Наркотический дым

      Тэхен уже второй час крутится на стуле и зевает. Сегодня его начальник сам решил задержаться, и новых проектов лично ему никто выдать не может. Знал бы, не собирался так быстро, проснувшись позже будильника минут на сорок. Парень ерошит волосы и сонно осматривает занятых коллег, подмечая у некоторых один и тот же кофейный стаканчик. Это почему-то вызывает легкую улыбку на губах и вздох облегчения. После такого хорошего сна внутри что-то отпускает, разжимает когти, и даже такие милые совпадения кажутся чем-то забавным, стоящим драгоценного внимания. Тэхен переводит взгляд на компьютер, в очередной раз любуясь артом, подготовленным для начальства. Старательно избегает вглядываться в черты, но общий вид ему очень нравится. Ассасин держит в руках стилет, и брызги чужой крови украшают лицо, а на губах легкая улыбка. Все доработано до мелочей, и Тэхен даже не хочет представлять, что Сокджину хоть что-то не понравится, здесь действительно нечего добавлять.  — Привет. — Начальник подходит близко и тоже рассматривает готовый арт. Щурит глаза и хмурится немного, наклоняя голову, впитывая каждую деталь и подмечая легкие штрихи. У Тэхена сердце стучит быстро очень, и он облизывает губы, стараясь не дернуться от напряжения.  — Подходит, забираю. Скоро пришлю новый проект, там как раз работы будет достаточно, чтобы не скучал. Гейм-дизайнер выдыхает тихо и улыбается, запрокидывая голову, смотрит на довольного Сокджина и улавливает хитроватые смешинки в глазах. Тэхен жмурится подозрительно, заставляя мужчину улыбаться сильнее и отойти, быстро кладя на стол шоколадную конфету.  — Что? Не смотри так на меня, Ким Тэхен, это твоим голодным детям.  — Детям, — произносит парень по буквам и старается не рассмеяться, — а конфета одна.  — Значит сьешь сам, а детям не говори, — Начальник печально вздыхает, но улыбка не сходит с губ.  — Вы будете самым ужасным отцом на свете, — Тэхен смеется забавно, забрасывая арт в папку с проектом на сервере. Кнопочка горит синим, обновляя данные, а после меняется на зеленый, помечая выполненную работу. Сокджин хмурится, фыркает недовольно и идет угощать конфетами остальных работников в офисе. Тэхен улыбается про себя, разворачивая шоколадную сладость, и наслаждается еще несколько длительных минут, пока перо снова не касается планшета, зарисовывая графические эффекты. На этот раз он уходит с работы вовремя, без задержек, прощаясь и выползая на улицу, с удивлением смотрит на белоснежные хлопья снега, и резкое похолодание дергает кожу, вызывая желание оплатить такси и не мучиться. Но Тэхен дрожит и упорно идет к огням супермаркета, натягивая шарф до носа и утыкаясь в него. Сейчас бы кофе не помешало совсем, в столь ранний час уже хочется спать, видимо, организм решил отыграться за все пропущенные ночи. Двери услужливо открываются перед задубевшим парнем, шарфик спускается до рта, пока Тэхен отогревается и складывает в тележку продукты и бытовые мелочи. Он медленно продвигается между полок, зависая в собственных мыслях о проекте, подмечая, что нужно исправить завтра. Это отвлекает очень в последнее время и помогает отгонять ненужные мысли. Тэхен зевает в кулак, пока наполняет пакет сочными апельсинами, и уже только тогда подходит к кассе. Молоденькая девушка окидывает взглядом покупателя и улыбается приветливо, пробивая товары. Телефон в кармане жужжит призывно, просит обратить на него внимание, Тэхен читает сообщение и улыбается довольно. Сон отодвигается на неопределенный срок, парень отвлекается и смотрит на апельсины, помня о том, что Юнги не любит чистить эти фрукты и снова будет фырчать недовольно. Внутри все замирает и протяжно стонет от глухого чувства практически забытого голоса. Но Тэхен силой воли запихивает это обратно, уже достаточно властен над своими эмоциями, чтобы сделать это быстро. Только вот девушка терпеливо ждет, пока парень смотрит на нее с каким-то зависшим взглядом, и только после повторения вопроса вытаскивает карточку и протягивает кассиру. Тэхен молча все складывает в пакеты, усмиряя возмутившееся сердце, и быстро вводит нужный пин-код, благодарит на прощание и практически бежит домой, успевая снова замерзнуть. Снег покрывает инеем немного влажный от горячего дыхания шарф и куртку. Тэхен с удовольствием выпутывается из одежды и сам звонит Чимину, раскладывая продукты и начиная готовить. На экране ноутбука появляется знакомая макушка, и внимательный взгляд сканирует друга.  — Хосок, он жив и ничего так выглядит даже! — Крик Чимина вызывает смех и счастливую квадратную улыбку на лице. Программист присоединяется чуть позже, натягивая футболку, и устраивается рядом, обнимая Чимина, и с неким удовлетворением кивает.  — Та даже не ничего так, а вполне очень даже, — Хосок смеется и получает от своего парня удар по плечу, пока Тэхен, смеясь, наблюдает. Он действительно скучал, и события последних месяцев не давали нормально вот так пообщаться. Он быстро и умело нарезает овощи, помешивая рис в сковороде, рассказывая про работу, делится любым событием и впитывает нужный смех. Парень не замечает, как стрелки перешагивают двенадцать ночи, а пустая тарелка от ужина оказывается вымытой и отставленной в сторону. Чимин уже сонно бормочет, положив голову на плечо Хосоку, но все не хочет прощаться с близким другом. Они не вспоминают прошлое, акцентируя внимание только на настоящем и будущем. Это договор, заключенный при прощании, когда друзья провожали Тэхена на самолет, крепко обнимая и желая только побед. Он сильный и справится со всем, даже если будет очень сложно. Парень зевает и подпирает голову кулаком, отвлекается на что-то, поворачиваясь и улыбаясь от спящего Чимина. Тот удобно устроился, выматывающая работа хореографа забирает очень много сил, Хосок прижимает к губам палец и, улыбаясь, кивает на прощение. Тэхен смеется беззвучно и понимающе кивает, махая рукой, и отключается, закрывая ноутбук. Парень встает, потягиваясь и разминая затекшие мышцы, и едва не кричит от обычного человеческого счастья, обводит взглядом кухню и топает в душ, наслаждаясь каждым движением и подтверждая, что девяносто дней достаточно, чтобы снова начать внутренне оживать.       Юнги просыпается от запаха еды, желудок воет и сжимается от желания отведать хоть какой-то еды. Парень ворочается под теплым покрывалом и пытается встать, уже немного легче, но трусит немного и холодные волны по коже. Юнги убирает челку с глаз и встает, включая светильник, стоящий на тумбочке, замечая странный блеск, и замирает, с неверием смотря, сглатывая от испуга. Пустые пачки и пакетики от таблеток смотрят на него осуждающе, будто страшный кошмар, от которого сознание, подвывая, прячется куда-то в пятки, а сердце выбивает быстрый темп. Юнги касается их кончиками пальцев и отдергивает, пугаясь, будто бы они принадлежат не ему и не он закидывал их куда подальше, только бы с глаз долой. Парень облизывает губы и теперь боится даже пошевелиться, слыша тяжелые шаги из кухни. Намджун снова становится напротив и молча смотрит, скрещивая руки на груди. Ситуация усугубляется только тем, что Юнги еще плохо и банально страшно от черных омутов глаз стоящего напротив друга. В них он не видит ни жалости, ни сочувствия, только непомерную злость и едкую горечь. Намджун ведь видел множество закончивших свою жизнь наркоманов, вкалывающих в себя отраву с мучительным выражением лица. Они откидываются прямо на улице, пока их не найдут, а после исчезают из реальности, как мусор, ненужный и бесполезный. Он не может подобрать слов, не знает, что может предложить так, чтобы жить захотелось. Чтобы наркотическая реальность перестала быть важнее настоящих реалий, в которых нужно быть очень сильным и стойким. Юнги напряжен очень и сжимает кулаки до побеления костяшек, он не поднимает головы и смотрит себе под ноги. Ему под этим молчаливым взглядом не комфортно, а желудок как раз урчит не вовремя. Намджун выдыхает и шепчет почему-то, указывая в сторону кухни.  — У тебя никаких сил не будет, если и дальше жрать не будешь. Иди давай. Юнги послушный очень, и иголок больше нет, зрачки вернулись в свое обычное состояние, и рядом с другом действительно легчает. Если бы он знал, что нужно просто не оставаться одному, чтобы не тонуть в мерзком болоте собственного одиночества — он бы сам уехал к Намджуну. Переборол бы хотя бы эту часть своей гордости, которая кажется действительно проблемой. На кухне уже еды навалом, оказывается, что друг успел в магазин еще сходить, но вот выглядит все так вкусно, что не верится.  — Когда это ты научился готовить? — Юнги не нужно особое приглашение, он не ждет никого, с удовольствием поглощая еду, организм довольный очень. Намджун пьет чай и пожимает плечами, отвлекаясь и выключая кипевшую кастрюлю.  — Когда оплатил ремонт кухни. Да и есть у меня хороший специалист по этому делу. Юнги кивает и не спешит спрашивать, просто потому что занят приготовленной едой, но он бы лично поблагодарил этого специалиста, потому что впервые не боится умереть от отравления, наевшись еды Намджуна. А друг терпеливо ждет, пока Юнги наестся и удовлетворенно расползется по мягкому уголку. Он начинает между прочим, но каждое слово отпечатывается приказом, игнорируя упертый характер Юнги.  — Еще раз увижу намек на мет и я выкину тебя из окна твоего сраного двадцать третьего этажа. Если ты хочешь закончить свою жизнь, как отбросок общества, твое дело конечно, но пока я рядом — у тебя этого не получится. И если это твоя новая жизнь, то у меня к тебе, друг, плохая новость: в этот раз я ее сам раздолбаю. Юнги молчит и после долгих минут кивает, соглашаясь, и внутри что-то с тихим побежденным воем уползает в темноту. И дышать намного легче, а разговор с Намджуном продолжается до самого утра, одновременно с просмотром какой-то передачи по телевизору. А рассвет на этот раз отдает нежными красками и ранним появлением солнца, осматривающим Землю с неким интересом. Юнги дышит на балконе полной грудью и рассматривает лучи на коже с любопытством первооткрывателя. Ветер шевелит волосы, кусая за щеки, парень кутается в теплую кофту сильнее, провожая взглядом ранние маршрутки и машины. Новая жизнь, уже третья по счету, еще одна попытка, подарок от этого мира, и нужно попробовать, пока цена снова не поднялась выше. Пока еще есть время и возможность.