, между которыми существует особая связь. Они всегда возвращаются друг к другу, преодолевая время, расстояние и обстоятельства. И вышло так, что моей родственной душой стала Зима. — Ты всегда был не равнодушен к зимнему времени года, — тепло произносит Джемма, — я помню маленького тебя и блеск в твоих глазах всякий раз, когда в Холмс-Чапеле выпадал первый снег, пусть даже он таял через пару дней. Но ты так любил всё, что связано с зимними праздниками. Наверное, поэтому ты родился в феврале. — Жаль, что однажды я потерял веру в Рождество, но… — … Луи вернул её тебе, — неожиданно громко говорит Джемма, и Гарри удивлённо распахивает глаза, — не упускай его, Гарри, забудь обо всём, что я говорила. Если он действительно твоя половина, никогда и ни за что не отдаляйся от него, как бы ни было тяжело нести с собой всю любовь к нему. Ты веришь в зимнее чудо, а я верю в любовь до последнего вздоха. — Ты такая славная, когда не пытаешься меня ударить, - Гарри чувствует приятное тепло в груди и позволяет себе отвлечься от гнетущей обстановки, — расскажи мне, как ты. — О, всё замечательно, — с энтузиазмом говорит Джемма, и Гарри не может сдержать улыбки, — знаешь, мне хватает денег, что я получаю, работая фотографом для рекламы. Надеюсь, что со временем мне удастся пробиться чуть дальше, и я смогу сотрудничать с модными агентствами. — Поверить не могу, — шепчет Гарри. — Да, Гарри, твоя сестра вроде как не пальцем делана, — Джемма усмехает в трубку, — честно говоря, у меня уже есть пара влиятельных знакомых из области моды. — Это мужчины? — Какая разница? — Если это мужчины, то будь осторожна. Они могут воспользоваться тобой и выкинуть. — Гарри, ты умеешь поддержать, спасибо, — смеётся Джемма, на что Гарри лишь хмыкает. Прошептав дорогое сердцу «я люблю тебя» Гарри жмёт на кнопку сброса и падает на мягкую постель, прикрыв глаза ладонями. Его жизнь похожа на череду сплошных неудач и глупых решений, но Луи и семья были двумя маленькими исключениями. Когда Луи возвращается, Гарри намерен сказать ему обо всем: о том, как сильно он виноват, о том, насколько глубоко погрузился в любовь и о том, что готов ждать столько, сколько понадобится, даже если это займёт вечность. Но Луи не даёт ему сказать ни слова, он надевает на него пальто и ведёт на улицу к такси, зажимая рот Гарри маленькой ладошкой. В конечном итоге Гарри перестаёт сопротивляться. Сидя рядом с ним на заднем сидении, парень прижимается к Луи так близко, как это возможно, расположив свою ладонь на его колене. Луи не отвечает взаимными ласками, но и не убирает руку Гарри, и только это немного его успокаивает. Луи диктует какой-то адрес, и через полчаса они оказываются за пределами Лондона в местности, где за несколько метров от дороги кучкуются несколько маленьких домиков, укутанные тенью возвышающихся над ними деревьями. Луи ведёт Гарри туда, не говоря ни слова, а Гарри переплетает их пальцы, чувствуя острую необходимость в физическом контакте. Он так долго ждал и так много испортил, что чувствует себя недостойным касаться чуда в виде Луи, но ничего не может поделать со своей любовью к нему. Они входят в один из небольших домиков, который отдалённо напоминает Гарри его родной дом. Приглушённый свет внутри создаёт атмосферу уюта, а разожжённый камин напоминает Гарри о гостиной, в которой он провёл большую часть своей жизни. Комната обставлена скромно и со вкусом, и она была одна единственная. В ней вмещалась и гостиная и кухня, а за единственной дверью, как понял Гарри, была спрятана ванная комната и кладовка. Гарри бродит по комнате и проводит пальцами по всему, чего может коснуться. Мебель покрыта толстым слоем пыли, на полу встречается грязь, прилипающая к подошвам ботинок Гарри, но его переполняет желание самому привести это место в порядок. Подоконники пусты, а люстра над головой Гарри покрыта паутиной, свисающей до самого пола. Луи подходит к нему со спины и обвивает руками талию Гарри, а тот в свою очередь спиной прижимается к груди возлюбленного, когда в животе вновь трепещут пробудившиеся ото сна бабочки. Они давали о себе знать лишь тогда, когда Гарри засыпал с мыслями о Луи, и в течение трех самых лучших в году месяцев. На мгновение чувство вины в груди Гарри уступило место всеобъемлющей любви, и он удовлетворённо вздохнул, накрыв ладони парня своими. — Ты говорил, что построишь для нас дом, но я решил, что будет проще купить его, — говорит Луи, прижимаясь щекой к плечу Гарри, — я хочу, чтобы каждый первый день зимы ты встречал здесь, именно в этом месте, не в задымившемся клубе с чужим членом в заднице, не в комнате общежития. Только здесь. — Луи, я и выразить не могу, как мне жаль, — Гарри поворачивается к нему лицом, впиваясь пальцами в тонкие предплечья, — я идиот, я чёртов идиот, который не умеет пить. — Тогда ты не должен был пить, — сухо отвечает Луи, — я думал, что встречу тебя во вменяемом состоянии, и от тебя не будет разить потом, алкоголем и чужим одеколоном. — Ты не обязан прощать меня. Луи шумно вздыхает и смотрит в сторону, а в течение двух минут напряжённого молчания Гарри пытается смириться с тем, что прямо здесь и сейчас его жизнь рушится на миллион осколков. — Я говорил, что будет не просто, но я также говорил, что останусь рядом, даже если не я буду единственной твоей любовью. — О чём ты говоришь? Он не был моей любовью, никто кроме тебя не будет, — Гарри кривится, когда пытается представить себе жизнь без Луи. Она похожа на темную глубокую пропасть. — Но тем не менее это не помешало тебе запрыгнуть на его член, — пыхтит Лу. — Я не понимаю, чего ещё ты от меня хочешь, — раздражённо говорит Гарри, — по-моему, я сказал тебе, что это было ошибкой, а ты продолжаешь стоять на своем долбанном мнении. Может, мне стоит пригласить его сюда, чтобы он убедил тебя в том, что я в ту ночь даже на ногах толком стоять не мог? — Ему лучше не попадаться мне не глаза. Он случайно может превратиться в ледяную глыбу, — ухмыляется Луи, а Гарри закатывает глаза и легонько толкает его в плечо, — мне будет не просто с этим смириться, но я постараюсь. А ты постарайся не нажираться до потери сознания и не трахать других мужчин, если я тебе действительно дорог. Я понимаю, что тебе не просто, но и мне жизнь сахаром на кажется с тех пор, как три года назад я нарушил правило и позволил себе познакомиться с тобой ближе. — Ты — единственный, о ком я думаю уже третий год. Считаешь, мне будет так легко отпустить тебя, как будто не ты важнейшая часть моей жизни? Я рассказал о тебе сестре, и она сказал, что я — придурок, если позволяю себе терять такого, как ты. — Мне нравится твоя сестра. Дашь её номерок? — усмехается Луи, на что Гарри одаривает его уничтожающим взглядом, — Тебе можно, а мне нельзя, что ли? Чем ты лучше? И вообще, что это за шмотьё, Гарри? Гарри оглядывает свою одежду и неопределённо пожимает плечами. — Тебе не нравится? — бормочет он. Луи касается оголённой части его груди и оставляет влажный поцелуй на подбородке. — Очень нравится, — выдыхает он, опаляя кожу Гарри горячим дыханием, — когда ты успел так вырасти, малыш? Теперь я ниже тебя, это просто катастрофа. Гарри смеётся и касается губами его губ, нежно проводя пальцами по выступающим скулам. Луи сдавленно стонет ему в рот, когда Гарри игриво кусает его губу и немного оттягивает, проскальзывая ладонью под толстовку, его же собственную толстовку на теле Луи. — Ты стал таким развратным. Куда делся мой мальчик, который краснел, когда я появлялся в его комнате без одежды? — шепчет Луи, а Гарри перемещается на его шею, засасывая тонкую чувствительную кожу и оставляя на ней привычное тёмное пятнышко. Они привыкли помечать друг друга, и им обоим нравилось носить на своей коже метки, оставленные друг другом, это было чем-то вроде замков к их сердцам, которые невозможно было взломать. Но со временем замки исчезали, и защита испарялась, оставляя их обоих открытыми для целого мира. Тогда страстные поцелуи становились острой необходимостью. Но мы не всегда получаем всё, что желаем. Луи пытается возвращаться два раза в неделю, но иногда срочные дела мешают их маленьким свиданиям в комнате общежития. Однажды Гарри это всё осточертело, и он решил, что достаточно с него этой кошмарной комнаты с оборванными обоями и мусором во всех углах. Он наскрёб достаточно наличных для того, чтобы сводить Луи на свидание, и он уверен, что это будет очередным их «первым разом», потому что Луи вряд ли ходил на свидания с кем-либо. Он надевает полупрозрачную рубашку, через которую можно разглядеть его торс, который Гарри совершенствовал в течение всех девяти месяцев не только для того, чтобы изменить что-то в своей жизни, но и для того, чтобы поразить Луи, который после девяти месяцев воздержания, должно быть, сексуально голоден. Чёрные джинсы — его постоянный атрибут. — Ты какого чёрта такой красивый сегодня? — Найл кидает пакеты с продуктами на кровать и окидывает друга любопытным взглядом в то время, как он поправляет свои кудри у небольшого зеркала на стене. — Луи приехал, мы решили прогуляться, — бормочет Гарри, а Найл понимающе кивает и старается уйти от этого разговора, потому что их отношения по-прежнему его смущают, и он не очень-то хочет знать подробности. — И надолго он? — интересуется Найл, пролистывая ленту в твиттере и временами поднимая на Гарри заинтересованные взгляды. — На три месяца. — Почему он объявляется зимой? Где он был всё это время? Тебе не кажется, что это странно — иметь отношения на расстоянии? Никогда их не понимал. Да и в принципе ваши отношения странные, это так непривычно. Гарри улыбается, просовывая ладони в задние карманы джинсов. — Найл, если бы всё было чуть проще, Луи не смог бы от меня отойти ни на один грёбанный шаг, — губы Гарри искривляются в довольной ухмылке, а мечтательный взгляд устремляется прямиком в потолок, в то время, как глаза Найла расширяются от удивления, — думаю, у нас было бы время потрахаться на каждом квадратном метре этой комнате, мы бы даже опробовали твою маленькую кровать. Он бы не выпускал меня из крепких объятий, забирал бы меня после занятий и покупал много дорогих подарков, балуя своего капризного малыша. Я бы при тебе называл его папочкой, а ты, мой дорогой ирландец, смущённо закрывал бы ушки и убегал из комнаты, чтобы не видеть, как он нагибает меня в порыве животной страсти. — Ты такой мудак, ненавижу тебя. Щёки Найла приобретают розовый оттенок. Он трёт глаза, чтобы избавиться от навязчивых картинок и думает о том, что теперь всё это будет сниться в его самых страшных ночных кошмарах. Луи открывает дверь и первым делом встречает перепуганный взгляд Найла. Он резко подскакивает с кровати и выходит из комнаты, бормоча что-то о пропаганде гомосексуализма. — Что ты сделал с бедным парнем? — интересуется Луи, провожая недоумевающим взглядом спину блондина. — Просто поделился с ним самыми сокровенными мечтами, — Гарри пожимает плечами и, застегнув пальто, переплетает их с Луи пальцы, — замечательно выглядишь. Гарри впервые видит на Луи рубашку. Луи стал делать заначки повсюду для того, чтобы не красть одежду у Гарри. Она обтягивает его подтянутый миниатюрный торс, и Гарри непроизвольно облизывается, что не скрывается от взгляда Луи, цвет глаз которого мгновенно перекрыли расширившиеся зрачки. Если бы не планы, он вряд ли выпустил тело Гарри из своих рук до конца сегодняшнего дня. — Развратный ребёнок, — судорожно вздыхает он, вытягивая Гарри из его комнаты. — Тебе стоит прикупить куртку. Люди могут подумать, что ты сумасшедший, раз уж разгуливаешь в таком виде зимой. В ресторане было тепло. Это единственное, что помнит Гарри. Ему было плевать на людей и интерьер, когда прямо напротив сидит самое прекрасное существо из всех, что только можно было себе вообразить. А ещё он помнит, что еда была запредельно вкусной и в той же степени дорогой. Но Луи даже бровью не повёл. — Откуда у тебя столько денег? — спрашивает Гарри, когда они, держась за руки, прогуливаются по аллее парка. — Немного волшебства, и всё, что мне нужно, у меня в руках, — говорит Луи. — Только ты каким-то мистическим образом сам свалился в мои руки, хотя я о таком счастье даже не просил. Они были в кинотеатре, где Гарри так же уделял внимание лишь одному человеку, сидящему на соседнем кресле. И на протяжении всего сеанса он пытался установить физический контакт между их телами, проводя кончиком носа по его щеке, играя его пальцами и оставляя на них нежные поцелуи. Он пытался всеми силами восполнить пробелы в их отношениях и уделить Луи так много внимания, сколько он сам заслуживает. Ведь зима по-прежнему не длится вечно. Они успели посетить выставку, и Гарри около десяти минут простоял у картины, где нет ничего кроме домика посреди леса, крыша которого усыпана толстым слоем белизны, а над ней нависли толстые ветви, прогнувшиеся под тяжестью снега. *** Луи часто напоминал Гарри о случае в клубе, а когда это происходило во время жаркого секса в номере отеля, на мужчину накатывала злость, и однажды это навредило Гарри физически. Луи решил, что ничего не случится, если он помучает Гарри, войдя в него без подготовки. Тогда слёзы Гарри казались для него морем, где он обязан утонуть, чтобы искупить вину. Он долго боялся касаться Гарри, несмотря на то, что парень забыл обо всём уже на следующий день, желая запоминать лишь приятные моменты. Но для Луи всё оказалось куда сложнее. — Ты серьезно больше не собираешься заниматься со мной сексом? — спрашивает Гарри, сидя у него на коленях в очередном номере очередного отеля, — Что не так? — Мне нужно время. Знаешь, тот случай отложился в памяти слишком крепко, и он мучает меня каждый раз, — Луи осторожно поглаживает поясницу Гарри, пытаясь справиться с очередным приступом паники. Гарри не понимал этого. Когда всё наконец почти вернулось в своё русло после того самого пирсингованного блондина, лицо которого Гарри давно уже успел позабыть, Луи заботит то, что он один единственный раз чуть не порвал задницу Гарри, даже если его самого это ни капельки не волнует. Стайлс всё понимал и готов был простить ему всё, что угодно, учитывая, что он сам — один большой источник проблем для Луи. — У нас нет времени, Луи, понимаешь? — Гарри пальцами приподнимает его подбородок, заглядывая в голубые омуты его глаз, — В этом-то вся и проблема, что ты не ценишь его, зная, что ты бессмертен. Но дело в том, что стрелки моих часов, в отличие от твоих, по-прежнему двигаются вперёд. — Прости за то, что порчу тебе твой день рождения, — Луи виновато оставляет поцелуи на оголённых ключицах Гарри в то время, как его рубашка держится на сгибах его локтей, а ладонь Гарри поглаживает грудь мужчины под тонкой тканью серой футболки. — Уже девятнадцатый, — вздыхает Гарри, сползая с колен Луи и устраивается рядом с его ногами, спиной оперевшись о каркас кровати, — я привык ждать тебя, это не настолько большая проблема в отличие от старения. — А что с ним не так? — интересуется Луи, — Все люди стареют, малыш, ты не исключение из правил. — Но ведь ты не стареешь, — Гарри приподнимает голову и смотрит на Луи, как будто ожидая от него готового решения. — Ну и что? Я не вижу в этом проблемы. Или тебя волнует, что скажут твои близкие? — Луи запускает пальцы в кудри парня, массируя кожу его головы, отчего Гарри прикрывает глаза и слабо улыбается, — Гарри, ты должен понимать, что через несколько лет тебе придется жениться, но твоим супругом буду не я. И я не хочу, чтобы ты отрицал это, потому что я только что просветил тебя в один из фактов твоей дальнейшей жизни. — Откуда тебе знать? Это бред, — Гарри качает головой, — как я смогу жить с человеком, которого не люблю? — Ты полюбишь его. У вас будут дети, вы будете жить, как обычная среднестатистическая британская семья. — Зачем ты так говоришь? — Гарри смотрел на Луи, как на прокаженного, — Чего ты добиваешься своим враньём? — Это не враньё, это факт. Я знаю, что это случится, потому что это твоя судьба. — Ты не предсказатель, — Гарри встает с пола и скрещивает руки на груди, ходя из угла в угол, как будто не может найти себе места, – ты, блять, понятия не имеешь, что я сделаю со своей жизнью. — Как раз-таки разглядеть будущее для меня не проблема. Может быть, это отдельные отрывки, но они представляют собой определённые сцены из твоей будущей жизни. Луи раздражает, что Гарри маячит у него перед глазами. Ещё немного, и ему придется усадить Гарри рядом с собой, чтобы тот не действовал ему на нервы. И ему очень сильно надоело нарушать правила, но с этим мальчишкой вся осторожность отходит на задний план. — Ты знал о том, что меня трахнет незнакомый парень? — спрашивает Гарри. В его глазах вызов, а в голосе дерзость, и это не тот мальчик, которого Луи видел в окне дома Стайлсов. — Именно, — он медленно кивает головой, на что Гарри удивлённо распахивает глаза. — И даже не предупредил меня. Смысл тогда всего этого, — он обводит комнату руками, — если я не смогу остаться с тобой до самого конца? — Потому что так должно случиться, солнце, это наша судьба — быть навечно духовно привязанными друг к другу. Гарри единственное солнце в жизни Луи, которая представляет собой вечные лютые морозы и холодные сугробы. Он согревает его даже тогда, когда, как Луи кажется, он навечно погружён под корку льда злобной разлучницы судьбы. — Мне надоела эта хрень, — Гарри злобно пинает тумбочку после минуты молчания, — мне надоело жить по этим тупым правилам. Гарри всхлипывает, а Луи не двигается с места, уставившись в одну точку где-то в районе пола. — Я, блять, всего лишь хочу любить тебя. Разве я многого прошу? Почему ты не можешь остаться хотя бы раз? — Потому что я не могу убить планету ради тебя. — Уходи. Гарри садится на пол и качается из стороны в сторону, спрятав лицо в ладонях. Луи подходит к нему медленно, и, оставив на макушке крепкий протяжный поцелуй, шепчет привычное и по-прежнему искреннее «я люблю тебя», после чего дверь номера захлопывается. И он ушёл. Ушёл надолго.