Речи ворона

Вот и лагерь под Эббандуной. Кто-то раны перевязывает после боя, кто-то спит. И возвращению конунга не больно рады. Смотрят невесело. Убба и сам по сторонам озирается мрачно. Даже Рагнхильд следом едет молча. Заметил Гутрума, выехал вперед. — Ты пошел в бой без меня, Гутрум. Почему? Поднялся медленно. Руки еще кровью забрызганы, лицо перепачкано. — Это вышло ненамеренно. — Неужели? Тогда почему так вышло? Кивнул в сторону. — Поговорим в шатре. — Поговорим здесь! — Они выступили раньше, чем мы ожидали. И перебили наш отряд. Мы не могли сидеть в крепости голодать. — Ты разбил их у Редингама. Зачем понадобилось идти на Эббандуну? — Все по той же причине. У нас не было еды. Но я же сказал, это больше не повторится. Усмехнулся. — Конечно, не повторится. Ты потерял половину своего войска. — Мы убили их короля, Этельреда. — Ты видел, как он упал? — Да, я видел, как он упал. С топором в груди. Он мертв. Нас не разбили. Развернулся. Направился прочь. Рагнхильд слушает внимательно. Убба покосился в ее сторону. — Ты хочешь сам стать королем Уэссекса. Я не против. Но где тогда добыча? Серебро? Зерно, еда, ради которой ты все это затеял? Где моя доля? Указал в сторону крепости. — Все по-прежнему там! В Эббандуне. — Даны не терпят поражений. — А я не проиграл! — Ты дал им надежду, Гутрум, а это плохо для нас. — Без короля нет у них никакой надежды. * * * * * — Утред! Спрыгнула с коня, даже не дав ему остановиться. — Как я рада! — обняла. И смутилась. — Расскажи мне о битве. Сколько саксов полегло от твоего меча? Какова добыча? — И я рад тебе, Брида. Добыча… Да невелика она. Но кое-что есть… Вынул серебряную пряжку. Повертел в руках. Все-таки хороша! Если почистить, как луна сиять будет. — Вот, держи. Я ведь и подарка тебе к свадьбе не принес. Будь счастлива. — Не стоит, Утред. Я… Знаешь, я думала… Вложил пряжку в ладонь, зажал пальцы вокруг нее. — Перестань. Я скажу тебе — прошло все. Не любовь у меня к тебе была. Влекло, было, но не то это все. Мы ж все вместе росли. Ты, Тира… Думал, так правильно будет. Но я встретил девушку… Выдохнула. — Вообще я думала, что могла бы сражаться рядом. И свою добычу получить! — А-а… — разочарованно. — Я думал, ты про… — Но я так рада, что ты влюбился! Кто она? Воительница? — Нет. Что ты! Она… — глаза мечтательной дымкой подернулись. Светлый образ как живой. — Она прекрасна. Дама. Скривилась. — Саксонка? — И что?! Сама-то ты кто? А сам конунг тебя с Равном соединил. — Во мне дух данов! Один свел меня с Равном, Фрейя осветила мое сердце искрой любви. Кто-то обхватил сзади за плечи. Рука крепко ухватила кинжал. — Ух!.. — Так ты, Брида, брата встречаешь! — Рагнар! Силы мечу твоему! А как твоя добыча? — раскрыла ладонь с пряжкой. — Так ли велика, как у Утреда? — Да уж побольше будет, — рассмеялся. — Просто Утред наш не о добыче думает. — Он сказал, что встретил саксонку. — А сказал, как потребовал ее у короля? Как грозил всем смертью, если она женой ему не станет? Взвился. — Так я правду сказал! И король их уже мертв! — Ох, верно, и жалеют саксонцы, что не отдали тебе женщину, — улыбка погасла. — Проводи меня к Равну, Брида. Поговорить надо с ним. * * * * * Костер трещит, ослепляет. Говорят, пламя может открыть многое. Наверное, только женщинам. Или такому, как Сторри. Холодно. Поближе бы надо… Прохрустела замерзшая земля. От огня оторвался. Напротив стоит. Плащ черный, кость в волосах. — Холодно сегодня. Уселся на бревно. Кость в волосах еще белее от яркого света. — Йоль скоро. Скажи, как саксонцы отмечают Йоль? Они ведь его отмечают? — Да, ярл. Только они называют его Рождеством. — Оно веселое, это Рождество? — Ну… монахи читают свои молитвы, поют. И все идут в церковь на них смотреть и с ними молиться. — Какое удовольствие смотреть на монахов? — Никакого. Но у них так принято. — У вас. — Что? — У вас так принято. — Ты же знаешь, ярл, что я не поклоняюсь их богу. — Вашему богу. Он насмехается или серьезно? — Я не нравлюсь тебе, потому что родился саксонцем. Но судьба сделала меня даном. Не ответил даже. — А Брида? Она ведь тоже саксонка. — Брида женщина. — И что? — Будет неправдой, если я скажу, что саксонские женщины не по мне. — Ярл. Из темноты откуда-то. Из-за яркого пламени вокруг не видно ничего. — Там конунг от тебе спрашивал. — Зачем? — Он не сказал. * * * * * — Рад видеть тебя снова, Равн. Как прошел твой путь? Усмехнулся. Кажется, даже в поблекших глазах смешинки. — Благодарю тебя, внук. Мой путь уже много лет все время пролегает во тьме. Но с некоторых пор привалы стали приятнее. Женское тепло согревает мои кости. — А по воле Одина твои руки скоро вновь обнимут дитя. — Славны речи твои, — поднял голову вверх. Прислушался к крику ворона. — Только, видно, битва у вас была не слишком славной. Слышу стоны раненых, слышу шаги валькирий, спешащих к умирающим. Да и воздух гарью пахнет, а не едой. — Нам не удалось захватить припасы. Хотя саксонский король пал в бою. Но не об этом хотел я говорить… — Так говори… — снова прислушался. Даже чуть обернулся. — Сварт еще не вернулся… — Ярл Гутрум невзлюбил Утреда. Говорит, что нельзя верить христианину. Но ведь Утред давно в сердце своем носит наших богов! — А так ли это? — О чем ты? Разве не ты воспитывал его как внука? Не ты ли рассказывал нам о богах? — Утред — внук мне, как и ты. И о богах я вам говорил. Но только сам ответь себе на вопрос, что важнее Утреду — вера или Беббанбург? — При чем здесь город? Он лишь хочет вернуть то, что принадлежит ему по праву, то, что было украдено у него. — Украдено? Если он сын дана, то должен взять это силой, как дан. Стать ярлом, повести людей за собой. Или он все же сын своего отца-сакса, что скулит от обиды, как дитя малое. Дядя его власть взял по праву сильного. И как теперь Утред хочет город свой вернуть — как христианин или как дан? — Ты… — Я смотрю сквозь мрак. Я люблю своего внука, но не могу сказать, какой бог в его сердце. И кому он станет служить, чтобы вернуть свой город. — Он теперь не думает о городе! — слова в защиту брата. Рассмеялся. — Он влюблен и бредит. — И об этом я слышал. Вроде он у самого короля себе решил саксонскую девицу просить. — Забавно это было. Хотя ярлу Гутруму и это не понравилось. Снова прислушался. Ворон слетел на плечо. Будто прошептал что-то на ухо. — И это ясно мне. Разве стал бы истинный дан клянчить себе такую жалкую добычу? — Об Утреде говорите? Я знаю, что о нем. — Эта Хлинн платья слышит, будто это у нее, а не у меня луны лба погасли. Ничего не скроется от нее. — Даже если Утред влюбился в саксонку, он дан! Как и я! Хотя рождены мы были и от христианских родителей, но дух свой получили от Одина и Фрейи. Рассмеялся. — Так же яростна, как валькирия! Но из чрева твоего выйдет истинный дан. А вот кого посеет Утред? — Он твой внук! — Да… Он мой внук… * * * * * Посох стукнул о землю. Совсем рядом. — Равн? Как ты здесь… — А, это ты, Утред. Проводи-ка меня к шатру. — Да… — Подскочил на ноги торопливо. — А где Брида? — Ее огорчило, что мы не успели к битве. Теперь она у всех о ней выспрашивает. — Я уже заметил, что она огорчена этим. А ты что здесь делаешь? — Я был у конунга. Теперь нужно решить, как нам поступить. Вернуться ли в Редингам и оставить Эббандуну или все же захватить ее. — Надеюсь, это решение принесет нам больше удачи, чем решение Гутрума. Не много было нам славы от его замыслов. — Он делал то, что было необходимо. Слава, Утред, не достается дешево. — А мне кажется, что ему недостает мудрости. — Может, и так. Но многие люди хотят видеть его правителем Восточной Англии. Ты ведь не мог не слышать об этом. — Да. Только сам он видит себя правителем Уэссекса. Усмехнулся. — Это понять нетрудно. Ты и сам ведь видишь себя правителем Беббанбурга. — Я имею на него все права! И я держал в руках бумаги, которые подтверждают это! — Бумаги… Никакие бумаги не заставят твоего дядю передать тебе ключи от города. Только ты сам можешь отобрать их у него. — Я знаю это. — Но понимаешь ли? — Что? — Твой дядя нарушил клятву верности, которую давал Уббе, а Убба так этого не оставит. И Беббанбург может стать твоим, если ты будешь этого достоин. — Если? Он должен быть… — Он никогда твоим не станет, если ты будешь думать так. Или ты считаешь, что Убба расстарается, чтобы поднести его тебе в дар? Уж лучше он подарит его своей жене. Или передаст тому, кого сочтет надежным человеком. — Надежным? — А с Гутрумом тебе лучше не ссориться. — Я и не думал ссориться с ним. Не моя вина в том, что он видит во мне только саксонца! — Я помню тебя ребенком, Утред. Тебя учили тому же, чему и Рагнара, когда он был в твоем возрасте. И я сам пытался научить тебя рунам. Тебя и Бриду. — Брида научилась, в отличие от меня. — Научилась. Ты стал частью нашей семьи, Утред. Для меня ты внук такой же, как и Рагнар. Но всем остальным тебе придется доказывать своими делами, кто ты есть. И это не только потому, что ты родился саксонцем. Ты еще молод. А в молодости на кого не смотрели с недоверием? Когда мы только прибыли в Англию, Убба считал Рагнара только лишь мальчишкой, а теперь он ярл. — Это правда? — А ты спроси у него. Остановился вдруг. — А они что здесь… — Что ты видишь? — Саксонский отряд. Небольшой. Едут сюда. — Этого следовало ждать. Им нужны переговоры. Пойдем послушаем, что они скажут. * * * * * — Что ты видишь, Утред? — Не гонец, а мальчишка какой-то. Только по сторонам косится трусливо. В штаны, поди, наложил, пока сюда ехал. — Чего усмехаешься? — Гутруму, видно, его конь понравился. Слишком уж он его разглядывает внимательно. — Что, хороший конь? — Даже непонятно, где этот мальчишка такого взял. — Я привез послание от короля Альфреда! Выпрямился, как будто и сам король. Даже испуг куда-то подевался. Гутрум на этого мальчишку и не глядит. Коня только по морде гладит, словно это уже его конь. — Это еще кто? — Альфред, король Уэссекса. Он приглашает ярла Гутрума на переговоры о мире. Ты Гутрум? — Слезай с коня, мальчик. Слезай и сам на меня посмотри. Опять по сторонам заозирался. Нехотя на землю спрыгнул. — Какой красавец… Надо тебя накормить. — От коня отвлекся наконец. — Скажи королю… как там его? — Альфред. — Скажи королю Альфреду, что Гутрум принимает его приглашение. Я встречусь с ним. — Я обязательно передам, ярл. За седло ухватился. Поспешно слишком. Гутрум следом шагнул. За шкирку в сторону отбросил. — Теперь это мой конь. — Равн… — Ты иди, Утред. Я здесь останусь, — рассмеялся. — Видно, саксонскому посланцу придется топать пешком к своему королю.