Речи ворона

Искры вспыхивают и гаснут. Темнота расступается перед огнем. И порой кажется, что она видит в пламени лицо. — Суженого можно увидеть в огне, в воде и в темноте... Так шептала старуха. Она видела ее только однажды. Та приходила к жене ярла несколько зим назад, когда та понесла, а разродиться так и не смогла. Мертвое дитя вышло из ее чрева... Старуха была древней, как ветер и горы. Но глаза у нее были молодые. Она будто знала все. Обо всех. Взглядом обвела двор, прежде чем уйти. Сунула в руку Бриде черное воронье перо. — Суженого можно увидеть в огне... В жарком пламени глаза цвета зимнего неба... Хрустнула ветка. Зашуршало. Взгляд, впитавший ярость пламени, был слеп для ночного леса. Нащупала нож. — Эй, кто здесь? Покажись! — Брида, не бойся! Это я. Выдохнула. Опустила нож. — Стану я тебя бояться, Утред! Ты здесь зачем? — Пришел проверить, не замерзла ли ты? — Это у костра-то сидючи? Ты, Утред, похоже, умом слаб стал. Опустился рядом. Вместе смотрели на огонь. — У тебя дел нет в усадьбе? Или тебе ночью не спится? Взял за руку. — Угадала. Одному мне не спится. Уже несколько лун, как покой потерял. Тянет к себе. Все ближе. — Утред, ты что? — Голос будто исчез. Стал тоненький, почти детский. — Что ты? — Брида, я хочу лечь с тобой. Ярл позволил нам с благословения богов... Вырвала руку. — Нет! — тонко и пронзительно. Эхом отозвалась сова. Мелькнула над костром ночной тенью и исчезла. — Не хочу! Ты... Утред, мы росли вместе. Ты мне как брат. — Я желаю тебя, Брида. — Нет! Я не хочу, чтобы ты был моим мужчиной! — Не его в пламени видела, не его. — Уходи, Утред. — Разве тебе позволено выбирать? — Рванул к себе, опустил на колени. Сильный. Где же нож?.. — Судьба свела нас вместе, Брида. — Да пусти же ты! Давит к земле. Отвернула лицо, пальцы шарят — земля, трава, обугленная ветка. Где же этот нож? Чувства будто острее стали. Тени четче, звуки... Шаги. — Эй, Утред! Где тебя носит? — Равн?! Скатился с нее. Тут же отскочила в сторону, стряхивая траву и сухие листья. Рука скользнула по волосам, пригладила пряди. — Как же ты? Ночь на дворе... — Для живущего во мраке вся жизнь — ночь. Мне неважно, темна лохань ветров или нет. А вот ты почему здесь, когда нужен в другом месте? — Так ведь ярл знает, куда я пошел. И зачем. Усмехнулся. Руки сложил на узловатом дубовом посохе. — Уверен, что знает. Вот только дело есть и поважнее этого. Свадьба Тиры. — Я тут при чем? — При том, что какой-то идиот рыбу на солнцепеке оставил. Так она на весь двор воняет. К утру нужно свежей наловить. Так что шевелись. — Но... темно же... — Луна осветит твой путь. Или ты темноты испугался? Фыркнул. — Чего мне бояться? Только я пришел с Бридой говорить. — У тебя столько ночей и зим впереди, что и не счесть. Раз уж тебе так говорить хочется, то в другой раз счастья попытай. А сейчас бери пару рабов, лодку и отправляйся. — Отвести тебя в усадьбу, Равн? Тот опустился на землю рядом с костром. — Я погреться останусь. Потом сам вернусь. Все равно мне не спится. Повернул лицо к огню. Глаза цвета зимнего неба совсем рядом. Такие же, как те, что мелькнули недавно в пламени... — Почему ты пришел сам, а не прислал кого-нибудь из рабов? — Мне видней, что нужно сделать самому. Я не забыл еще, как быть ярлом. — Ты правда скальд? Я никогда не слышала, чтобы ты хоть одну вису сказал. — Для стихов нужен мед, который ни одна женщина в нашем доме приготовить не сможет. — Жаль... — А у тебя нашлось бы, чем за эти стихи заплатить? — Заплатить? Теплая рука легла на голову. Провела по волосам медленно. — Как-то раз, в Данмёрке, я говорил свои стихи нашему конунгу. Он дал мне за них серебряную цепь. — Цепь? Не ту, в которой ты бываешь на пирах? В ней марок шесть, не меньше... — Шесть с половиной. — О!.. — Скальду да пристало Ливнем влаги Хорта Фрейю браги рога Радовать безмерно. Крови коршун ныне Ран заплат улыбку Не узреет — вдавне Луны лба погасли. Лучшей песни стоят Стрелы терний кожи — Шелка нитей тоньше, Жаркой меди ярче. Тигля льда даритель Хлинн прекрасной платья Дарит брагу Вака. Ждет на дар ответа. Усмехнулся. — Но мне уж точно не нужна еще одна цепь. Сама вдруг вперед подалась. В расшитый ворот плаща вцепилась. — Тогда, может... Руки обхватили крепко. Не вздохнуть. Застежка о камни звякнула. Накидка меховая под ноги сползла. Земля холодная, но не холодно совсем. Жарко. Но не от костра. В собственном подоле запуталась — сама не поняла, как задрался. Пальцы завязки наконец нащупали. Разделаться бы поскорей... И руки на бедрах горячие к себе тянут. Словно так и надо. Словно этого и ждала всегда.