Наркотический дым

      Звезды никогда не будут исполнять человеческие желания. Они свои исполнить не смогли, прогнившие, отдавшие жизнь в никуда. Сыпятся пеплом, откалывают осколки собственного существования. И мечты у загадавших такие же будут. Падающие вниз вместе с осознанием, что мнимая надежда обернется болью. Разъедающей, обернувшейся гнилой корочкой. Отрываешь, а под ней живое мясо с прожилками тонких сосудов и капилляров. Обнаженные перед остальной Галактикой. Тэхен смеется. Закрывает глаза и протяжно стонет, а после смеется хрипло и натужно. Три часа ночи, самое время, чтобы открыть глаза от жуткой боли в грудной клетке, раздвигающей ребра в попытке освободиться, пока мышца не разорвалась от перенапряжения. Тэхену кажется, что он умирает вместе со звездами. Он чувствует их взгляд через шторы, плотные настолько, что не должны пропускать свет далеких фонарей и грязь ночного бесчувственного неба. Тяжесть в груди давит, пересчитывает трещины, наслаждается каждым болезненным вздохом, вытягивая по нитям способность набрать скорую помощь. На периферии сознания понятно, что врачи не справляются с душевной болью, только с обезумевшими, решившими лопнуть нервами. Тэхен видит взбудораженные, похожие на струны, нервные клетки, реагирующие на каждый стон, на хруст ткани, и противный звук, с которым постельное рвется. Крик теряется в горле на полпути, заставляя кашлять и задыхаться. Кровавые полосы на горле заставляют шипеть, выгибаться на кровати. Свет звезд жжет, мучает, отдает кислым во рту. — Нет, — Тэхен шепчет с натугой, ломая стенки горла, царапает лезвием, собственным голосом, захлебывается несуществующей кровью, желудок отдается недовольным бульканьем от солоноватой жидкости. Тошнота подступает внезапно, заставляя перевернуться, соскальзнуть с кровати на твердый пол. Телефон падает рядом, подсвечивая комнату мерным светом, очерчивает демонов Тэхена, склонивших головы, любуются прекрасным зрелищем. Парень не хочет отдавать душу. Ему кажется, что шторы шевелятся, открывая выход в бездну, в черную дыру, в которой должно быть хорошо. Если не там, то где?       Тэхен царапает ногтями пол, ползет, преодолевая дрожь в теле, комок в горле и жуткую боль, режущую повсюду тонким скальпелем без наркоза. Мышцы в судорогах, позволяют медленные движения, время со скучающим лицом меняет минуты на четверку, зевает в кулак. Не заинтересовано в чужих страданиях. Однотипно до дрожи. Тэхен дергает шторы, рывком раздвигая, обезумевший мозг ищет решение путем легкого сопротивления. Чувство самосохранения закрывает глаза, позволяя открывать окно, впуская холодный зимний воздух в комнату, обжигая горячую кожу, выцарапывая из горла комок острыми когтями. Слезы на кончиках ресниц скатываются по щекам, теряясь в уголках губ, соленое отрезвляет слишком медленно. Подоконник пугается веса, мог бы, схватил за красивые лодыжки, затаскивая обратно в квартиру. Тэхен смотрит вниз отчаянно, глотая соленую и горькую слюну, цепляясь влажными пальцами за ручку окна. Снег мерно падает на землю, на которой парень отчетливо видит себя, словно все уже произошло, сердце в груди стучит неравномерно, заставляя вслушиваться, покрываться липким страхом и желанием одновременно. Тэхен режет ноги о грань между раем и адом, в которой непонятно, что является чем. Смотреть на отражение и не видеть ответы в глубине, теряясь между проплывающими трупами собственных надежд. Питаются болью, вытащили уродливые головы с безумными, тупыми глазами, мутными с поволокой тины на глазницах. Тэхен кричит истошно, едва не соскальзывая от ужаса того, что он собирается сделать. Ветер меняет направление, впихивая хрупкое тело обратно, добавляя боль в спине от удара. Тэхен смотрит на небо, глотая вязкую настоящую кровь от прокушенной губы, пачкая ею лицо и руки. Чужие и теплые. — Обними меня. Тэхен поворачивается, замечая в темноте знакомый силуэт, пальцы, оглаживающие щеки, стирающие потоки хрустальных слез, улыбка на красивых губах, не менее уставшая, более сосредоточенная. Глаза отдают темным, с проблесками мертвых звезд в озерах. Мертвецы затаили дыхание, пока Юнги из кошмаров наклоняется, практически касаясь губ, в желании закончить как можно скорее. Тэхен кричит снова, отпихивая воздух, пальцами проезжаясь по полу, царапая коленки, натыкается на стены, хватает мобильный, обжигаясь об свет экрана. Пальцы не попадают с первого раза, выводя графический ключ, который сейчас только мешается, первый номер в списке нажимается спонтанно, не замечая имени, только бы не оставаться одному. Не видеть, как чернота приобретает очертания, заставляя забиться в угол и всхлипывать от слез, обжигающих кожу в составе с холодом из открытого окна. Снег скапливается на подоконнике, занимая зрительские места с интересом. Голос в трубке отвечает с четвертого гудка, немного хрипло и сонно. Тэхен не узнает, кричит оглушающе, ему кажется, что все в вакууме, без кислорода. — Помогите, умоляю, прошу, пожалуйста. Захлебывается мольбой, закрывая глаза и сжимая в руках телефон, слыша чьи-то гудки и шорох одеяла. В оглушающей тишине важен каждый звук, Тэхен вспоминает все молитвы, что когда-то заучивал для веселья. — Адрес, быстро. Тэхен дрожащим голосом выводит название и цифры в воздухе, отползая в самый угол, натыкаясь на тумбочку и сбивая что-то к черту. Звук разбитого стекла отдается в трубке частым дыханием. — Не бросай трубку, прошу. — Не брошу, успокойся, Тэхен. Я скоро буду, подожди немного. Парень вслушивается в звуки и шорохи, отделяет одно от другого, складывает собственную головоломку, рисует карту чужого перемещения. Дрожь в пальцах заставляет закусывать губу, чтобы телефон - связующая нить между реальностью и его безумием не порвалась. Тэхен слышит шаги и звуки прогибающейся кровати, всхлипывает в трубку, как маленький, не открывает глаза, больше чувствуя чужое дыхание. Рядом или в трубке? Не различает абсолютно. — Тэхен, поговори со мной. Не молчи. Рассказывай, что видишь, — В трубке мягкое, с частым дыханием, вызывающее желание уткнуться в грудь и орать, зная, что не ударят. Парень вслушивается в писк сигнализации, хлопка двери, звук мотора обжигает, заставляет концентрироваться, кусая губы и слизывая кровь из ранки. — Мне страшно. Я не могу открыть глаза. Мне кажется, что я увижу. Холодно, я чувствую, как дрожу и сердце болит. Тэхен перечисляет, чужой липкий взгляд скользит по его шее с интересом, заставляя сжаться в попытке защитить открытый и слабый участок хрупкого человеческого тела. Визг шин заставляет пойти мурашками, ночные улицы практически пустые, можно услышать, как работают дворники, сгребая снег в сплошное месиво. — Тэхен-а, что бы ни случилось, я буду рядом. Ничего не бойся, открывай глаза. Открывай и рассказывай мне, что видишь. Слушай мой голос, не молчи. Дрожь не проходит, глаза открывать слишком страшно, мороз проходит по коже, страшно видеть и не видеть одновременно, пальцы на ногах онемели, а руки околели от холода. Дыхание приравнивается к быстрому, тому, что в трубке. Тэхен практически слышит, как скрипит кожа руля от сжатия. — Не могу. Мне страшно. — Я совсем рядом, мне осталось немного, Тэхен-а. Просто открой глаза. На той стороне трубки вжимают педаль газа, уверенно поворачивая на перекрестке, чудом успев на зеленый. Дышать становится все тяжелее, сердце колотится в бешенстве, заставляя задыхаться, глотать кислород в попытках наполнить клетки жизнью. Струны нервов натягиваются сильнее, грозятся лопнуть в ту же секунду. Тэхен открывает глаза, всматриваясь в кровать. Изломы простыни, одеяла, смятая подушка. Перевести взгляд сложнее, мозг отказывается отдавать команды, блокирует каждое движение. Тэхен слышит визг тормозов и еще один хлопок двери, считает ступеньки, как спасение. Молитвы не помогают, силуэт возле окна смотрит осуждающе, проводит по снегу эфирными пальцами. Сердце останавливается в момент встречи взглядами. Тэхену хочется потерять сознание в сию же секунду и забрать это проклятие с собой. Тело слабеет внезапно, выскальзывающий телефон отдается на той стороне вскриком. Самое темное небо перед рассветом, молитвы режут сухие губы, слипшиеся от слюны и страха. Слезы из чужих глаз растворяются в воздухе под судорожный всхлип Тэхена. — Не надо… Крик по ту сторону двери отдается дрожью в теле, желанием вскочить и бежать мимо окна, возле которого уже никого нет, как и отпечатков следов. Зрители расстроены, налипают новыми рядами снега. Тэхен не помнит следующие несколько минут, наполненных режущими барабанные перепонки звуками. Шорох одеяла, собственные шаги, частое дыхание и стучание зубов. Царапается об замок, ключи падают на пол, дверь открывается рывком. Тэхен закрывает глаза, чувствуя чужие объятия горячим на коже. Соскабливает страх лезвиями горячего дыхания и теплоты. Сокджин прижимает к себе поближе, выдыхает, когда Тэхен обнимает в ответ, медленно и с трудом. Облегчение клубком впитывается в кожу, ведет обратно в квартиру, укладывая в постель парня и закрывая окно. Апатичность пугает, дорогое пальто падает на пол, обиженно скручиваясь в уголке. Тэхен смотрит в потолок, дрожа и боясь закрыть глаза, вглядывается в мягкие черты лица и пухлые губы, напоминающие Чимина. Обломки звезд всасываются дырами гнилого космоса. Сокджин переплетает пальцы, дарит уверенность, вливает через теплоту и заботу. Снег остается на подоконнике размазанной лужей, когда Тэхен проснется, он сам вытрет, надеясь не увидеть в отражении измученные глаза до боли и дрожи знакомого силуэта.