Наркотический дым

      За окном уже давно нет света, он исчез, испарился, погиб в муках, оставив после себя нечто похожее, сверкающее люминесцентным светом. В их квартире уже давно темно, и свет сейчас как нечто чужое, совершенно ненужное. Тэхен тихо стонет и выгибается навстречу, сжимая в пальцах попавшее под руку покрывало. Горячие поцелуи ведут по ребрам, острыми зубками перекусывая секунды, опаляя жаром кожу. Юнги ведет ниже, оставляя очередной влажный след, и внимательно следит за каждым движением, стоном, судорожным вздохом. Пальцы оглаживают бока, ногтями осторожно проходясь по коже, заставляя изгибаться сильнее и раскрываться еще откровенней. Юнги доставляет удовольствие мучить так, оставлять свои следы на теле, чтобы долго, мучительно, до стонов вперемешку с мольбой. Поэтому теперь нужно прикусить сладкую кожу на животе, не упустив ни одного кусочка чувствительного тела. Вдохнуть, набрав полные легкие родного запаха, и от этого кружит не слабо. Сносит границы держаться на последних обещаниях, что будет еще лучше. Тэхен сглатывает шумно и прикрывает глаза, когда язык касается чувствительной головки, слизывая дразнящую каплю смазки. Он точно демон, если так любит дразнить, проходясь ловким языком по всей длине, поглаживая по бедрам второй рукой, и эти ногти, царапающие кожу с признаком на "только мое". Дело не в этом совсем, а в границе между бьющим в мозг наслаждением и отрезвляющим огнем боли. Будто балансируешь на тонкой нити над пропастью, и одно лишь желание чужой воли может сбросить тебя вниз. Тэхен стонет, не сдерживаясь, когда жар рта и сразу быстрый темп, а руки сжимают бедра до следов на коже. Это выбивает последние жалкие мысли, и остается стонать, стараясь не задохнуться, не потерять сознание от удовольствия. Тэхен приподнимается на локтях, смотря вниз, и от вида хочется раздвинуть ноги еще шире, молить и просить. Потому что глаза любовника вводят в сладкий транс, а ловкий язычок очерчивает границы, и улыбка кончиками губ. Дерзко, открыто и очень в стиле демона, созданного из самых потаенных желаний. И пока он не наиграется, нельзя рассчитывать на хоть какое-то снисхождение, даже после слов «пожалуйста». Тэхен сползает обратно на подушку, закрывая лицо дрожащими руками. Язык уже совсем близко, ведет по шее, очерчивая вены, и слушая бешеный стук сердца. А ловкие тонкие пальцы внутри, раздвигая податливые стенки. У Тэхена мир странный, собранный из миллионов разноцветных кусочков, разбивающихся с первым осторожным движением, и стоны до безумия сладкие, хриплые. Юнги обожает эти звуки, вслушиваясь в каждый, читает по нотам, по тихому шепоту губ. Понимает каждое неосторожное и слишком быстрое движение навстречу и дразнит севшим голосом.  — Не так быстро. — Новое движение еще глубже, прикрывая глаза и обещая себе сдерживать собственные клятвы. Его Тэхен смотрит мутным, темнеющим взглядом, облизывая ставшие сухими губы, и снова просит. Сладкая пытка в несколько часов уже порядком сносит крышу и до боли где-то внизу. От ада до рая и экспресс назад, протягивая билет вздрагивающими кончиками пальцев. Тэхен ведет по мокрой спине и бредит, изгибаясь, сминая простыни пальцами, не различая жар и холод. Сколько нужно произносить фразы, чтобы он услышал его? Чтобы этот тихий голос не резал по ушам смехом и сладкими фразами, от которых крутит так, что можно пообещать все что угодно. Можно продать душу запросто, только скажи, что тебе нужно, и я сделаю для тебя что угодно. Юнги снова смеется и ведет носом по шее, контролируя каждое глубокое движение, врезающееся в сознание вспышками.  — Я люблю тебя, слышишь? — шепчет, прикрывая глаза медленно, и позволяет падать в приятную темноту, в которой нет времени. К черту контроль, когда стоны говорят больше слов, а стук сердца отдается в голове, и тело под тобой дрожит крупной дрожью. Тэхена гипнотизируют глаза напротив, и оторваться невозможно, только бы не заканчивалось, только бы минуты не истекали кровью ради них. Только бы…       Тэхен открывает глаза и с трудом садится на пол, пытаясь дышать. Глухой стон рвется из губ, и хочется откровенно сдохнуть. Он обнимает себя руками, стараясь сдержать рвущиеся наружу горячие слезы. Поднимает голову к безучастному потолку и кричит, срывая голос, кашляя и падая обратно на пол. Это не называется болью, это бурлящий поток вышедшей наружу крови, и можно погибнуть прям сейчас от того, как удары разносятся по квартире. Пальцы крутит, и это отдается адскими вспышками в сознании. Лучше так, чем сгореть в пекле измученного сознания. Он бьет по полу в отчаянии, стараясь не рухнуть в темноту, главное удержаться, пережить, не захлебнуться и забыть. Что ему нужно сделать, чтобы вычеркнуть из своей памяти картинки? Как объяснить своему мозгу, что он сам себя убивает и после такого нормально не живут? Что Тэхен устал настолько сильно, что его ломает изнутри, нервы лопаются с противным скрежетом, и все это покрылось бы противной корочкой засохшей крови, не будь оно внутри где-то, незаметным осадком покрывая внутренности.Тэхен переворачивается на спину, слушая удары сердца и глотая соленые слезы, на большее сил нет. Он не готов так жить, и странные мысли занимают голову, что есть средства, которые лечат, что после них сны хорошие видно, теплые, в которых нет Юнги.  — Юнги, — парень будто выплевывает это имя, сглатывая от того, как оно расцветает узорами на сердце, — ты для меня этого хотел? Тебе там хорошо без меня, да? Вопросы остаются без ответа, а на душе будто бы немного легче от истерики, Тэхен поворачивает голову, взгляд цепляется за рисунок. Он смотрит ему в глаза, и внутри ничего не дрожит больше. Стрелки часов идут тихо, неспешно, и им плевать, что уже пятнадцать минут в квартире тихо, а измученное тело мерзнет на полу, но не отводит взгляд. Он ломается, трещит по швам своего мира и горит изнутри, и зарево пожаров видно со всех сторон. После такого не выживают обычно, после такого не считают себя живым, и эмоции кажутся чем-то тяжелым и непонятным. Тэхен смахивает последние слезы и встает, цепляясь рукой за стену, тело занемело и опустошено совсем. Хочется опуститься обратно и теперь уснуть, но парень не хочет больше никаких снов или воспоминаний, нужно удержать это состояние как можно дольше. И к черту, что он успел потушить последний уголок собственного внутреннего мира. Он смог, и этого достаточно, чтобы, дрожа, включить чайник и снова идти в душ, шипя под горячими каплями. Они смывают с тела усталость, окружая невесомыми поцелуями, и если переключить резко на холодную, то можно выгнать из головы ненужные мысли. Но Тэхен не рискует, ему кажется, что нужно быть очень аккуратным сейчас, чтобы не надорвать свою хрупкую упаковку, в которую он спрятал выживших внутренних людей. Они испуганы, вымазаны в саже, и очень обидно за них. Но эмоций и чувств больше нет. Нервная система изрезана в лохмотья, и они свешиваются вниз, истекая водопадом горечи, от которой на языке неприятно. Он выходит из душа, бросая вещи в стирку и хаотично ища в шкафу одежду потеплее. Тэхен дрожит, и дышать немного больно, и холод этот в душе изгоняет тепло, как нечто чужое. Парень надевает мягкий свитер и штаны, зависая на несколько минут, смотря в свое отражение. Все те же синяки под глазами и еще покраснение от недавней истерики. Мокрые отросшие волосы обрамляют лицо, Тэхен закрывает глаза и делает шаг назад и влево, открывая глаза. Ему не нужно видеть свое отражение, потому что кажется, что он может перестать отражаться в зеркале. Кружка с ягодным чаем уютно устраивается между ладоней, отогревая, и первый глоток немножко обжигает. Но этот напиток пробуждает нечто хорошее внутри, пока город купается в рассветных красноватых лучах солнца. Тэхен смотрит на небо, и в голове наконец-то нет единой мысли, они лениво перешептываются между собой, но на периферии где-то. Очень далеко, и до них нормально не достать. Тэхен даже не хочет пробовать. Он ежится от холодного воздуха, когда идет на работу и готовится перерисовать профиль главного персонажа игры как можно быстрее. Сейчас кажется, что это будет намного легче.       Юнги улыбается уголками губ и смеется заразительно. Очередной глоток обжигает горло, а из музыкального центра орет музыка, басами проходясь по полу. Уши горят уже от невыносимого уровня звука, но это совсем не волнует. Парень смотрит на темное небо, и окно открыто настежь, а холодный воздух так приятно проходит по телу. Никого ведь не волнует, что он сходит с ума в одиночестве, выпустив на волю своих демонов. Последний глоток скатывается в горло, и бутылка падает к ногам, а смех становится горьким. Что-то душит изнутри, и он чувствует, как пульсирующее в груди сердце бьется в ужасе. Кровь наполнена отравой до краев, а дышать хочется глубоко, до боли в легких. Юнги делает первое движение, и танец тет-а-тет наполнен изящными линиями изгибов гибкого тела. Он помнит еще более гибкое тело и мышцы, спрятанные под бархатной кожей, чувствует, как запах окутывает его и манит в бездну. Пальцы как-то странно ездят по поверхности пола, пока Юнги на коленях глотает белоснежную таблетку.  — Ну что, блять, поиграем еще раз? — Голос очень хриплый, а парень снова встает, облизывая губы и пошатываясь, идет к холодильнику. Пустые полки заняты лишь купленными запасами алкоголя. Дрожащие пальцы касаются холодного горлышка, а крышка, шипя, летит куда-то в сторону. Юнги пьет прямо из горла, заливая что-то внутри адской смесью. Совсем скоро ему станет очень хорошо, и это возбуждением проходит по мозгу. Он возвращается в комнату, едва не падая от бутылки на полу, и фыркает, отпинывая ее куда-то. Последние капли размазываются по поверхности, но парню все равно. Руки дрожат, а на ногах почему-то уже не хочется стоять, но тело продолжает изгибаться в такт музыке, а чье-то дыхание совсем рядом чувствуется. Юнги оборачивается, когда чувствует легкий поцелуй на плече, и останавливается, с болью в глазах вглядываясь в пустоту. Делает еще один глоток, заливая в себя отраву, шепча молитву во спасение. Он не верит в Бога, собственно, и именно произношение запиханных обществом фраз кажется богохульством в такой ситуации. Юнги чувствует руки на своей талии и улыбается, уже не повторяя ошибок и не оборачиваясь. Тонкие пальцы невесомыми касаниями проходят по коже, а Юнги ломает, еще один глоток отправляется в желудок.  — Мне иногда кажется, что я делаю что-то не так. — Юнги облизывает губы и чувствует, как по шее ведут языком, он с судорожным вздохом наклоняет голову. Ласки все еще невесомые, а в голове не собрать слова во фразы, все перепутано, но отчаянно хочется поговорить.  — Хорошо, когда ты такой послушный, я все еще помню тебя, понимаешь? И даже узнавал, где ты и с кем ты первое время. Но потом мне стало все равно. — Юнги чувствует ногти, вцепившиеся в плечи, и ведет ими от боли, его котенок тоже умел царапаться, но очень редко. Когда-то вначале, когда еще не был таким покорным, а дикая натура внутри требовала серьезного хозяина. Юнги чувствует, как бутылка практически выскальзывает из пальцев, а ноги подкашиваются, он хватается за что-то, опускаясь вдоль стены на пол. Ставит бутылку и касается губ, слизывая с них вязкую кровь. Смотрит на дрожащие, измазанные пальцы, и жить становится как-то тяжелее. Ему что, снова нужен сильнее эффект? Организм работает на жесткий износ, а мурашки проходят по телу от холода. Юнги на секунду выныривает из транса и обводит взглядом комнату, цепляясь взглядом за свет в соседней комнате. Кровь все еще продолжает вымазывать лицо, стекая на подбородок и редкими каплями спрыгивая с него. Парень закрывает глаза, чувствуя, как становится очень тепло и хорошо, а прохладные пальцы ведут по щеке, лаская. Очень успокаивают, и уже все равно, что не чувствуешь конечности. Юнги устал так жить, и хочется сбросить с себя стальные камни, впившиеся в плечи острыми зубами. Проходят минуты, тянутся с вязкостью смолы, стараясь не отвлекать от мутных мыслей. Парень кашляет и еле встает, хлопая окном, вертя ручку, закрывая полностью, жар от батарей проходит ожогами по телу, Юнги фыркает тихо и падает на кровать, прикрывая глаза. Запястья почему-то выворачивает, а тело ломит невыносимо, в горле горит и чешется. Парень смотрит в одну точку, он знает, что не уснет до самого утра, наверное. Главное, что это спасает очень, и Юнги облизывает губы, дыша часто и медленно.  — Мне не стало все равно, — шепчет глухо, будто оправдываясь от своих лживых слов до этого. — Совсем не стало легче даже. Меня болью режет каждый раз по зажившим ранам, будто по кровоточащим мышцам, — закрывает глаза и сжимает пальцы в кулаки. Выдыхает и делает глубокий вздох, снова открывая пекущие глаза, натыкаясь на пустую пачку таблеток. Ухмыляется странно и переворачивается на другой бок, смотря в глубокое темное небо. Звезды мерцают очень далеко, а луна и вовсе прячется в тучах. Тело совсем слабеет, выключая хотя бы какие-то реакции, чувства, чтобы сохранить очаг жизни в теле. Юнги моргает уже медленно, глаза затянула мутная пленка, а на губах так и застыла легкая улыбка. Звезды ведь пульсируют в такт сердцу немного.