Безумный ангел

Ночь была ясной и прохладной. Своенравный северный ветер, сменивший своего более мягкого западного собрата, весь вечер трепал желтеющие древесные кроны и жалобно скрипящие лопасти ветряков, а потом решил сделать благое дело и явить миру луну и звёзды. Облачные сборища были беспощадно разорваны в клочья и угнаны в пустоши юга. Молочный шар восторжествовал в синей августовской ночи и благосклонно одарил светом Нибельхейм, окружающие его горы и Клауда, устроившегося на узком подоконнике в гостиной. Страйф не мог спать. Он мысленно, минуту за минутой, перебирал время, проведённое с Сефиротом, вспоминал его взгляды, слова, жесты, и клял себя за то, что поддался на уговоры и позволил ему уйти. Одному. Позволил той ненавистной железной стене встать между ними. В тот день он ещё долго сидел, привалившись к перегородке, и говорил в темноту, словно надеясь, что его услышит тот, кто был уже далеко. Клауд не помнил слов, в памяти осталось только чувство горькой обиды и странное ощущение брошенности. Невидимая связь, возникшая между ним и Сефиротом, была грубо разорвана, и Страйфу казалось, что его жизненная сила уходит по капле в никуда, оставляя тело пустым и рассыпающимся. Он покинул тоннель только тогда, когда, очнувшись от своего полутранса, увидел, что фонарь еле светит. Оставшихся крох энергии хватило лишь до сломанной двери - из пещеры Клауд выбирался в темноте. Впрочем, за пределами каменных стен было не светлее. Наступила ночь, такая же сырая, как и день. Дождь усилился ненамного, но и этого хватило, чтобы к городской окраине он подошёл мокрый, грязный и отягощённый дарами гор в виде ушибов и ссадин, полученных в результате спуска почти вслепую. Его дом был подобен маяку – в нём светились все окна, а у поворота виднелись две тёмные фигуры с огоньками фонарей. - Господи, Клауд! – Алисия бросилась навстречу сыну и расплывчатый круг света метнулся по земле. – Что произошло?! Почему ты один? - Я в порядке, мама, - Страйф сосредоточился и заставил себя говорить спокойно. – Сефирот остался там, - он кивнул в ночь, - сказал, что ему нужно побыть одному. - Да в каком порядке, Клауд! У тебя лицо в крови, и руки тоже! - Темно, сыро, скользко, - пробормотал тот, не имея ни малейшего желания что-то объяснять. - Господи! – женщина топталась вокруг сына, вытирая грязные разводы на его щеках и собственные слёзы. – Да что же с вами там произошло? Если бы я знала, что так будет… - Мама-а. - Алисия, - Дэн твёрдо взял её под локоть. – Не суетись. Твой взрослый мальчик и не такое переживёт. Сейчас главное – обработать раны, выяснение подробностей может и подождать. - Да-да, - поспешно согласилась мать Клауда, временно оставляя сына в покое. - Иди в дом, нагрей воду, достань бинты и лекарства и принеси парню ужин. Он наверняка голодный, - продолжил мужчина. - Я вообще-то здесь, - устало заметил Страйф. – И я не буду есть. - Будешь, - отрезал Дэн. – Всё будешь. И есть, и пить, и спать. Завтра разберёмся, что там у вас случилось. Двумя часами позже Клауд, чистый, с замазанными царапинами, с забинтованными руками и через силу сжевавший бутерброд, лежал в своей постели. Он не заснул, а словно умер. Такой бывает скоропостижная смерть, в долю секунды вырывающая жизнь из тела, только что ещё способного двигаться и мыслить. Его сон был тёмным, как могильная яма, и тяжёлым, как слой земли над гробовой крышкой, но необходимым, чтобы остановить моральное опустошение, уже выгребающее последние эмоции из души. Воскрешение прошло тяжело и болезненно. Непонимание в первые секунды, осознание – в последующие. В тренированное тело вернулись силы, но не покой. Страйф не задержался дома. Алисия, понимая, что сына не остановить, молча наблюдала за сборами и только когда он открыл входную дверь, негромко попросила: - Пожалуйста, будь осторожнее. Клауд неловко кивнул и ушёл. Ноги сами привели его в тоннель. Несколько часов он пытался оживить управляющий механизм, бесцельно пинал обломки ящиков, прислушивался и периодически заглядывал в щель под перегородкой. Ожидание было напрасным. В тоннеле царила абсолютная тишина, а по ту сторону была только тьма. Когда Страйф, уставший от морального напряжения и подавленный, выбрался на свежий воздух, время близилось к вечеру. Он уже прошёл половину дороги к дому, как вдруг остановился, сражённый простой мыслью. «Зачем я столько там просидел? Ведь Сефироту нет смысла туда возвращаться». Клауд обругал себя последними словами и ускорил шаг, поглядывая на тяжёлые тучи, нависшие над головой. «Надо искать проход в самом здании, больше никак. Жаль, что здесь негде взять прибор для определения толщины стен, было бы проще». Дождь начался, когда он свернул на свою улицу. Страйф заскочил на крыльцо и какое-то время стоял, глядя, как косые струи впиваются в поникшие цветочные головки, осыпающие яркими лепестками вытертые камни дорожки. Взгляд Клауда задержался на этой беспорядочной цветной мозаике, на серых плитках, сглаженных временем и ногами, и в его голове появилась идея. «Если в том доме много лет был вход в лабораторию, значит, те, кто там работал, изо дня в день ходили по одному и тому же месту, ведь не сидели же они в своём подвале безвылазно. Истирается всё, и дерево, и камень, только в разной степени. Можно попробовать определить нужное место». Что он будет делать, если ему повезёт найти замурованную дверь, Страйф пока не придумал, но знал, что вытащит Сефирота из-под земли любой ценой. Воодушевившись, Клауд собрал вещи, которые, по его мнению, могли пригодиться завтра, свалил всё в прихожей и, решив не заморачиваться с кроватью, устроился на диване в гостиной и быстро заснул, убаюканный мерным шелестом дождя. Следующий день, такой же серый, как и вчерашний, он встретил уже на пороге. Было тепло и почти безветренно. Отяжелевший от воды палисадник не преминул поделиться ею с человеком, потревожившим его в столь ранний час. Выйдя за калитку, Страйф отряхнулся и быстро зашагал по дороге, уходящей в сторону реактора. Старый дом, как и любое брошенное жильё, даже издалека выглядел одновременно и жалким и отвратительным. Чем ближе подходил Клауд, тем явственнее становились печальные следы времени и пренебрежения, и тем больше у него холодело в груди от предчувствия неудачи. Ржавая чешуя на створках ворот, изъязвлённые крошащиеся кирпичи, выеденные сырыми горными туманами, пятна лишайников и чёрной плесени на стенах, грязные потёки у забитых водостоков. Он пересёк заросший двор, путаясь в высокой траве и хрустя невидимыми осколками черепицы, и приблизился к парадным дверям, давно лишившимся обеих ручек. Открывать их не понадобилось, кто-то успел сделать это до него, правда всё-таки озаботившись потом немного поджать створки обратно. Страйф обошёл сумрачный холл, заваленный осколками стекла, сухими листьями и щепками, проверил каждую комнату первого этажа, и медленно поднялся по скрипучей лестнице, слыша в голове всё усиливающийся погребальный звон разбивающихся надежд. Жители Нибельхейма не оставили брошенный дом без внимания и настроение Клауда ухудшалось с каждым шагом по выщербленному полу, из которого были тщательно выковыряны все цветные плитки. Бумм, бумм, бумм. Ботинки тяжело стучали по камню и сердце мужчины вторило ударами в висках. Бумм, бумм, бумм. Он осмотрел левое крыло и теперь медленно брёл по правому, отмечая выломанные двери, остатки витражных окон, белые пятна птичьего помёта, и не в силах избавиться от ощущения, что уже бывал здесь раньше. Из глубинных слоёв памяти постоянно всплывали статичные картинки: причудливые цветы на стекле; гобелен с летним пейзажем в простенке между дверями; мозаичный узор на полу. Все они, похоже, были выхвачены из раннего детства, потому что одновременно вспоминался мамин голос, её тёплые руки. «Мы приходили сюда? Зачем?». Страйф остановился в конце коридора у последнего окна, зияющего обломками рамы и грязными кусками стекла, на которых ещё виднелись остатки цветочного рисунка, и обернулся. На противоположной стене между дверными проёмами, немного выше его роста, протянулся ряд ржавых крючков. С трудом сдвинув щелистую дверь, он вошёл в большую угловую комнату. Метнувшийся из разбитого окна сквозняк тронул лохмотья обоев, прошуршал по ободранному полу листьями, и, обдав нежданного посетителя запахами сырости и гнили, вырвался в коридор. Клауд осмотрелся. Комната была аналогична той, что находилась в левом крыле здания, за одним исключением – здесь не было камина, но это ни о чём не говорило. Мужчина подошёл к пустой стене и задумался. Бурые кирпичи лежали ровными рядами, образуя сплошную поверхность, подчёркнутую снизу серым слоем осыпавшейся штукатурки. Кладка внушала определённые подозрения, но как превратить их в уверенность? Страйф достал из рюкзака небольшую кирку и без особой надежды простучал стену, прислушиваясь к звуку. - Что и следовало ожидать, - бесцветно произнёс он и вышел в коридор, потемневший от приближающихся сумерек. Разрушающийся дом проводил гостя печальными глазницами пустых окон, словно сожалея, что не оправдал его надежд, а невидимые птицы, ставшие теперь хозяевами особняка, пронзительно кричали вслед непрошеному визитёру. Клауд, совершенно выбитый из колеи очередной неудачей, шёл, не видя дороги. Усилившийся к ночи ветер наполнял лёгкие свежим воздухом, трепал волосы, выдёргивая из них зацепившиеся паутинки, и ободряюще посвистывал между скал, но Страйф как будто оглох и ослеп. Глаза жгло, в ушах надрывно колотилось сердце, а где-то внутри оцепенелого сознания металась зелёная искра, не желающая расставаться с самым последним лепестком надежды, хватающаяся за него, как умирающий – за любую возможность вернуться к жизни. И неважно, чем потом за это придётся заплатить. «Я не отступлюсь. Я же обещал», - слова бились в голове в такт шагам. – «Сефирот там, глубоко под землёй, и не важно, что он сам туда отправился. Я же обещал не оставлять его, обещал вытащить». Кулаки мужчины сжались от злости на самого себя. «Не смей опускать руки, ведь он же тебе поверил». Клауд остановился, только уткнувшись в свой забор, и взглянул на мягко светившееся окно гостиной сквозь кусты палисадника, казавшиеся теневой картиной на его фоне. Горло неожиданно перехватило. «Мама. Она всегда меня ждала». Сглотнув, Страйф рывком открыл калитку и зашагал к дому, задевая протянувшиеся к дорожке ветки. «А он там один». - Я не оставлю тебя, - бормотал Клауд, берясь за ручку входной двери. – Я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю. Только не теряйся, Сефирот. Петли тоскливо скрипнули. Алисия стояла в прихожей, бледная от волнения за сына. Взглянув на её припухшие глаза, на комок платка в дрожащих руках, Страйф ощутил острый укол совести, но другие чувства уже перекрыли всё. Выбор был сделан. Он устало прислонился к косяку. Женщина не произнесла ни слова, только следила за каждым движением, но Клауд читал её, как открытую книгу. - Да, мама, - проговорил он, отводя взгляд. – Я всё понимаю. На одной чаше весов то, что прежде заполняло мою жизнь, неплохо устроенную, правильную и пресную, а на другой только он, Сефирот, случайно встреченный пару недель назад. Вот только моё сердце легло на вторую чашу и я не хочу ничего менять. Страйф прошёл мимо матери, чуть задев её висящим на одном плече рюкзаком, и услышал сказанное в спину: - Не ожидала я от тебя такого безрассудства, - Алисия была явно расстроена. - Ты подумал о последствиях своих поступков? Эта лаборатория – не просто десяток кабинетов, набитых старым оборудованием и пыльными бумагами, и у Шинра длинные руки. А твой странный друг? Неужели ты готов рискнуть всем ради этого… человека? Клауд слишком устал, чтобы уловить заминку. Сбросив рюкзак, он тяжело опустился на диван и завалился на бок, оставив ноги на полу. - Я уже не смогу вычеркнуть Сефирота из своей жизни, мама. Синие глаза внезапно поблёкли, словно из них ушла жизнь, и закрылись. Женщина, присевшая рядом, на мгновение замерла, моментально поняв, что её сын имеет в виду. Она уже видела такой потухший взгляд. В зеркале. Много лет назад. Когда узнала, что тот, кого она любила, погиб. - Ты не можешь…, - дрожащим голосом произнесла Алисия. – Я всегда мечтала, что у тебя будет настоящая семья. Заботливая жена и славные детишки. И что я буду водиться с внуками. Я хотела, чтобы ты был счастливее меня. - У нас разные понятия о счастье, - глухо проговорил Страйф. – Он мне нужен. - А ты ему? – женщина встала и сухо добавила: - Ужин на кухне. Я ухожу. Клауд даже не шевельнулся. Он был настолько опустошён, что сейчас в мире пребывала лишь его оболочка, хрупкая скорлупка души, внутри которой прятался маленький мальчик, когда-то протянувший руку зеленоглазому ангелу. У Алисии болезненно кольнуло в груди. Ей было безумно жаль сына и страшно знать, что может ожидать его впереди. Она опустилась перед ним на корточки, взяла за руку и уже гораздо мягче сказала: - Клауд, милый, подумай как следует. Зачем тебе проблемы? Пускай не получилось с Тифой, но на свете много хороших, добрых девушек. Я уверена, что ты ещё встретишь ту, с которой создашь семью. Пусть она будет старше тебя или даже с ребёнком – это нормально. А то, что происходит между тобой и этим…, - женщина споткнулась на слове, - … с твоим другом – неправильно. Рука мужчины внезапно одеревенела, словно мышцы схватило судорогой, между бровей прорезалась глубокая складка, лицо передёрнулось. - Разве это неправильно – кого-то любить, мама? – грустно спросил он, так и не открыв глаз. Алисия тяжело выпрямилась и обречённо вздохнула. Лелеемая втайне надежда переубедить сына рассыпалась в прах. Как и раньше, он не менял решений, какими бы безрассудными они не казались. Теперь женщина догадывалась, что в Золотом Блюдце произошло нечто, поспособствовавшее сближению Клауда и Сефирота. Или это случилось раньше? Где они познакомились? В её голове всколыхнулись смутные воспоминания из далёкого прошлого. - Но почему именно он, Клауд? Что вас может связывать? Солдат родом из глухомани и столичный житель, представитель высшего слоя. - Сефирот родился в Нибельхейме, в той самой лаборатории. - Она заброшена уже пятнадцать лет, там могло произойти всё, что угодно. - Я думаю, что почувствовал бы, если бы с ним что-то случилось, потому что когда отрывают половинку сердца – это очень больно. Поговорим завтра, мама. Пожалуйста. Мужчина решительно отвернулся к стене. Входная дверь негромко скрипнула, открываясь, и со сдержанным стуком вернулась на место. В доме было пугающе тихо, словно вместо родных стен Страйфа окружило безвоздушное пространство, а может он просто ничего не слышал, потому что весь мир для него сжался до одной точки, имя которой было Сефирот. Сон не торопился забирать Клауда в свои владения и он лежал, уткнувшись носом в подушку, две ночи назад приютившую ненадолго серебряную голову, и вбирал в себя почти иллюзорный запах другого человека, вызывавший в выгоревшем сознании волны изнурительной тоски. Минул час, другой. Страйф раздражённо вскочил и принялся бродить по дому, надеясь этим снять тянущее нервы напряжение. Немного отпустило и он даже что-то съел, не чувствуя вкуса, а потом примостился на узком подоконнике в гостиной и задумался, вспоминая того, с кем так неожиданно свела его судьба. Ветер изорвал толстое облачное покрывало и теперь угонял на юг последние лохматые клочья. Лунный шар, снова занявший в небесах главенствующее место, щедро разбавил тёмную августовскую ночь молочным светом, залив им всю округу. Оконный переплёт косыми крестами лёг на пол и блёклые тени неторопливо поползли к стене, на которой висели фотографии. Синие глаза, казавшиеся сейчас такими же тёмными, как и ночное небо, влажно блеснули. Клауд шумно втянул воздух и слез с подоконника. Завернувшись в сдёрнутое с дивана покрывало, он вышел на заднее крыльцо и сразу же вернулся. Почему-то было невыносимо больно находиться там, где всего два дня назад они стояли так близко друг к другу. - Почему я раньше не ощущал ничего подобного? Внутри него словно что-то надломилось от осознания собственного бессилия. – Но ведь должно же быть хоть что-нибудь. Он повторял эту фразу, как заклинание, как будто надеясь на чудо. Ноги привели его в комнату матери. - Зачем я здесь? А-а, тот пакет, я же хотел посмотреть, что в нём. Можно и сейчас, всё равно не усну, - немного рассеянно пробормотал Страйф и, не включая свет, нащупал на полке с бельём плотный конверт. Вернувшись в гостиную, он зажёг ночник, забрался на диван с ногами и вытряхнул содержимое пакета. Упала около колена небольшая пачка банкнот, стянутая резинкой, разлетелись веером письма, газетные вырезки, фотографии, отдельно легла маленькая плоская коробочка. Отодвинув в сторону деньги, Клауд взялся за снимки. В основном на них был он, начиная от младенца в плетёной люльке и заканчивая хмурым взъерошенным подростком. На некоторых стояла дата, были подписаны имя и город, на других не было ничего. В общей куче попался снимок родителей – они сидели на скамейке около дома, и фото Тифы с отцом. Мужчина поворошил бумаги и вдруг заметил длинный, немного пожелтевший конверт с логотипом Корпорации. Внутри оказался помятый лист с таким же значком. В письме сообщалось о смерти Роберта Страйфа. «Уважаемая госпожа Страйф, мы вынуждены с прискорбием известить… ваш супруг… в результате несчастного случая…» Внизу стояла дата, под ней – подпись представителя администрации стройки. Среди текста отчётливо выделялись несколько расплывчатых пятен. Клауд заглянул в конверт, но там больше ничего не было. Он раскидал бумажный ворох в надежде найти ещё что-нибудь и заметил сложенный вчетверо листок, явно вырванный из блокнота. «Моя милая Лисси…». Страйф удивлённо поднял брови. «Лисси? Алисия? Кто это писал?». Он посмотрел в конец записки и прочитал вслух: - Любящий тебя Луис. Кто такой этот Луис? Мужчина вернулся к началу. «Моя милая Лисси, я очень хотел встретиться сегодня и обнять вас обоих, тебя и малыша, растущего в твоём животике, но моей группе дали срочное задание. Что-то случилось в реакторе и мы должны сопровождать техников. Я не знаю, когда вернусь, но прибегу при первой же возможности. Целую. Любящий тебя Луис». - Малыш??? Клауд схватил извещение о гибели Роберта Страйфа и начал лихорадочно перебирать свои фотографии. - Больше трёх лет разницы, - он держал в руках снимок, где ему был год. – Мама меня обманывала, рассказывая о своём муже, как о моём отце. Зачем? Чтобы я не чувствовал себя ущербным? Мужчина вспомнил странные взгляды детей, что, впрочем, не мешало им вместе играть, и перешёптывания взрослых, когда он проходил мимо. Страйф нашёл ещё несколько датированных снимков, чтобы убедиться, что не ошибся. «Я – незаконнорожденный». Фотографии вывалились из разжавшихся пальцев. «Мать родила меня от любовника». Тело одеревенело, став чужим и далёким. «Зачем я это узнал?». Клауд откинулся к стене, стукнувшись головой, и стиснутые зубы приглушённо лязгнули. Синие глаза невидяще уставились в окно и в чёрной глубине зрачков загорелись белые лунные огоньки. Эмоциональное напряжение последних дней, вытянувшее из него все чувства и силы, нанесло последний удар, и он бездумно смотрел в ночь, пока сознание само не разорвало связь с действительностью, чтобы сохранить рассудок. Мужчина медленно сполз на диван и инстинктивно сжался в комок. Пробуждение было трудным. Перед глазами разлетелись огненные круги, заставив Страйфа болезненно зажмуриться. Сердце дёргано билось в отяжелевшей голове, а на опустевшую грудь давил невидимый груз, мешающий дышать. Возвращаться в жизнь не было никакого желания. Хотелось просто лежать и ничего не видеть, и не слышать, и обо всём забыть. Неожиданно на лбу из ниоткуда возник кусок льда. Клауд передёрнулся, но холод не исчез, а прополз по вискам, носу, подбородку и снова вернулся на лоб, обжигая кожу, но стал мягким и даже приятным. «Это всего лишь влажная салфетка». Диван едва ощутимо шевельнулся. Так бывает, когда сидящий на нём человек меняет позу. Ноздри щекотнул кофейный аромат. «Мама». Перед глазами Страйфа тут же встали две даты и записка на листке из блокнота. Огненные круги рассыпались в жгучий песок, но он всё-таки поднял веки и скользнул взглядом вокруг себя. Всё было на своих местах: родные стены, знакомые звуки и запахи, солнце и ветер за окном, но для него мир безвозвратно изменился. Маленькая женщина, сидевшая рядом с сыном, протянула руку, чтобы убрать салфетку, но тот сел и неожиданно схватил мать за запястье. - Кто такой Луис? Алисия вздрогнула. Её рука, удерживаемая Клаудом, мелко затряслась, глаза невольно метнулись в сторону небольшого столика, где лежал пакет из плотной бумаги. - Кто такой Луис, мама? – снова спросил Страйф. – Ты обещала мне всё рассказать. - Я имела в виду только Винсента, - тихо ответила Алисия. - Нет, мама, я помню наш разговор там, в горах, перед тем, как мы с…, - Клауд вдруг закашлялся и отпустил руку матери. - Тебе нездоровится, - всё так же негромко сказала женщина. – У тебя жар, тебе надо отдохнуть, отлежаться. И ты зря переживаешь из-за своего… друга, - она пододвинулась к сыну и обняла его, успокаивающе погладив по плечу. - Не уходи от темы, - прохрипел Страйф, вскакивая, и тут до него дошёл смысл последних слов. – Ты что-то знаешь, мама?! Скажи, что тебе известно! Где Сефирот?! Алисия глазами показала сыну за спину, на цветастый подарочный пакет, лежащий на кресле. - Хозяин гостиницы утром принёс. Сказал, что постоялец разбудил его ни свет, ни заря, объяснил, что ему необходимо срочно уехать и попросил передать это тебе. - Он жив, - Клауд, облегчённо выдохнув, подцепил пакет за ручки, сел и вытряхнул содержимое перед собой. – Что это? Он издевается? На скомканном одеяле лежали три пары белых носков и садовые ножницы. Женщина невольно улыбнулась. - Наверное, подарок на день рождения, хоть немного и припозднившийся. И поздравление, - она подала сыну маленький голубой конверт, вытащив его из-под вещей. – Ну что же ты? Страйф смотрел на письмо и почему-то не хотел его брать, подсознательно чувствуя, что послание не обрадует. У него даже возникла мысль, что лучше не знать, что в нём, Сефирот жив и это главное, остальное не имеет значения, но мать уже вложила конверт в его руку. Клауд встал, машинально сунул ноги в ботинки и медленно, не оглядываясь на удивлённую Алисию, поднялся в свою комнату и приглушённо звякнул задвижкой. Плотная бумага рвалась плохо и несколько клочков, похожих на обтрёпанные лепестки, успели упасть на пол, прежде чем Страйф развернул сложенный вдвое листок. Он сразу узнал этот почерк: вытянутые косые буквы, длинные хвостики. Именно эта рука расписывалась в журнале Тифы. «Я никогда не писал писем и мне немного сложно выразить мысли на бумаге, но мы не сможем встретиться, о чём я безумно сожалею. Прости за вынужденный обман, я предполагал, что мне не понадобится твоя помощь, но иначе бы ты не ушёл. И мне нужно было по некоторым причинам остаться одному. Я покидаю Нибельхейм и не знаю, как закончить. «Прощай» звучит слишком печально, а «до свидания»… Хотелось бы надеяться, что оно будет, но это зависит не только от меня. Поздравляю тебя с днём рождения, хоть и немного поздно». Клауд прочитал послание несколько раз, потом аккуратно сложил, сунул в карман и выскочил через окно во двор. Путь до центра города показался бесконечным. На площади он перешёл на шаг, чтобы выровнять дыхание и не привлекать к себе внимания. Хозяин гостиницы, увидев выражение лица Страйфа, не стал задавать вопросов, а показал глазами на подсобку. - Когда он приходил? – прямо от двери спросил Клауд. - Не знаю точно, - ответил седоволосый мужчина, - может часов в пять утра, может позже, но ещё темно было. Разбудил, сказал, что срочно уехать должен, вещи свои забрал, а кое-что тебе попросил передать. В красивой упаковке, потому что подарок. Ну я и подобрал пакетик посимпатичнее. - Как он выглядел? - В смысле? – не понял хозяин гостиницы. - Ну, не ранен, не болен, - нервно пояснил Страйф. – Ничего не заметили? - Да нет, вроде, - пожал плечами мужчина, - ничего такого. Видно только было, что измученный и мрачный какой-то, словно очень плохую новость узнал. Торопился, будто подгонял его кто. Расплатился, про тебя сказал и выскочил, даже сдачу не забрал. Только как же он уехал, если машина осталась? – хозяин гостиницы почесал затылок. – Я, когда прибирался утром, ключи нашёл в комнате. Получается, его увезли? Не пешком же твой приятель ушёл. - Не знаю, - Клауд растерянно опустился на массивный ящик, стоявший у стены. - Что мне теперь с чужим имуществом делать? Не иголка ведь. Может, заберёшь? - Куда? – Страйф взглянул на собеседника. – У меня байк есть, а у матери машину ставить негде, места нет. Пускай у вас пока побудет, хорошо? - Пускай. Всё равно сарай пустой. Хозяин гостиницы хотел ещё что-то спросить, но в этот момент кто-то забарабанил по стойке и закричал: - Эй, где ты там! Заблудился что ли в своей конуре? - Работать надо, - засуетился мужчина. – Ты вон там выйди, - он кивнул на дальний угол подсобки и выскочил в зал, где его дожидались нетерпеливые посетители. Клауд ещё немного посидел, задумчиво вытягивая соломинки из приткнувшейся рядом с ящиком корзины, а потом отправился домой. «Потеряешь, но вновь обретёшь». «Мы обязательно встретимся». Алисия стояла у калитки. Прохладный ветер кидал к её ногам пожелтевшие листья и трепал выбившиеся из пучка пряди, заставляя женщину ёжиться и плотнее стягивать на груди шаль, но она продолжала вглядываться в конец улицы, дожидаясь сына. Страйф не торопился. Он брёл, пиная перед собой небольшой камешек и не обращая внимания на соседей, провожающих его удивлёнными взглядами. Алисия поспешила навстречу. - Что ты узнал? – спросила она, нервно теребя бахромчатый уголок шали. - Сефирот уехал рано утром, - коротко ответил Клауд, решивший обойтись без подробностей. - Ну вот видишь, с твоим другом всё в порядке. У него и свои дела есть. Пойдём в дом, - женщина торопливо отвернулась, чтобы скрыть облегчение, отразившееся на лице, и открыла калитку, - а то перед людьми неудобно за твой вид. И покушать тебе надо. Вернёшься в Мидгар и все будут думать, что ты голодал, вон как осунулся. - Мне всё равно, кто и что будет думать, - безразлично сказал мужчина, но пошёл за матерью. На кухне Алисия сразу поставила на плиту кофейник и засуетилась около шкафов. - Может, обед сготовить? Давненько я здесь ничего не стряпала. Продукты есть. Жаркое в горшочках хочешь? Или суп сварить? Салат какой-нибудь нарезать можно и булочек напечь, чтобы как раньше, когда ты маленький был, - быстро говорила она, наливая сыну кофе, и пододвигая сливки, сахар и тарелку с печеньем. – Тебе всегда нравилось, когда в доме чем-нибудь вкусным пахло. - Мама, - Страйф даже не посмотрел на чашку, - ты обещала. Женщина, собиравшаяся что-то достать из посудного шкафа, замерла. - Может, потом? Когда ты поешь? – неуверенно спросила она, предчувствуя ответ. - Нет, - отрезал Клауд. – Сейчас. Кто такой Луис? Мой отец? Где он сейчас? Он тебя бросил? Алисия села напротив сына и тот увидел, что её печальные глаза полны слёз. - Луис погиб, как и Роберт. Мы хотели пожениться. Мокрые дорожки расчертили щёки женщины. - Мама, - как можно мягче произнёс Страйф, беря Алисию за руку, - я понимаю, что тебе неприятно об этом вспоминать, но пожалуйста, расскажи. Мне очень нужно знать. Я хочу понять, что происходит. Как мы связаны с подземной лабораторией? Ведь ты же ходила туда со мной, когда я был маленьким. - Неужели ты что-то помнишь? – удивилась женщина, вытирая глаза. - Совсем немного. Алисия тяжело вздохнула, сгорбилась и взглянула в окно. - Всё началось давно и не здесь, - она взяла со стола ложку и начала вертеть её в руках. – Я родилась в небольшой деревушке на Северном материке, недалеко от Айсикла, и прожила там до шести лет. Потом нам пришлось покинуть дом. - Почему? На лице женщины отразилась горечь тяжёлых воспоминаний и она снова приложила к глазам платок. - То лето было необычайно тёплым. Люди радовались изобилию ягод, грибов, щедрому урожаю на огородах. В горах таял снег и мы, малышня, целыми днями играли у ручья, проложившего себе русло рядом с деревней: купались, строили запруды, рыли боковые канавки и устраивали маленькие личные озерца. Я до сих пор иногда вижу во сне сияние маленьких радуг на перекатах, - на бледных губах Алисии мелькнула и тут же пропала слабая тень улыбки. – Деревенские жители вовсю использовали воду в хозяйстве, благодаря Бога, что не нужно маяться с глубокими колодцами. Только потом оказалось, что это был не дар небес, а кара. Ложка вернулась на стол, а мать Клауда, немного помедлив, продолжила: - Осенью у нашей кошки родились странные котята, все, как один, уродливые, словно маленькие чудовища. Прожили они недолго, всего несколько дней, и однажды утром отец похоронил их трупики в ближайшем лесу. Я помню, как ревела тогда от жалости. А потом были такие же щенки у соседской собаки, выжившие, но оказавшиеся настолько злобными, что их пришлось…, - голос Алисии дрогнул и она замолчала. Страйф не торопил её. Он взял остывший кофе и стал пить, не чувствуя вкуса. - Родители решили уехать под предлогом, что я должна учиться, - снова заговорила женщина, - но на самом деле они испугались. Не за себя, а за меня и будущего малыша. Мы перебрались в Айсикл, потом в Кальм. Отец нашёл работу на стройке, вскоре на свет появился мой братик, я пошла в школу. Помню, мама каждое утро внимательно меня осматривала, расспрашивала о самочувствии, снах и тому подобное, и просила присматривать за братом. Тогда я не понимала, в чём дело, и сердилась, ведь гораздо интереснее играть с подружками, чем возиться с капризным малышом. - У меня есть родственники? – удивлённо спросил Клауд. – Ты никогда не говорила о них. - Были, - коротко ответила Алисия и вернулась к прежней теме. – Я не знала, что спустя несколько лет отец ездил в нашу деревню и не нашёл там никого, кроме нескольких собаковидных монстров. Все дома были заброшены, а количество крестов на кладбище значительно увеличилось. Что стало с выжившими жителями – неизвестно, и теперь знакомые мне с детства люди остались лишь на бумаге в каком-нибудь пыльном архиве с пометкой «пропали без вести». - А как ты оказалась в Нибельхейме? - Я приехала сюда вместе с Робертом. Мы познакомились в Кальме. Мне было семнадцать, ему – двадцать пять. Я не собиралась замуж так рано, но отец очень просил меня подумать, если Роберт сделает предложение. «Страйф хороший, добрый парень», - сказал он. – «Ты будешь в надёжных руках, если что». «Что?», - спросила я, и отец рассказал о поездке в нашу деревню. Мы встречались с Робертом год и, когда он предложил мне выйти за него замуж, я согласилась, хотя и не любила его. Он был замечательным человеком и стал чудесным мужем, вот только искры между нами так и не вспыхнуло. Мы прожили два года, а потом я стала вдовой. Вдовой в двадцать лет, Клауд, - женщина устремила на сына покрасневшие глаза и зажала в кулаках уголки шали. – А за полгода до этого был уничтожен Кальм и большая часть жителей погибла, в том числе мои родители и брат. Я не знаю, как я пережила всё это. - Кальм был уничтожен? – изумился Страйф. – Но ведь город цел. - Это новый. А старый был разнесён по камешку. Официальной причиной было объявлено неудачное испытание какого-то оружия, мне, как и другим людям, потерявшим родных, заплатили компенсацию, но, как ты сам понимаешь, никакие деньги не заменят тех, кто дорог для тебя, - Алисия стянула шаль у самого горла и рвано вздохнула, стараясь подавить рыдающий спазм. – Роберт очень поддержал меня в то время, а потом…, - она не стала договаривать. – Через год после его смерти в заброшенной усадьбе на окраине появились люди, стали приезжать машины. Горожане усиленно обсуждали новость, откуда-то просочился слух, что в доме оборудуется исследовательская лаборатория, но мне было всё равно. Тогда я жила как в тумане, не интересуясь, что происходит вокруг. А ещё через полтора года утром в мою дверь постучался светловолосый и синеглазый молодой человек в солдатской форме. Он сказал, что в лаборатории произошёл технологический инцидент и служащие эвакуируются, но одного не хватает, и спросил, не видела ли я незнакомого мужчину. Я ответила, что нет, а вечером нашла на заднем дворе Винсента. Я уже рассказывала об этом и не стану повторяться. Через пару месяцев люди в лабораторию вернулись и я стала часто встречать того самого солдата. Сначала вроде как случайно, на улице, потом он заглянул, когда я прибирала двор после сильного ветра и предложил помочь. Так и пошло: покосившийся забор, упавшая черепица, уголь на зиму. Луис был всегда таким открытым, так тепло улыбался. Как солнышко в детских книжках. Ты очень на него похож. - Солнышко? – Клауд вспомнил слова Сефирота и ощутил, что его лицо предательски краснеет. «Он тоже так говорил». - Да, - продолжила женщина, которой, казалось, стало немного легче от светлых воспоминаний. – Луис был очень хорошим и однажды я поняла, что влюбилась. Та самая искорка, которая так и не зародилась между мной и Робертом, вспыхнула и превратилась в пламя, и мы с любимым горели в нём. Он был счастлив, когда узнал, что у меня будет ребёнок, сказал, что в самое ближайшее время мы зарегистрируем брак, чтобы у малыша был отец, а весной, по окончании контракта, уедем жить к нему на родину, в Коста-дель-Соль, и там отпразднуем свадьбу по-настоящему. «Какая свадьба!», - смеялась я тогда. – «Ведь у меня уже будет большой живот». «Не важно», - отвечал он. – «Наш мальчик будет радоваться вместе с нами». «А если девочка?» «Нет, я знаю, что мальчик». Алисия нервно сжала пальцы и её глаза опять стали влажными, но она продолжила: - В тот день мы должны были встретиться и обговорить всё окончательно, но один из его друзей передал мне записку, которую ты прочитал. А на следующее утро он же сообщил, что Луис погиб, когда его группа, сопровождавшая ремонтников, переходила верёвочный мост. Старые канаты не выдержали нагрузки и лопнули. Несколько человек сорвались в ущелье, в их числе был и…, - по щекам женщины заструились слёзы. - Не плачь, мама, - Клауд сел рядом и обнял Алисию за вздрагивающие плечи, но она лишь помотала головой. – Выпей, - он налил в стакан воды и подал матери. - Спасибо, - женщина сделала несколько глотков, постепенно успокоилась и снова заговорила. – Я не знала, что мне делать. Одна, с мизерным пособием за мужа, беременная…. Я уже подумывала продать дом и куда-нибудь уехать, чтобы скромно жить на вырученные деньги, пока ещё не родившийся ребёнок не подрастёт, но судьба распорядилась иначе. У хозяина гостиницы на моё имя было оставлено письмо, в котором меня вежливо просили прийти в лабораторию. Были указаны дата и время. Я пришла. Говоривший со мной человек оказался тем самым Ходжо, о котором упоминал Луис. Он подробно расспросил меня о жизни, начиная с раннего детства и, подозреваю, что сравнивая ответы с имевшимся у него досье, и неожиданно предложил материальную поддержку в обмен на регулярные обследования меня и ребёнка, заверив, что это нисколько нам не повредит. Я согласилась, потому что надо было как-то жить. Мои, а потом и твои данные были внесены в память главного компьютера и в течение пяти лет после твоего рождения мы проводили в лаборатории по одному дню в месяц. - Так вот почему охранная система меня пропустила, - задумчиво проговорил Страйф. – Сведения не были удалены. Сетчатка глаза, как и папиллярный рисунок ладони, остались те же, за исключением размера. Изменился только голос, но, вероятно, программа скорректировала возраст и приняла поправку. - Возможно. Я не разбираюсь в этом, - Алисия поставила стакан на стол. – Когда тебе пошёл шестой год, Ходжо объявил, что его исследования закончены и он в нас больше не нуждается, и добавил, что ты неперспективен. - Что он проверял? Чем мы так его заинтересовали? - Не знаю. - А Луис тебе ничего не рассказывал? - Он был простым солдатом. Несколько групп, живших в старом доме, охраняли лабораторию, но в подземную часть их редко пускали. Люди довольствовались слухами и случайно подслушанными разговорами. Да тебе и самому известно, как это бывает. - Да, - Клауд побарабанил пальцами по столу и нахмурился. – И всё-таки любопытно, что Ходжо имел в виду под моей неперспективностью? Женщина пожала плечами и сказала: - Я думаю, что это было к лучшему, потому что он проводил опыты на людях, в том числе и на детях, - она выпрямилась и устало откинулась на спинку стула. - На детях? - Тебе было немногим больше трёх лет, когда я, в очередной раз спустившись в это подземелье, чуть не столкнулась с внезапно вышедшим из-за угла человеком, который вёл за руку ребёнка лет пяти. Тогда невозможно было определить, мальчик это или девочка, но неестественно узкое лицо с большими зелёными глазами и светлые, почти белые волосы я запомнила навсегда. - Ты не можешь знать точно, что это был именно Сефирот, - отозвался Страйф. – Да, по возрасту и внешности вроде подходит, но не более того. И даже если это был и он, почему ты решила, что Ходжо с ним что-то делал? - Ты видел его зрачки вблизи? – вопросом на вопрос ответила Алисия. - Ну, да, - немного смутившись, сказал Клауд. – Самые обычные. Правда, в тоннеле было темновато. - У того ребёнка они были подобны кошачьим. И эта слишком яркая зелёная радужка…. У простого человека не может быть таких глаз. - Сефирот говорил, что родился в лаборатории, но это ничего не значит. И вообще, это мог быть и не он, мало ли кого ты там встретила. Страйф налил себе ещё одну чашку уже совсем холодного кофе и захрустел печеньем, стараясь скрыть от матери волнение, но жалящее зерно сомнения уже легло в растревоженную душу. «Неужели?...» Ломкое печенье рассыпалось крошкой в его пальцах. «Мы с ним разговаривали, ели, даже спали рядом». Холодный кофе показался ядовито-горькой водой. «Если бы не его странное стремление попасть в лабораторию любой ценой. Стремление узнать. Возможно, Сефирот что-то подозревал, иначе, почему он так упорно хотел остаться один. Он боялся, что увиденное оттолкнёт меня? Шокирует?». Пустая чашка вернулась на стол. «Что значили для него эти прикосновения и этот короткий поцелуй?». Взгляд бесцельно скользил по знакомым предметам, стоявшим на тех же местах, что и в детстве. Звуки пропали. Притаился где-то ветер, до этого безостановочно шуршавший в кустах, смолкли птицы, притих и сам дом. Время за разговором пролетело незаметно – к Нибельхейму уже подобрались сиреневые сумерки позднего лета. Небо медленно наливалось густой синевой и на нём начали проклёвываться первые звёзды. Полупрозрачный неполный диск луны был едва заметен, но отсутствие облаков обещало, что очень скоро серебряный свет ляжет на окна. Где-то недалеко раздался многоголосый детский смех и Клауд неожиданно вздрогнул. «Мы тоже смеялись, а он нет. И он был таким потерянным». Перед его глазами снова встала тонкая светлая фигурка и грустное лицо маленького ангела, никогда не знавшего любви. Мужчина словно наяву ощутил холод каменного забора, влажность серой туманной дымки, хоронящейся в тени, и тепло солнца, уже выбравшегося из-за гор. В голове зазвучал неприятный голос Ходжо и Страйф ощутил, как внутри него всё стало каким-то жёстким. Алисия внимательно следила за сыном и, когда их глаза встретились, первой нарушила напряжённую тишину. - Это был он, Клауд. Я его узнала. И…, - она сделала паузу. - Можно изменить внешность, но не суть. Ты уверен, что твой друг – человек? Он может быть им снаружи, но вот здесь, - женщина показала на грудь. – И дело даже не в форме зрачков, - она снова помедлила. – Я… слышала один раз кое-что. Мы пришли на очередной осмотр. Тебя увели, а я осталась ждать в небольшой смежной комнатушке. Дверь в общий коридор была прикрыта неплотно и я уловила обрывок разговора, не предназначенного для посторонних. Мимо проходила группа людей и кто-то сказал: «А эта дрянь с Северного материка опасна. Как бы из этого бледного скелетика не выросло чудовище». На говорившего зло шикнули и он замолчал. В коридоре давно всё стихло, а я сидела, как оглушённая, сразу вспомнив про котят, щенков и покойного брата. - Брата? – удивился Страйф. – А при чём тут он? - Брат с виду был самым обычным ребёнком, и только я и родители знали, каким неуправляемым он может становиться, - вздохнув, пояснила Алисия. - Резкие перепады настроения, беспричинная жестокость, нехарактерная для детей злоба, сменявшаяся приступами тоски; ночные кошмары, когда он своими стонами будил весь дом. А ведь его жизнь началась там, в деревне, - женщина сжалась. – С каждым годом становилось всё сложнее. Мне тяжело об этом вспоминать и я думаю, что если бы мой брат выжил, то, скорее всего, оказался бы навсегда заперт в психиатрической лечебнице или что-нибудь хуже. Мой родной брат, - Алисия закрыла лицо руками. – Это очень больно, сын, но нужно реально смотреть на вещи. У Клауда, молча слушавшего мать, что-то оборвалось внутри, но он не проронил ни звука. - Это очень больно, - повторила женщина, - видеть, как близкий человек гибнет, превращаясь в монстра, а твой друг может даже и не осознавать этого, пока не наступит определённый момент или не совпадут какие-нибудь обстоятельства. - Мама, - Страйф усилием воли сохранял спокойствие, - давай не будем сейчас об этом. Мне нужно разобраться во всём самому. - Хорошо, - с надеждой в голосе согласилась Алисия, уже исчерпавшая все аргументы. - Что было дальше? - Как может жить одинокая вдова с ребёнком, - сказала женщина, правильно поняв слова сына. – Сложно, - она тяжело вздохнула, вспомнив то непростое время. – Приходилось на всём экономить. Если бы не Винсент… Он появился вскоре после того, как старый дом на отшибе снова опустел. - А я помню, - с усмешкой отозвался Клауд. – Я тогда первым вертолёты увидел, а потом вся наша компания на воротах той усадьбы висела. - Ты всегда техникой интересовался, - улыбнулась его мать. О том, что из любопытства он решил забраться на двор, Страйф говорить не стал, чтобы не выслушивать запоздалый нагоняй за нарушение запрета, как и о том, что именно в этот день он встретил Сефирота, приняв его за маленького ангела. Почему-то сейчас Клауду было неловко за свою наивную веру в детские сказки. - Расскажи про Винсента, - поторопился сменить тему мужчина. – Кто он такой? Алисия пожала плечами. - Кем Винсент был в той лаборатории и что произошло перед тем, как он оказался у нашего дома – не знаю. В тот вечер я видела его во второй и последний раз. Мы недолго поговорили и он предложил мне помочь деньгами. Мне было неудобно, но Винсент сказал, что в своё время моя помощь была для него бесценной. «Вы увидели во мне человека и помогли им остаться». С тех пор он меня поддерживает. - А как он выглядел? – поинтересовался Клауд. Его мать ненадолго задумалась и с удивлением поняла, что не может чётко описать человека, которого когда-то нашла в кустах живой изгороди. - В первый раз я особо не рассматривала, как-то не до того было, - наконец сказала она. – А во второй… Его лицо наполовину скрывал высокий воротник плаща, а длинные чёрные волосы падали на глаза. К тому же был уже поздний вечер, а мы стояли на улице. Единственное, что я могу сказать точно – у Винсента вместо левой кисти был протез, похожий на блестящую перчатку с заострёнными, словно когти, пальцами. Но это было семнадцать лет назад, кто знает, какой он сейчас. - Как причудливо сплела судьба жизни и смерти совершенно разных людей, - произнёс Страйф, расслабленно вытянувшись на стуле. – И всё завязалось тугим узлом здесь, в Нибельхейме. И очень многие ниточки тянутся к Ходжо. Если бы я только мог до него добраться…, - он с досадой хрустнул пальцами рук. – Уж тогда бы я вытряс из него правду. И про себя, и про Сефирота. Перед глазами Клауда встала мерзкая ухмылка профессора, в ушах зазвучало его противное хихиканье, без которого не обходился ни один разговор, и кулаки мужчины непроизвольно сжались. - Не стоит, - Алисия просительно смотрела на сына, лицо которого как-то заострилось и стало пугающим. - Почему? – спросил он, резко повернувшись к ней всем корпусом. Под полуприкрытыми веками полыхала зелень. - Ходжо – страшный человек. Он очень умён и хитёр, сила здесь не поможет. А если с тобой что-то случится, я…, - голос женщины задрожал. – Я не переживу этого, Клауд. Я не хочу опять потерять близкого человека. - Я тоже, - немного раздражённо сказал Страйф. Он отвернулся от матери и вдруг ощутил, что кратковременный приступ ярости сменился непонятным внутренним беспокойством. В груди противно заныло, потом начало давить и Клауд почувствовал себя совершенно разбитым. - Я устал, мама. Очень устал. От всего, - негромко проговорил он и поднялся. Неприятные ощущения под рёбрами тут же усилились и спустились ниже, преобразуясь по пути из неопределённых в весьма болезненные спазмы. Страйф опёрся о край стола рукой, чтобы расслабить мгновенно закаменевшие мышцы и переждать этот всплеск, но в этот момент его лицо исказилось от рвотного позыва, обжёгшего горло изнутри. - Что с тобой, Клауд? – встревоженно спросила Алисия, глядя на побледневшего сына. – Ты не заболел? Ну конечно, ты же тогда промок насквозь! И потом ещё два дня…, - она вскочила со стула и распахнула дверцу ближайшего шкафчика. – Я сейчас что-нибудь найду. Страйф движением руки остановил мать. - Мне просто нужно отдохнуть. Он оторвался от столешницы и медленно пошёл в сторону ванной, а женщина так и осталась стоять, держа в руках коробку с лекарствами. Вода была чуть тёплой, но Клауду было всё равно. Он стоял под бьющими в затылок струями и жалел только об одном: «Почему нельзя смыть с души всё, что легло на неё в последние дни. Пускай и хорошее и плохое исчезло бы в дыре стока и всё снова стало легко и просто». Страйфу неожиданно захотелось заболеть на самом деле. С высокой температурой, доводящей до бессознательного состояния, с полным бессилием и потерей памяти. Да, это было главное. Забыть! Проваляться остаток отпуска в отключке и всё забыть. Он перекрыл воду, подошёл к зеркалу и криво улыбнулся отражению. Какое наивное желание. «Ты уже не сможешь вырвать его из себя». Зелень из глаз исчезла и они потускнели, не вернув синевы. «Ты всегда будешь его чувствовать». Боль стянулась к солнечному сплетению и собралась в жаркий когтистый клубок. Сердце медленно билось в висках. «Три… удара. Тебе хватило этого времени, чтобы поставить знак неравенства между Сефиротом и всем остальным миром. Выросший ангел из детства – больше». Внезапно по телу прокатилась горячая волна, в глазах на секунду потемнело, но потом отпустило, оставив лишь тревожную дрожь. «Может, я действительно заболел?». Клауд набросил халат, вышел из ванной и поднялся в свою комнату, даже не повернув головы в сторону кухни, где по-прежнему сидела Алисия. Кровать встретила его, как уставшего до предела ребёнка, приняв в свои объятия и сразу же окутав мгновенным сном. Следующий день был каким-то рассеянным. Всё валилось из рук, недослушивалось, переспрашивалось и тут же вылетало из головы. Непонятная ноющая боль кочевала по телу, и Страйф ни на чём не мог сосредоточиться и просто бродил из угла в угол до тех пор, пока солнце не спряталось в горах. Ночная тьма заполнила дом, но её мирная тишина была разрушена всего одним звуком. Коротко звякнул телефон. Клауд, похолодев от неприятного предчувствия, взял аппарат и вывел на экран сообщение: «Код 7». Одно слово и одна цифра, но они означали очень многое. После их получения любой солдат, находящийся вне расположения армии, был обязан вернуться. Степень опасности. Не фатальная «десятка», когда люди не в состоянии справиться с нахлынувшей бедой и им остаётся только молить Бога о безболезненной смерти, но и «семёрка» обрушилась на Страйфа, как лавина. «Что произошло?». Он быстро набрал номер одного из хороших приятелей и, слушая безнадёжные сигналы в пустоте, начал быстро одеваться. «Ну же, отзовись, Кристиан». Клауд шнуровал ботинки и нервно поглядывал на экран телефона. То, что на вызов не ответил механический голос со стандартной фразой: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», внушало некоторую надежду. Наконец звонок был принят. - Крис, почему так долго?! Что у вас случилось?! – прокричал Страйф. Мужской голос на другом конце был еле слышен на фоне гвалта, словно человек присутствовал на митинге. - Нет времени объяснять, Клауд, - торопливо проговорил сослуживец. - А ты коротко. - Артур Шинра мёртв. Смерть, похоже, естественная, но последний человек, видевший президента живым, непонятным образом исчез. Корпорация раскололась надвое. Армия и большая часть верхушки приняли сторону Руфуса, но и тех, кому эта семейка давно стоит поперёк горла, тоже немало. - Кто под подозрением? – деловым тоном спросил Страйф. – Свои или со стороны? Недоброжелателей у ныне покойного главы Корпорации хватало. - В том то и дело, - на секунду замявшись, ответил его собеседник. – На записи с видеокамеры в личном кабинете президента видно, что Артур уходит через дверь, ведущую в его апартаменты, вместе с сыном Ходжо. Что произошло дальше – неизвестно, потому что эти помещения не контролируются. Клауду показалось, что у него остановилось сердце. Мгновенно заледеневшие пальцы сжали телефон так, что прочный пластиковый корпус треснул в нескольких местах. - Но… ведь президент всегда… покровительствовал профессору, - голос Страйфа срывался. – Зачем ему?... - Смерть человека такого уровня всегда кому-то выгодна, - быстро сказал его приятель, стараясь перекрыть усилившийся на заднем фоне шум. – Всё, некогда. До встречи. - Но…, - Клауд ещё многое хотел спросить, но ответом ему стали короткие гудки. – Чёрт! Черкнув на первом попавшемся листке бумаги несколько слов, Страйф бросил его на стол в тёмной кухне, выскочил из дома и вскоре «Фенрир» уже распугивал горное эхо, с рёвом несясь по залитой лунным светом дороге. *** Сефирот спал сидя, сложив руки на столе и пристроив поверх них голову. Спутанные серебристые волосы были разбросаны по тёмной истертой столешнице, чёлка почти полностью скрывала лицо и несколько тонких прядок колебались от размеренного дыхания. Вокруг царил бумажный хаос. Потрёпанные журналы и тетради с записями, разваливающиеся книги, единичные мятые листы – всё было перемешано на столе в невообразимом беспорядке. Не меньшее количество бумаг валялось и на полу. Отброшенные ввиду отсутствия в них какой-либо полезной информации, они были безжалостно порваны и истоптаны. Дверцы массивных шкафов, стоящих по периметру комнаты, лишились замков, и большинство полок зияли теперь пустотой, скинув своё содержимое к ногам человека, вторгшегося в хранилище, много лет не видевшее света. Но сейчас здесь снова всё скрывала тьма. Сефирот, экономя энергию в почти истощившихся аккумуляторах, выключил фонарь, и единственным признаком жизни в этом подземелье остался багровый ободок вокруг кнопки на маленькой пластиковой коробочке, бросавший на рукав куртки кровавый отблеск. Молодой человек неимоверно устал. Он провёл в заброшенной лаборатории двое суток, держась на стимуляторе и вдыхая затхлый воздух, пока не догадался вручную открыть жалюзи на коробах вентиляции. Сефирот обошёл все помещения, неожиданно для себя вспоминая отдельные детали: процедурную, где у него регулярно брали анализы и делали болезненные уколы; операционную, вызывавшую нервную дрожь ещё на пороге; комнаты для персонала и кладовки, но нигде не задержался, понимая, что Ходжо не оставил бы здесь ничего существенного. Жилой блок его тоже не заинтересовал, хотя он и постоял минуту на пороге своей комнатушки, скользнув лучом фонаря по серым стенам и остову металлической кровати. Но детские воспоминания были слишком тяжелы и блондин поспешил вернуться в главный коридор. Там Сефирот почти сразу увидел выход на винтовую лестницу, широкие ступени которой привели его к наглухо замурованному проёму, напомнившему о словах Ходжо: «Я никому ничего не отдам». Личный кабинет учёного обнаружился в конце одного из боковых проходов. Массивная металлическая дверь, уходящая в стену, запиралась на электромагнитный замок, но без питания он был бесполезен и преграда, глухо лязгнув, поддалась усилиям человека и сдвинулась, открыв вход в обитель фанатика. Высокие книжные шкафы были стенами коридора и большой комнаты за ним, сводчатый потолок скрывался в кромешной тьме. Окутанная серой паутинной кисеёй люстра поймала и тут же отпустила свет фонаря, скользнувший вниз, в центр помещения, где стоял большой письменный стол, покрытый пыльным налётом. Кресло без подлокотников с потрескавшейся кожаной обивкой, выдернутое из-под столешницы, ждало того, кто займет в нём место. И Сефирот принял приглашение, напрочь забыв о своих сомнениях. По подземелью прокатился звук глухого удара, достигнув кабинета вместе с волной лёгкой дрожи. Невидимая в темноте люстра слегка качнулась, звякнув плафонами, стукнули дверцы шкафов. Спящий немного приподнял голову и прислушался, с трудом удерживая отяжелевшие веки открытыми. Показалось? Звук повторился, на этот раз сопровождаемый чуть слышным дробным перестуком, и спустя какое-то время в щели дверного проёма мелькнул яркий свет. - Господин Сефирот, вы здесь? – вежливый голос назвал блондина настоящим именем. - Да, - хрипло ответил тот и прокашлялся. Крадущиеся шаги прошелестели ближе и тот же человек спросил: - Вы нашли то, что искали? «Ценг Токугава», - вспомнил Сефирот и уклончиво ответил: - Это как посмотреть. Спутник главы спецотдела остался стоять у выхода, светя фонарём себе под ноги. - Вы говорите, как зрелый мужчина, - Ценг подошёл к столу и блондин различил смутное пятно лица. – Вы были там? – яркий луч метнулся в сторону двойной двери между книжными шкафами. - Был, - не стал скрывать молодой человек, - но не нашёл ничего интересного. Впрочем, здесь, - он кивнул на валяющиеся вокруг бумаги, - тоже нет ничего стоящего. Предположения, намёки, несущественные заметки – сколько угодно. Книги на любые темы – пожалуйста, но никакой действительно ценной информации. Всё было увезено или уничтожено. - Но живой носитель в полном здравии. - Ходжо не станет с вами сотрудничать. - Станет, - Ценг направил луч фонаря вертикально вверх и Сефирот увидел, что его губы сдвинулись в лёгкой улыбке. – Вы готовы? - Сначала мне нужно поговорить с Руфусом. У меня есть условия. - Разумно. И догадываюсь – какие. - Неужели это видно по моему лицу? – сыронизировал молодой человек. - Нет, обычная логика, - ответил Токугава. – Вам нужна информация, но извлечь её из Ходжо можем только мы. Профессор не станет добровольно отвечать на вопросы, это вы верно заметили, но есть множество способов справиться с человеческим упрямством. Впрочем, о цене вашей услуги вы будете договариваться с господином Шинра-младшим. - Кроме информации, мне требуется ещё кое-что, - хмуро произнёс блондин. – То, что он обещал. - Руфус всегда держит своё слово. Глава спецотдела оглянулся на почти невидимого в темноте спутника и добавил: - Нам пора идти. - Мне нужно зайти в гостиницу за вещами, - сказал Сефирот. - Это обязательно? – осведомился Ценг. - Да, - ответ был резким. - Хорошо. Я провожу вас до города. - Чтобы я не сбежал? – съязвил блондин. - Нет, - спокойно отозвался его собеседник. – Чтобы не заблудились. Вертолёт находится немного дальше этой окраины. - Вы быстро здесь оказались, - Сефирот встал из-за стола и поднял с пола рюкзак. – И быстро меня нашли. - Кроме недавно активированного вот этого маяка, - Токугава взял пластиковую коробочку с подсвеченной кнопкой и с треском раздавил её в кулаке, - у вас есть личный. Мы перехватывали сигналы. Обломки упали на ковёр под ногами Ценга. - Если вы знали об этом, - молодой человек раздражённо дёрнул плечом, - то зачем подсунули свой? - Потому что вживлённое в организм устройство может перестать функционировать в любой момент. По какой-либо причине, - уклончиво ответил глава спецотдела. – Идёмте, не стоит здесь задерживаться. Два световых пятна скользнули по каменному полу, уводя за собой почти невидимых во мраке людей, и направились в главный коридор, к винтовой лестнице. - Вы очень аккуратно взломали вход, - Сефирот с наслаждением вдыхал прохладный ночной воздух, струившийся навстречу. – Я почти ничего не слышал. Кирпичные осколки с хрустом рассыпались под ногами троих мужчин. - Мой помощник неплохо управляется с взрывчаткой. Несколько точечных зарядов и дверь снова открыта, - спокойно-деловым тоном отозвался Ценг, чуть повернув голову в сторону собеседника. Третий спутник, тенью двигавшийся следом, не проронил ни звука. Они вышли в ту самую комнату, которую несколько часов назад покинул разочарованный Клауд, и спустя какое-то время оказались за воротами усадьбы. Сефирот оглянулся на залитый лунным светом старый дом с тёмными провалами окон и вдруг ощутил острую неприязнь к этим развалинам и всему тому, что они скрывали. Страх и сомнения, ещё жившие в дальних уголках его души, исчезли, уступив место ненависти к тому, кто был первопричиной. - Ходжо, - прошипел блондин и сплюнул. – Ты пожалеешь о том, что дал мне выжить. Токугава ещё успел заметить, как под серебристой чёлкой вспыхнули ярко-зелёные кольца радужки, а потом Сефирот развернулся и зашагал в сторону города. Глава спецотдела о чём-то тихо переговорил со своим спутником и отправился следом. Чёрная фигура бесшумно скользнула обратно в ворота. Ценг остановился под высоким раскидистым деревом, взглянул на зеленоватый уличный фонарь, освещавший конец улицы, и сказал: - Я подожду здесь. Блондин молча кивнул и двинулся по затемнённой стороне, быстро скрывшись из вида. Вернулся он примерно через час, но прежде чем уйти в предрассветную туманную дымку, уже начавшую сползать с гор в долину, Сефирот бросил короткий взгляд на небольшой домик, окружённый густым палисадником. «Прости меня, Клауд». Никто из жителей Нибельхейма так и не понял, почему через несколько дней в заброшенной усадьбе на окраине вспыхнул сильный пожар, оставивший от здания лишь груды обугленных камней. Перелёт до Мидгара казался Сефироту струёй смолы, медленной и тягучей, оплетающей и затягивающей в себя. Монотонный гул двигателя смешивался с приглушённым стрекотанием и характерным звуком кромсаемого несущим винтом воздуха, по стёклам иллюминаторов мелькали размытые тени лопастей. Разгорающийся день встретил вертолёт и провёл чёткую грань между верхом и низом: нежно-голубым небом с тающими росчерками облаков и землёй, состоящей из разновеликих коричнево-серых и зелёных заплат. Боковой ветер толкался в левый борт, заставляя горизонт слегка покачиваться, пилоты изредка поправляли курс и тихо переговаривались, Ценг с лёгким шелестом перелистывал страницы какой-то книги и Сефирот почувствовал, что впадает в тот самый сонный полутранс, чему немало способствовали усталость и сухой паёк, запитый горячим чаем, налитым ему из термоса. Он снова плыл в зеленоватых струящихся волнах, обвивавшихся вокруг тела, искрящихся, зовущих сотнями голосов. «Иди же к нам, и ты всё узнаешь». «Да». Токугава краем глаза заметил, что дремлющий блондин резко качнулся вперёд и надавил грудью на ремни безопасности, словно желая вырвать их из креплений, но тут же откинулся назад, ударившись о спинку кресла. Ценг удивлённо приподнял левую бровь, но не стал будить пассажира. Мало ли что привидится во сне. Мягкие зелёные волны превратились в жёсткие щупальца, вцепившиеся в руки и ноги, и потащившие Сефирота в темноту, но в этот момент на его напряжённые плечи легли чьи-то тёплые ладони. «Нет». Сотни шепчущих голосов взвились зелёной пылью. «Почему?» «Я не хочу его потерять». Голос Страйфа был настолько реален, что Сефирот дёрнулся, открыл глаза и несколько секунд непонимающе смотрел на мужчину в строгом чёрном костюме, сидящего в соседнем кресле. - Вы задремали, - вежливо сказал тот, закрывая книгу. – Вам что-то снилось? - Так, ничего особенного, - неопределённо ответил блондин и посмотрел в иллюминатор слева от себя. – Где мы? Сквозь этот грязный кусок стекла видно только небо. Один из пилотов, словно ощутив затылком вопрошающий взгляд начальника, тут же ответил: - Под нами пролив между Западным и Восточным материками. До условленного места два часа. - Условленного места? – переспросил Сефирот и уставился на Ценга. – Разве мы сядем не в Мидгаре? - Сейчас мы глушим сигналы вашего маяка, но скоро придётся выйти из «тени». Как вы объясните Ходжо своё исчезновение из Нибельхейма и неожиданное появление в столице? - Никак, - прищурился молодой человек. – Я не собираюсь ничего объяснять этому… Он сделал паузу, намереваясь парой нецензурных слов обрисовать профессора, но его собеседник поднял руку в просительном жесте. - Давайте обойдёмся без крепких выражений. Мы знаем, что, - Токугава подчеркнул последнее слово, - представляет собой Ходжо. - Сразу видно вутайские корни, - проворчал блондин и фыркнул. Глава спецотдела изобразил на губах слабую улыбку. Оставшееся время прошло в молчании. Вертолёт миновал вдающийся в материк залив, пролетел над несколькими рощицами, размер которых уменьшался по мере приближения к Мидгару, и приземлился невдалеке от одной из них, состоящей из высоких кустарников, уже наполовину сбросивших пожелтевшую листву. Гул двигателя стих, и несущий винт начал плавно замедляться. - Почему остановка? – недовольно осведомился Сефирот, кинув взгляд на Ценга, и всмотрелся через иллюминаторы кабины вдаль. – До города ещё весьма приличное расстояние. Очертания столицы едва виднелись на горизонте. - Потому что дальше вы идёте пешком, - с едва уловимой иронией произнёс глава спецотдела и, отсоединив ремни безопасности, вытащил из-под кресла аккуратный свёрток и протянул его спутнику. - Как это – пешком? – ошарашенно переспросил тот, машинально беря пакет, неожиданно оказавшийся увесистым. - А вы хотите, чтобы мы приземлились на главной площади или может прямо на крыше Шинра-Билдинга? Чтобы все увидели, как господин Бланко выходит из вертолёта, принадлежащего сыну президента? - Неужели нельзя сделать так, чтобы этого не увидели? - Нет, - отрезал Ценг. – Мы не можем отключить все камеры и гарантировать отсутствие лишних глаз, коих в Мидгаре предостаточно. - Ну да, город же наводнён шпионами Артура, - досадуя на себя за несообразительность, произнёс Сефирот. - Вы не сталкивались с президентом и не представляете, на что он способен, - веско проговорил Токугава, сверкнув тёмными глазами. – Если он хоть на секунду заподозрит вас в связи с Руфусом, то приказ о вашей ликвидации не заставит себя ждать. - А… Ходжо? Ведь я ему нужен! – молодой человек растерянно смотрел на собеседника. - Профессор не станет вас защищать, - голос главы спецотдела был сух и холоден. – Неужели вы ещё не поняли этого? – мужчина отстегнул ремни, удерживающие Сефирота, и ткнул пальцем в свёрток. – Надевайте и выходите. Именно в такой последовательности. - Что это? - Вне вертолёта эта вещь скроет вас от слежки. Щёлкнули замки люка и Ценг спрыгнул на землю. Замершие лопасти бросали на корпус вертолёта изломанные тени, иллюминаторы кабины отражали небо и скрывали пилотов. Пахло разогретым металлом, изредка потрескивал остывающий двигатель. Солнце в обрамлении полупрозрачных облаков приблизилось к зениту и щедро одаряло каменистую равнину теплом и светом. Слабый ветер едва заметно шевелил снопики тощих стебельков, торчащих из плоских травяных кочек, и те шуршали засыхающими листочками. Поднятая при посадке пыль медленно оседала, и очертания Мидгара становились всё отчётливее, являя миру доминирующую над всем башню Шинра-Билдинга. Токугава быстро огляделся и сделал шаг вперёд. - Не забудьте про капюшон, - проговорил он, взглянув через плечо на Сефирота, собравшегося покинуть летательную машину. Блондин, что-то недовольно пробурчав, прикрыл голову, и только после этого ему было позволено выйти. Ценг отвернулся, скрывая улыбку – высокий молодой человек выглядел довольно комично в серо-коричневой накидке до пят, с капюшоном, стянутым у лица резинкой – однако Сефирот успел уловить выражение лица спутника. - Чему вы смеётесь? – сердито произнёс он и пнул изнутри тяжёлую полу. – Это что, броня? Да я рухну через сотню шагов. Неужели нельзя было сделать её покороче и полегче? - Нет, - не поворачиваясь и стараясь говорить серьёзно, - ответил мужчина. – Мы не знаем, в какой части вашего тела находится маяк, поэтому вы должны быть скрыты полностью. «Зато я знаю». Эти слова уже были готовы сорваться с языка блондина, но он вовремя сообразил, что о таких вещах не стоит рассказывать всем подряд. «Ну хоть что-то вам неизвестно». - А если устройство находится в кончике моего носа? Капюшон ведь его не закрывает, - с долей язвительности произнёс молодой человек и сделал несколько шагов. – Чёрт, как неудобно! - На этот случай есть специальная маска, - отозвался Ценг, - но вам она не нужна. Вы невидимы для следящих устройств. - Точно? – усомнился Сефирот. - Да. Токугава достал из кармана наладонник, несколькими касаниями стилуса вывел на сенсорный экран карту местности и подошёл ближе к собеседнику. - Смотрите, - глава спецотдела, не дотрагиваясь, указал на нижний левый угол экрана, где сгруппировались три зелёных точки, - мы находимся здесь, но отметок на одну меньше, чем людей. Обозначены только пилоты и я. - Хм. А где это – здесь? – скосив глаза на карту, скривился молодой человек. – Я не очень разбираюсь в этих примитивных картинках, вижу только, что в окрестностях столицы, - он перевёл взгляд в сторону городских очертаний. Ценг постарался сдержать улыбку. - До Мидгара пять миль. По прямой. - Сколько?! – Сефирот возмущённо уставился на собеседника. – Вы издеваетесь! Я, звезда модельного бизнеса, должен, сгибаясь под тяжестью этой тряпки, топать под палящим солнцем пять миль! А вы будете просто лететь, поглядывая на меня сверху? - Не будем. На какое-то время мы останемся здесь. - Что-о?! – взвился блондин. – Вы предлагаете мне отправиться в одиночку?! Вы сошли с ума! - Хотите в секс-рабы к Артуру? Или под нож Ходжо? – тоном вышколенного официанта, предлагающего выбрать вино, произнёс Токугава. - Нет, - сник молодой человек. - Хотите навсегда избавиться от излишнего внимания своего экс-отца? Хотите быть независимым? Сефирот мрачно кивнул, понимая, что свобода будет только видимой, и вдруг испугался мысли о самостоятельности. Это было слишком страшно – остаться одному. И стать никому не нужным. «А как же Клауд?». Внутренний голос спросил это тихо и нерешительно. «А что Клауд?». Рассудок был холоден. «Вы вроде как поладили». «А что будет, когда он узнает… обо всём?». Слабость накрыла Сефирота липкой волной, вызвав мгновенный озноб и заставив тяжело бухнуть сердце. Его качнуло, руки и ноги моментально стали холодными, по спине ледяными змейками скатились струйки пота. Ценг, увидев побелевшее лицо спутника, не стал тратить время на расспросы. Оба пилота, повинуясь знаку начальника, выскочили из кабины, и через несколько секунд молодой человек снова сидел в пассажирском кресле. - Вам требуется помощь? Какого рода? – немного встревоженно спросил глава спецотдела, сдёргивая с головы блондина капюшон. Тот скрипнул зубами. Просить было невыразимо стыдно, но отыскать в болтающемся за спиной рюкзаке чёрную коробку самому сейчас не хватило бы сил. «Почему я опять забыл про стимулятор?». Сефирот попытался сделать глубокий вдох, но воздух словно застрял в горле, превратившись в горсть колючек. «Ходжо? Или… нет?». Следующая волна, уже животного ужаса, и ещё одна попытка вдоха. - Ах-р-р-р. - Не волнуйтесь, - голос Ценга звучал словно сквозь слой ваты. – Я вижу, что вы плохо себя чувствуете. У вас есть с собой то, что нужно? Не можете говорить – моргайте, это будет означать «да». Молодой человек старательно моргнул. - Хорошо. В карманах? Нет, - Токугава внимательно следил за его широко открытыми глазами. – В рюкзаке? Моргание. - Да. Как выглядит упаковка? Пакет? Коробка? Ещё одно движение век. Ценг приподнял накидку и быстро снял с блондина рюкзак. Найти стимулятор для него не составило труда. - Это? – он показал раскрытую коробку, где в неглубоких округлых гнёздах матово сияли белые капсулы. «Всего две? Последние?». Колючий воздух неожиданно скользнул внутрь и впился в сердце обжигающими жалами. «Почему… две?». Сознание ещё пыталось за что-то удержаться. Перед глазами на долю секунды появилась предельно отчётливая, словно выхваченная из темноты мощной лампой картинка: распахнутые шкафы, разбросанные по полу книги и растрёпанные папки, стол, заваленный бумагами, и несколько ослепительно-белых пятнышек, отпечатавшихся в чёрных провалах зрачков. «Я всё использовал… там?». Сердце внезапно поглотило жгучие иглы, растворив их в себе, и Сефироту стало легко. Неизвестно почему он вспомнил одно давнее утро: розовеющее небо, город под ногами, рукава, похожие на чёрные крылья, и стайку мелких птичек, порхнувших мимо. Он тогда ещё по-детски позавидовал этой пернатой мелочи. Как смешно. Сефирот моргнул и, рвано вздохнув, провалился в обморок. Глава спецотдела внимательно осмотрел его худые руки и через секунду микроинъектор впился в чуть заметно подрагивающую голубую вену на левом запястье. Время, казалось, застыло на месте, не принося никаких изменений, но всё же Токугава вскоре ощутил, как теплеют тонкие пальцы, заметил, как исчезает с лица спутника восковая бледность и, облегчённо вздохнув, сел в соседнее кресло. Через несколько минут молодой человек пришёл в себя. - Как вы себя чувствуете? – Ценг оторвал взгляд от карты на экране наладонника, который снова держал в руках. - Терпимо, - отозвался блондин. – Есть хочу. Ему тут же были выданы очередной сухой паёк и кружка с горячим чаем. - Вы в состоянии продолжать наш разговор? - Да. - Тогда продолжим с того места, где остановились, - глава спецотдела снова указал на левый нижний угол экрана, где внутри серого, тонко очерченного маленького прямоугольника горели три зелёные точки. – Мы здесь, примерно в пяти милях от Мидгара. - Это я помню, - в голосе Сефирота проскользнуло лёгкое недовольство. – И то, что огоньки обозначают людей, мне понятно. Но почему их три? - Всем сотрудникам Шинра в одну из черепных костей вживляется неразрушаемый идентификационный чип, по которому можно опознать труп или останки, - начал объяснять Токугава. – Нас трое, - он показал рукой на себя и пилотов. - Фу, - передёрнул плечами блондин. – Это что же, надо ковыряться в голове, чтобы определить, чьи это кишки висят на деревьях поблизости? - Нет, не надо. Специальный сканер определяет принадлежность чипа на расстоянии полумили. Но давайте не будем уклоняться от темы. - Хорошо, не будем, - согласился молодой человек. – Продолжайте пожалуйста. - Спасибо, - Ценг слегка склонил голову. – Ваш маяк имеет несколько иное назначение и устройство. Если вы покинете вертолёт без защиты, на экране появится красная точка, и вы будете обнаружены и станете уязвимым, что в данный момент совершенно излишне. К счастью, маяк вашего типа можно заглушить специальными приспособлениями или помещением объекта под достаточный слой земли, бетона и тому подобное. - Почему же их используют, если они не особо надёжны? – поинтересовался Сефирот, с хрустом жуя сухое печенье. – И как вы это едите? Оно же совершенно пресное. - Зато питательное, - хмыкнул Токугава. – В маяке двусторонний канал, и он может как передавать, так и принимать информацию. Это искупает его некоторое несовершенство. К тому же маяк показывает жизнеспособность носителя, а вот чип – нет. - Это как – жизнеспособность? – не совсем понял его собеседник. - В процентах. Сто – жив и бодр, ноль – труп. Всё остальное – между этими цифрами, - глава спецотдела позволил себе слегка улыбнуться. - Ладно, оставим это. Мне-то что делать? - Внимательно слушать и чётко выполнять инструкции, - Ценг сразу перешёл на деловой тон. – Мы гарантируем вам полную безопасность до и после часа «Х», но в соответствующий момент всё будет зависеть только от вас. - А сейчас-то что? – снова спросил Сефирот. У Токугавы дёрнулась щека, но он воздержался от замечания, понимая, что собеседник нервничает от неведения. - Сюда движется ваш проводник, - мужчина показал на зелёную точку у правого края экрана наладонника. – Он доведёт вас до места, где вы будете ждать господина Шинра-младшего для того, чтобы обговорить детали предстоящего дела. Там защиту можно будет снять, так как вы будете находиться глубоко под землёй, но до этого придётся потерпеть. Зелёный огонёк добрался до центра экрана и замер. - Идёмте, проводник прибыл. Ценг встал, открыл входной люк и спрыгнул на землю. Блондин со вздохом натянул капюшон, поправил накидку и последовал за ним. - Он там, - глава спецотдела кивнул на ближайшую рощицу и его спутник, приглядевшись, заметил высокую фигуру в плаще маскирующей расцветки и поэтому практически невидимую среди густого кустарника. Сефирот брёл по неширокому подземному проходу, грубо вырубленному в слое спрессовавшейся глины, спотыкался о торчащие из пола мелкие острые камни и негромко поминал нецензурными словами Руфуса, Артура, Ценга, Ходжо и всю Корпорацию в целом. Проводник бесшумно скользил в нескольких шагах впереди, и молодой человек видел лишь смутно различимые очертания закутанной в длинный плащ вроде бы мужской фигуры. У Сефирота не получилось рассмотреть спутника на поверхности. Тот, не дожидаясь, пока ведомый подойдёт ближе, скрылся в плотных зарослях, и блондину ничего не оставалось, как устремиться следом. Шипя сквозь зубы и цепляясь полами тяжёлой накидки за ветки и торчащие из земли корни, молодой человек продрался сквозь кусты и вышел к неглубокому оврагу. Проводник поджидал его на дне, у противоположного склона, сплошь заросшего ползучими растениями. Когда Сефирот приблизился, плетёнка стеблей была отодвинута, и он увидел чёрный провал, похожий на вход в нору животного приличных размеров. Блондин подобрался к отверстию, заглянул в него и отшатнулся от ударившего в нос запаха гнили. - Ну и вонь! Какая зверюга устроила себе здесь логово? И нам нужно туда? – он недовольно посмотрел на спутника. Тот кивнул. - Да ведь там темно, хоть глаз коли! Мы что, пойдём вслепую?! У тебя есть фонарь? Капюшон, почти полностью скрывающий лицо, отрицательно качнулся, но проводник, пригнувшись, уверенно шагнул во мрак, и через несколько секунд слева, на высоте среднего человеческого роста, вспыхнула цепочка мелких огоньков. Он двинулся дальше и света добавилось. Ещё несколько шагов и ряд ярких пятнышек удлинился, но ближние начали медленно тускнеть. - Эй, подожди меня! Я не хочу идти один! Молодой человек, путаясь в накидке, неловко протиснулся через входное отверстие и тоннель вновь осветился. Начало было положено, осталось дойти до конца. Сефирот механически переставлял ноги, совершенно не представляя, сколько осталось позади и сколько ещё предстоит шагать. Потихоньку начинали противно ныть плечи и спина, выбившаяся прядка щекотала нос, и он морщился, стараясь не чихнуть. Шуршание тяжёлой ткани примешивалось к шарканью ботинок, задевающих неровности пола, глухо клацала обувь проводника, и мрак поглощал эти звуки. Они миновали несколько тёмных боковых ответвлений, перегороженных решётками, пару развилок, на которых оба раза свернули влево, и круглую, неизвестно для чего предназначенную площадку. Периодически молодой человек чувствовал некие изменения в воздухе, но не мог понять, что это, и в очередной раз остановился и осмотрелся, шумно вдохнув. - А что там? – спросил он, заметив расплывчатый светлый кружочек в слое темноты под потолком. - Где? – проводник на миг застыл в начале следующего шага, а потом развернулся так резко, что полы его плаща взметнулись и обвились вокруг ног. – Где? – повторил он напряжённо и чуть присел. Скрытый тенью капюшона взгляд устремился вглубь пройденной части тоннеля, где медленно тускнеющие лампы походили на умирающие звёзды, потом вопросительно повернулся к спутнику. - Здесь, - пояснил тот и показал глазами на светлый кружок в потолке. - Вытяжная труба, - последовал краткий ответ. Быстрое движение головы вверх заняло не более половины секунды, капюшон сдвинулся назад не более чем на половину пальца, но в рассеивающемся свете настенных огоньков Сефирот успел заметить бледную кожу лица, угольно-чёрную прядь и два багровых всплеска в тёмных провалах глазниц. Увиденное легло в дальний уголок памяти, не потревожив разум сиюминутно, но спустя какое-то время выбралось оттуда под влиянием ассоциативных воспоминаний. Молодой человек уже более-менее приноровился к ходьбе в своей защитной хламиде и перестал всё время смотреть под ноги. Теперь его глаза, слегка прищуренные из-за резкого контраста тьмы и света, рассеянно следили за рядом ярких пятен, вспыхивающих слева, а в голове рождались мысли, цепляющиеся одна за одну. «Эти кишки Гайи скоро станут для меня родными. Всё повторяется. Подземелья Нибельхейма сейчас и в прошлом, тоннели под Мидгаром, Трущобы, превращённые в такие же мрачные коридоры, только пошире и повыше. Там тоже в одном месте были лампы, и тоже слева. Только меня вела та девчонка, Юффи. А она неплохая, несмотря на свой длинный язык и излишнее любопытство». Блондин чуть улыбнулся и взглянул на шагающего впереди человека. «Потом этот странный Винсент спустился со мной в глубины, где живёт не менее странная взрослая девочка Шелк, и лестничные светильники тоже были расположены цепочкой и тоже слева. И вот сейчас я опять иду за кем-то в неизвестность в надежде на жизнь. И у него такой же багровый свет в глазах, как и у…» Он неожиданно остановился, поражённый смутной догадкой. «Винсент?! Нет, не может быть. С какой стати ему сотрудничать с Руфусом? Он же ненавидит Корпорацию». Сефирот мотнул головой так, что в глазах заплясали яркие зигзаги. «Ты твёрдо уверен в мировоззрениях этой тёмной личности?», - съехидничал внутренний голос. – «Он и на человека-то не очень тянет. И компания у него подходящая, тоже не простые ребята, все до одного. А насчёт нелюбви к Корпорации… Тогда речь шла только о Ходжо». Молодой человек как мог быстро двинулся за мужчиной, чтобы догнать и приглядеться, но не преуспел. Человек в плаще-хамелеоне, бывшем сейчас серо-коричневым, всё так же шёл впереди в некотором отдалении, переходя из одного светового облачка в другое, и тогда блондин решил немножко схитрить. - Эй, подожди! – крикнул он вслед проводнику. Тот остановился и, не оборачиваясь, равнодушно спросил: - В чём дело? - Я не успеваю за тобой, - недовольно произнёс Сефирот. – В этом мешке страшно неудобно идти, - он скорчил неприязненную гримасу и раскинул руки в стороны, приподняв полы накидки. – К тому же от такого освещения у меня рябит в глазах, я плохо вижу дорогу и постоянно спотыкаюсь. - Ну да, здесь не подиум, - чуть заметно усмехнулся мужчина. – Хорошо, я пойду медленнее. Немного. И он двинулся дальше. «Голос как через слой ткани, но вроде похож», - молодой человек, напряжённо раздумывая, постепенно приближался к проводнику. – «Рост и сложение тоже, кажется, подходят – я не очень хорошо помню, но тут легко ошибиться из-за этого плаща, под которым можно легко спрятать всё, что угодно, начиная от толстой подошвы на обуви и заканчивая париком», - он коротко выдохнул. – «Остаётся только одно». Сефирот находился практически за спиной спутника и задуманное, по его мнению, должно было сработать. Он внимательно пригляделся к неровностям под ногами, прикинул расстояние и быстро шагнул вперёд, старательно зацепившись каблуком за небольшой выступ. Проводник, услышав позади шум, молниеносно обернулся и рефлекторно выбросил перед собой руки, чтобы не дать ведомому упасть и не рухнуть вместе с ним. От удара о твёрдые ладони, одна из которых была явно не из плоти, Сефирот чуть не прикусил язык, но оно того стоило. - Спасибо, - блондин сжал левую кисть мужчины, всё ещё упиравшуюся ему в грудь, - Винсент. - Догадался? – человек убрал руки, прислонился к стене и сбросил капюшон. Багровыми искрами мелькнул в тёмных глазах свет ближайших ламп, на чёрные волосы легли резкие блики, проявилось в полумраке бледное лицо, перечёркнутое по лбу красным плетёным ремешком. - Узнал, - наклонил голову Сефирот. – Ты работаешь на Руфуса? Винсент насмешливо хмыкнул. - Мне не нужен хозяин. - Тогда почему? - Сделка, - мужчина бросил быстрый взгляд на собеседника, а потом посмотрел вперёд, вглубь тоннеля. – Никто не знает эти норы лучше меня. По ним можно выйти к побережью и вернуться в Мидгар незамеченным. Молодому Шинра всё это хорошо известно. Пару раз я через посредников получал от него предложение восстановиться, но я не хочу больше быть верным псом Корпорации. - Восстановиться? – недоумённо переспросил молодой человек. – Так ты…, - он вдруг вспомнил слова Токугавы. – Погоди-ка. Этот парень, Ценг, говорил, что всем, кто служит Шинра, вживляют в кости чип. Он сам и пилоты были на экране наладонника зелёными точками, и проводник, то есть ты, тоже. Значит… - Я уже упоминал, что был во внутренней безопасности, - нехотя произнёс Винсент и, поняв по лицу собеседника, что тот намеревается продолжить расспросы, резко заявил: - Довольно об этом. Руфус не любит ждать. - Что он тебе обещал за… мою доставку? Мужчина помедлил, но потом всё-таки ответил. - Всю информацию, касающуюся меня и тех, кто со мной рядом. - Я хотел попросить Руфуса отдать тебе Ходжо. За твою помощь. Конечно, я не стал бы называть имени, - негромко проговорил Сефирот и отвернулся, почти уткнувшись носом в стену. - Забудь. В профессорской голове слишком много секретов, чтобы семейка Шинра так просто с ней рассталась. - Но…, - начал было блондин, но собеседник его перебил. - Лучше скажи, что нужно Руфусу от тебя? Что он хочет? - Смерть Артура. - Что?! – Винсент схватил Сефирота за плечи и развернул к себе. – Во что ты ввязался?! - Руфус…. Он сказал, что отец хочет его убить, - промямлил блондин, глядя в сторону. – И он предложил…. Сказал, что есть возможность… всё изменить. В том числе и мою жизнь. Если я… это сделаю. - Ты понимаешь, что Руфус хочет твоими руками расчистить себе путь к власти? - Да. - А ты знаешь, что с тобой станет потом? После всего? - Он обещал мне покровительство, сказал, что никто не заподозрит. - И ты поверил?! Поверил этому лощёному хвату, который, как и его отец, смотрит на других людей только как на средства достижения своих целей? Да он отдаст тебя на растерзание, обвинив во всём. Ты не успеешь даже слова сказать в своё оправдание, как уже будут найдены свидетели, предъявлены доказательства и определён вид казни. - Казни? – испуганно переспросил Сефирот. – Почему? - Руфус, как кукловод, дёргает людей за нужные ему нити, а когда нужда в куклах отпадает, они безжалостно выбрасываются из жизни. - Нет, Винсент! – с отчаянием вскрикнул молодой человек. – Не надо! Не говори ничего. Я уже решился, преодолел сомнения и страх. Не знаю, насколько можно доверять Руфусу, но возможно, это шанс. Шанс выжить. - Выжить? - Да, Винсент, я хочу выжить. И не только для себя, но… и ещё для одного человека. А так…, - блондин неожиданно осел на землю и защитная накидка вздыбилась вокруг него бесформенной кучей. – Моё тело уже продано Артуру. - Как – продано? – мужчина мгновенно опустился рядом. – Для чего? - Нужно любой ценой вернуть расположение президента и Ходжо готов расстаться с самым ценным экземпляром, стоившим стольких трудов. Красивая постельная игрушка. Пусть старик позабавляется, пока она ещё жива, хоть какая-то польза. - О чём ты говоришь? – Винсент сильно тряхнул Сефирота за плечи. Тот поднял на него глаза и абсолютно круглые огромные зрачки показались мужчине бездонными провалами. - Ходжо столько лет возился не со мной, а с моим телом. Берёг его, лелеял, хотя и пользовался в своих целях, и вдруг…. Я стал не нужен профессору, а это может означать только одно – он решил извлечь последнюю выгоду. Я не хочу закончить жизнь бессловесной подстилкой, Винсент! Мужчина не смотрел на собеседника. Его окаменевшее, подобное маске лицо, с переливающимся багровым золотом в глазах, было обращено к той части тоннеля, что вела к Мидгару, а металлическая рука сжалась в кулак. - Там, у вертолёта, - Сефирот снова уставился в стену, - мне было плохо. Руфус говорил, что это Ходжо управляет моим самочувствием через маяк и другие устройства в моём теле, напоминая о зависимости и от стимулятора и от него самого. Сначала я поверил, но сейчас я уже ничего не знаю. Я был в этом якобы защитном мешке, - блондин дёрнул накидку изнутри, - и всё равно. У меня осталась всего одна капсула. Если я…. Если мне…, - он уткнулся лицом в колени и его голос стал еле слышен. – Я хочу жить, но…. Пускай последним, что я увижу, будут глаза человека, который меня любит, и последним, что я услышу, что мы обязательно встретимся. Там. Если есть на свете тот, кто меня любит. Винсент медленно повернулся к спутнику и неожиданно резко дёрнул его за капюшон, заставив поднять голову. Сефирот увидел похожее на посмертную маску лицо с пылающими глазами и вздрогнул. Ему вдруг показалось, что воздух сгустился, замёрз и лёг на плечи ледяным плащом. Голос такими же ледяными иглами вонзился в уши. - Не смей так говорить, - слова были отчётливы до каждой буквы. – И даже думать. Я не позволю тебе умереть. У молодого человека мелко затряслись руки, и он обхватил себя за плечи и сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. «Я уже слышал похожие слова. Тогда, в «Призрачном отеле», Клауд сказал мне то же самое. Неужели…» Винсент не дал ему предаваться последующим размышлениям. Мужчина рывком поднялся на ноги и помог встать спутнику. - Идём. Попробуем для разнообразия поверить Руфусу. Немного. Совсем чуть-чуть. Его лицо стало более живым. - Ценг сказал, что мне гарантирована безопасность, - не очень уверенно отозвался Сефирот, расправляя защитную накидку. - Ценг, - усмехнулся Винсент. – Он неплохой парень, но не забывай, кому он служит. Подчинённый будет говорить то, что велит босс. В интересах дела. Капюшон снова лёг на чёрные волосы и пылающие глаза скрылись в его тени. Мужчина на секунду сжал плечо молодого человека, потом легко хлопнул его по спине и они пошли вдоль редкой цепочки вспыхивающих перед ними ламп, указующих дорогу к Мидгару. Остальной путь отложился в памяти Сефирота лишь частично. Бесконечный тоннель незаметно влился в Трущобы, грязные коридоры которых привели спутников к незапертому входу в подвальное помещение, пустое, тёмное и прохладное, со светящейся прямоугольной рамкой, обрисовывавшей дверь, на противоположном конце. Их ждали, и контур превратился в проём, как только они приблизились. На пороге стояла невысокая темноволосая девушка в свободном брючном костюме, переливавшемся в матовом свете дверной окантовки всеми оттенками фиолетового. Она окинула пришедших цепким взглядом, удовлетворённо кивнула и сказала, обращаясь к Сефироту: - Вы можете снять защиту. Тот со вздохом облегчения избавился от надоевшей накидки и сунул её в руки Винсенту. - Прошу за мной. Брюнетка, не оглядываясь, двинулась в полумрак коридора, широкого и абсолютно пустого. Молодой человек тоскливо оглянулся на своего проводника, вздохнул и решительно шагнул за порог. Дверь за ним мягко закрылась. Винсент немного постоял, раздумывая, а потом достал телефон и нажал несколько кнопок. Вызов был принят после первого же гудка. - Я знаю, что это ты, Ценг, - сказал мужчина в молчащую трубку. – Мне нужен твой хозяин. Лёгкий шорох на том конце показал, что аппарат передали. - Объект будет взят через сутки. Хотите присутствовать при допросе? – вежливо-прохладно поинтересовался Руфус. - Я хочу поговорить о восстановлении, - сухо ответил Винсент. - Что же такого произошло, что вы решили принять моё предложение? - в голосе вице-президента слышалось лёгкое удивление. - Это касается только меня, - отрезал мужчина и в его глазах снова начало разгораться багровое пламя. – Я вернусь, но только на своих условиях. - Что вы хотите? – быстро спросил Руфус. - Мальчик должен остаться живым и невредимым при любом раскладе. Твой отец не должен сломать его. - Мальчик? - Ты прекрасно знаешь, о ком речь. Более того, ты приложишь все усилия, чтобы он жил как можно дольше. - К чему такая жертвенность? – удивление в голосе вице-президента было неподдельным. - Это одно из моих условий. Ты выполнишь всё, что обещал, и даже сверх того, а иначе… - Это угроза? - Нет, просто предупреждение. Я не останусь в стороне и буду работать против тебя. И ты знаешь, что тогда произойдёт. - Но, В…. - Без имён. - Хорошо, - досадливо вздохнул собеседник. – Послушай, я не Бог и не могу продлить жизнь, если резервы тела истощатся. - Ты не должен был давать ему надежду. - У меня недостаточно знаний о… таких вещах. - Зато они есть у одного человека, находящегося под колпаком твоего спецотдела. Он живёт в Мидиле, работает обычным врачом в местной больнице и каждый вечер пьёт, чтобы хоть ненадолго забыть прошлое. - Вы знаете. Винсент промолчал. - Хорошо, - твёрдо сказал Руфус после непродолжительной паузы. – Я принимаю ваши условия, и это, и все последующие. Более того, при успехе я отдам вам сами знаете кого. Связь прервалась. Винсент спрятал телефон, немного постоял, прислушиваясь, а затем растворился в подвальном мраке. - Ценг. Глава спецотдела замер около кресла Руфуса, ожидая приказа. - Завтра утром Холлендер должен быть в Хелен Лодж. - Слушаюсь, господин вице-президент. Девушка в брючном костюме привела Сефирота в комнату, обставленную, как гостиничный номер-люкс. - Располагайтесь. Всё необходимое вы найдёте здесь, - она изящным движением руки указала на шкаф-купе с зеркальными дверями. – Ужинать будете? Молодой человек никак не отреагировал на слова своей провожатой, и ей пришлось повторить вопрос, предварительно коснувшись плеча блондина. - Ужинать? – переспросил он. – А что, уже вечер? - Ночь, - любезно пояснила брюнетка. – Так как? - Да, пожалуй, - немного рассеянно ответил Сефирот. - Хорошо. Что будете пить? - Воду. - Через двадцать минут всё будет готово, а пока вы можете принять душ. Девушка вышла, а Сефирот посмотрел в зеркало и в отражённой глубине комнаты увидел себя, худого, растрёпанного, с запавшими глазами и посеревшей кожей. - Ну что, звезда модельного бизнеса, - с насмешкой произнёс блондин, уронил рюкзак и встал в привычную позу: левая рука на немного отставленном вперёд левом бедре. – Стиль – бродяга. М-м-м, - он задумчиво взглянул на потолок и взлохматил волосы, - одинокий бродяга. Грязный, уставший и никому не нужный. Вам очень идёт, господин Бланко, - насмешка переросла в злую иронию. – Оч-чень. Сефирот прошёл по комнате, как по подиуму, до входной двери, и вдруг с остервенением начал срывать с себя одежду и швырять её в угол. - Ненавижу! – шипел он, когда очередная тряпка летела на пол. – Всё ненавижу! Эту жизнь, Ходжо, обоих Шинра, Мидгар с его человеческими выставками. Сефирот уже подошёл к той грани, за которой начинается неконтролируемая истерика, когда внутренний голос грустно напомнил о Клауде. - Зачем я ему? – быстро заговорил молодой человек, отвечая самому себе. – У него всё стабильно: дом, мама, подружка, служба. Он вскоре забудет какого-то там Бланко, встреченного пару недель назад. И правильно, ведь я стану преступником. Убийцей, пусть и для спасения собственной жизни, - он сильно дёрнул себя за волосы, как будто это могло что-то изменить. «У него было всё стабильно, как в тихой речной заводи, где всё спокойно и размеренно, где каждый живёт своей правильной жизнью, где все события идут по порядку, но ты влетел в его мир чуждым осколком и, застряв в нём, навсегда нарушил этот устоявшийся покой». - Клауд не примет меня таким. Осколок можно и вырвать. Ботинки один за одним ударились о стену. «Возможно, он не захочет этого. Ведь там, в подземелье, он не оттолкнул тебя». - Я уже ничего не знаю, - молодой человек рванул дверь ванной комнаты, дёрнул шторку душевой кабины и включил воду. – Ничего. Злость сменилась безнадёжным отчаянием. Он сполз по прозрачной стенке, скорчившись на полу, и горячие струи, бьющие сверху, смешались с горькими каплями, вытекающими из-под закрытых век. Спустя двадцать минут девушка в фиолетовом брючном костюме, сопровождаемая рослым мужчиной в форме официанта с подносом в руках, несколько раз стукнула в косяк и вошла. При виде разбросанных вещей она неприязненно поморщилась, затем прислушалась и, обойдя распластанную по полу куртку, остановилась у приоткрытой двери в ванную. - Господин Бланко, - громко сказала брюнетка и, выждав минуту и не получив ответа, велела официанту, стоявшему у входа: - Посмотри, что там. Мужчина поставил поднос на стол, заглянул в ванную и доложил: - Господин Бланко в душевой кабине, сидит на полу. Девушка недовольно втянула воздух и приказала: - Достань оттуда эту модель, - она презрительно фыркнула, - и приведи её в порядок. И прибери здесь. Барахло на помойку, вещи оставь. - Слушаюсь, - слуга поклонился и скрылся в ванной. - И Руфус рассчитывает на «это», - пренебрежительно протянула брюнетка и вышла в коридор. Сефирот проснулся от ощущения чужого взгляда. Несколько секунд он смотрел в низкий белый потолок, соображая, где находится, затем вспомнил – где, пробежал глазами по комнате и сразу же наткнулся на Руфуса, сидящего возле стола. - С добрым утром, - произнёс тот, поигрывая плоской чёрной коробочкой. Молодой человек рывком сел, собираясь встать с постели, но тут же лёг обратно, дёрнув свалившееся одеяло, потому что всей кожей ощутил свою наготу. - Почему я… такой? – возмущённо спросил он. - Вы имеете в виду – без одежды? – Шинра усмехнулся, но пояснил: - Вчера вы задремали под душем и местному служителю пришлось извлечь вас из ванной и уложить в кровать. Одевать он вас не стал. Сефирот почувствовал, что к его лицу моментально прилила кровь, а Руфус, подкинув и поймав чёрную коробочку, продолжил: - Последняя капсула? - Отдайте, - в глазах блондина полыхнула зелень. - Пожалуйста. Коробка упала на одеяло, а Шинра встал, посмотрел на себя в зеркальную дверцу шкафа, пригладил идеально уложенные волосы и деловым тоном произнёс: - Одевайтесь, приводите себя в порядок, завтракайте. Всё это желательно побыстрее. Вас проводят. Дверь за ним закрылась бесшумно. Сефирот кинул взгляд на блестящие колпаки, расположившиеся на столе, и отражённый свет больно ударил по глазам. Его замутило, на языке появилась нервная горечь. Но голова отказывалась думать, а внутренности скрутили голодные спазмы. Организм безоговорочно требовал пищи, не желая считаться с настроением хозяина. Через час молодой человек, с трудом впихнувший в себя несколько кусков, сидел в комнате, служившей залом для совещаний. Шесть кресел, стоящих на равных расстояниях друг от друга, окружали матово-чёрный стол в форме кольца, а стены такого же цвета, украшенные лишь несколькими световыми панелями, испускавшими блёклое сияние, казалось, стремились сжаться вокруг находящихся здесь людей. Сефирот, чувствующий, как к нему неумолимо приближается приступ клаустрофобии, изо всех сил стремился не показать этого, но Руфус, глядя на бледное лицо собеседника, понял его состояние и, помня обещание, данное Винсенту, решил по возможности сократить разговор. - Итак, ваша цель вам известна, - вице-президент слегка качнулся в кресле. – Осталось разъяснить способ её достижения. - Да уж пожалуйста, - буркнул блондин, барабаня по столу кончиками подрагивающих пальцев. – А в другое место мы не можем перейти? - К сожалению, нет. Эта комната максимально защищена от прослушивания, поэтому я предпочитаю подобные вещи обсуждать здесь. - Ясно, - Сефирот порывисто вздохнул. Шинра благожелательно улыбнулся, но его голос не соответствовал выражению лица, став сухим и давящим. - Сегодня вечером вы будете в спальне моего отца. Сейчас вам под кожу будет вживлено одноразовое микроустройство, которое при активации вызовет у Артура остановку сердца. Так, по крайней мере, обещал разработчик, а он знает, что лишится всего, в том числе и жизни, если этого не произойдёт. - А как активировать это устройство? - Вам всё будет объяснено. Слушайте дальше, потому что от вашей внимательности будет зависеть ваша судьба. Руфус коснулся невидимой кнопки под столешницей и в воздухе повис виртуальный экран со схематичным изображением спальни президента: огромная кровать в центре, окно во всю стену слева и ряд шкафов справа. - Вот здесь, - мужчина указал на дальние дверки, - задняя стенка закрывает вход в специальный лифт. Путь отступления на всякий случай, - он продолжал улыбаться, но голубые глаза были ледяными. – После выполнения своей задачи вы должны войти в шкаф и сильно надавить на декоративную головку крепления в верхнем правом углу левой стенки. Очень сильно надавить. Запомнили? - Верхний правый угол левой стенки, сильно надавить, - повторил Сефирот. - Прекрасно, - Шинра убрал экран. – Проход будет открыт всего десять секунд. Быстро прыгайте в лифт и молчите, что бы потом не происходило, тогда сохраните жизнь. Кстати, в спальне советую не задерживаться. Видеокамер в ней нет, но есть прослушка, и охрану насторожит странная тишина. - Но ведь меня будут искать, - не очень уверенно произнёс молодой человек, глядя в угол за спиной Руфуса, - и они найдут то место, куда я ушёл. У внутренней безопасности имеются возможности… - Да, они будут искать, - перебил его вице-президент, - но не найдут, - он выделил последнее слово. – Об этом позаботятся мои люди. - А откуда вы знаете про лифт? – неожиданно полюбопытствовал Сефирот. - Вообще-то это не имеет отношения к нашему делу, но…, - Шинра хмыкнул, заметив, что напряжённость собеседника из-за закрытого помещения уменьшилась, и решил, что рассказ пойдёт ему на пользу. – Когда мне было лет пять, Артур, уж не знаю зачем, упомянул о путях отступления в экстренных случаях. Конечно, это было сказано с учётом моего возраста. «Если что-то случится, то я прыг в кабинку и нет меня. Убежал от всех». Я запомнил его слова, но позже, если отец спрашивал меня про кабинку, я делал удивлённый вид и наивно вопрошал: «Какая кабинка, папа? В машине?». В конце концов он уверился в моей забывчивости. Детская память так слаба, - Руфус искривил уголки губ. - Но почему вы так поступали? – заинтересовался его собеседник. – Обычно дети доверяют родителям, хотя…, - он осёкся, - не мне это говорить. - Вот именно, - с нажимом произнёс Шинра. – Не вам. Его лицо было равнодушным, но глаза вдруг стали болезненными, словно где-то на теле вскрылась старая, зажившая было рана. - Я помню слова своей матери, - негромко сказал Руфус. – «Не верь отцу». И она оказалась права, - боль во взгляде усилилась, и мужчина оборвал сам себя. – Довольно об этом. Сефирот решил больше не развивать эту тему и уже собирался уточнить кое-что про ту штуку, которую ему собирались вживить, но неожиданно вице-президент снова заговорил о прошлом. - Мои родители не любили друг друга, - Шинра смотрел мимо своего слушателя, но тот заметил, какими пустыми стали голубые глаза. – Их семьи, хоть и небольшие, были богаты, и главы решили поженить детей, чтобы слить капиталы и упрочить свою власть над Гайей, организовав наследственное правление. Мнения самих молодых людей никто не спрашивал. Артуру было всё равно, его интересовали только деньги, но для моей матери факт, что завтра в интересах семьи она выходит замуж, стал фатальным ударом. Мама, - левая рука мужчины, лежащая на столе, сжалась в кулак. – Мама, - повторил он с печалью в голосе и вдруг расслабился, откинувшись на спинку кресла. – Ты была послушной дочерью и старалась быть хорошей женой, но твоих усилий не оценили, и ты осознала, что никогда не будешь нужна своему мужу. Даже то, что ты ждёшь ребёнка, не повлияло на отношение Артура. Нет, на людях он был вежлив и предупредителен, но один на один становился холоднее ледников Северного материка. И мама не выдержала. Сославшись на слабое здоровье, она покинула Мидгар и поселилась в загородном поместье, бывшем частью её приданого. - Хелен Лодж, - тихо произнёс Сефирот. - Да, - качнул головой Руфус, по-прежнему глядя в сторону. – Только тогда оно называлось иначе и было переименовано после её смерти, - лицо мужчины исказилось. Молодой человек с удивлением смотрел на собеседника, оказавшегося не таким уж хладнокровным, каким хотел выглядеть, а тот, словно стремясь выговориться, быстро продолжил: - В Хелен Лодж я появился на свет и прожил там семь лет, пока не настала пора учёбы. Артур забрал меня в Мидгар и с тех пор я видел мать лишь изредка. Я мало что помню из этих встреч, но то, что с каждым разом она становилась всё бледнее и прозрачнее, я не забуду никогда. Мама и так не была особо сильной, а пренебрежение мужа основательно укоротило ей жизнь. Мне было шестнадцать, когда её не стало. Новоиспечённый вдовец даже не появился на похоронах и около гроба стояли только я, немногочисленная прислуга загородного дома и Ценг. Он был единственным, кому мама доверяла, и с тех пор он всегда рядом со мной. Руфус сгорбился, закрыл лицо руками и некоторое время сидел неподвижно, но потом выпрямился и на Сефирота вновь взглянули холодные голубые глаза. - У вас есть ещё вопросы? Слова обрушились подобно ледяному потоку. Молодой человек, ошеломлённый столь резкой сменой настроя собеседника, целую минуту молчал, словно не поняв сути сказанного, но потом спохватился и спросил: - А как действует это ваше устройство? - Вы изучали медицину? – с усмешкой поинтересовался Шинра. - Нет, - растерянно ответил его собеседник. - Тогда вы не поймёте, - отрезал вице-президент, скривив губы. - А вы объясните так, чтобы я понял, - с вызовом заявил Сефирот, метнув на него сердитый взгляд. - Поня-ял. Ну что же, - усмешка в голосе продолжала наличествовать. – У Артура уже несколько лет есть проблемы с сердцем и ему не рекомендованы физические нагрузки и сильные эмоции. Во избежание, - протянул Руфус. – Будучи активированным, устройство изменит сигналы той части нервной системы, которая управляет работой этого истрёпанного мышечного мешка, и летальный исход будет неизбежен. Шинра неожиданно широко улыбнулся и его собеседнику стало жутко. - А эта штука не подействует на меня? – спросил блондин, судорожно вцепившись в подлокотники кресла. – Как-то не хотелось бы… - Я в этом абсолютно не заинтересован, - ответил Руфус, глядя прямо ему в глаза. – Я не стремлюсь к своему летальному исходу, который может воспоследовать за вашим, ибо есть те, кто достанет и с того света. Сефирот, который из этой витиеватой фразы понял только то, что гибель ему вроде бы не грозит, продолжал недоумённо смотреть на собеседника, и тот, недовольно хмурясь, попытался объяснить ещё раз. - Вы когда-нибудь видели бой на мечах до смерти? - Только в компьютерных играх и фильмах. - Игры-ы, - презрительно сказал вице-президент, специально растянув слово. – Фильмы-ы. А-а, неважно, - он махнул рукой. – Аналогия такова: меч не причинит вреда хозяину, если тот не повернёт его против себя сам. Это устройство тоже. Его излучение похоже на узкое лезвие и действует подобным же образом – направленно. Всё, хватит об этом. Расспросите того, кто будет вживлять вам эту штуку, - Руфус нервно хлопнул ладонью о стол. – Что-то ещё? - А откуда вы узнали, где находится путь отступления? Ну, про лифт за стенкой шкафа. - Вы любопытны, - Шинра встал и прошёлся по комнате. – Когда я изучал устройство зданий комплекса, я обратил внимание на несколько протяжённых вертикальных пустот, уходящих в скальное основание Мидгара и не отмеченных на схемах. Это не были шахты для кабелей или труб, или вентиляционные, или что-то ещё. Нет, их точное назначение я узнал только тогда, когда нашёл человека, спроектировавшего комплекс. За хорошую сумму он указал того, кто сконструировал и смонтировал эти пути отхода. Мои люди отыскали этого специалиста, несмотря на то, что он сменил имя и сделал пластику лица. - Пластику лица? – искренне удивился Сефирот. – Зачем? - А вы думаете, Артур оставил бы в живых человека, знающего секреты Шинра-Билдинга? Как вы наивны, господин Бланко. Молодой человек вспыхнул, а Руфус продолжил: - Талантливый и высококлассный инженер умер, вместо него на свет появился скромный фермер, чьё хозяйство на дальней окраине Западного материка еле сводило концы с концами. Я проверил полученные сведения и теперь этот самый обычный человек избавлен от денежных проблем. И я тоже скоро избавлюсь от проблем, но совсем иного свойства. Вице-президент подошёл к сидящему Сефироту и тот встал. - Я полагаю, информации достаточно? – вежливо поинтересовался Шинра. - Наверное, - снова занервничав, ответил блондин, не зная, куда девать свои руки. - Тогда вас проводят. И Руфус повернулся спиной. Последующие события врезались в память Сефирота кусками, но настолько яркими, что при желании он смог бы вспомнить каждую мелочь. Стерильно-белый скудно обставленный кабинет. Он сидит в высоком кресле, руки зажаты в специальных захватах ладонями вверх. Рядом стоит мужчина в идеально отглаженном белом халате и глубоко сидящей белой шапочке. Нижняя часть лица скрыта маской, видны только прозрачно-серые глаза человека, исполняющего свой долг. В руках у мужчины предмет, напоминающий пистолет с коротким дулом. Он тщательно осматривает ладони, пойманные в захваты, останавливается около правой и говорит: «Будет неприятно». Сефирот кивает и отворачивается. Боль прожигает насквозь. Он судорожно хватает ртом воздух, но молчит. Ладонь погружается в ледяную пену, гасящую искры в глазах, потом холод исчезает. Ровный голос осведомляется: «Как вы себя чувствуете?». «Нормально», - отвечает Сефирот и смотрит на руку. Там, на ладонной подушечке под большим пальцем чёткое красное кольцо размером с монетку в десять гил. «Через полчаса след пропадёт», - говорит мужчина в белом халате. – «Пожалуйста, внимательно слушайте инструкции». Блондин сосредотачивается. «Устройство внедрено под кожу. Оно не содержит металлических деталей и его нельзя обнаружить, не зная о наличии. Вы должны как можно сильнее толкнуть объект в грудь, ближе к области сердца, прикосновение желательно удержать. Время отклика устройства – одна сотая секунды, время действия – три секунды. Устройство одноразовое, после исчерпания заряда опасности не представляет. Вы всё запомнили?». «Да», - говорит Сефирот. Потом он идёт по коридору, декорированному в вутайском стиле. На стенах красочные картины, изображающие причудливых животных, растения и изящных девушек в богатых нарядах; в нишах широкие низкие вазы с цветочными композициями. Висящие под потолком пузатые красные фонари с золотистыми нитяными кистями зеркально повторяются в гладких блестящих половицах. Запах благовоний кружит голову. Посередине комнаты со скруглёнными углами ложе с множеством пёстрых подушек самых разнообразных форм и размеров. На покрывале лежит халат из матового чёрного шёлка. По зеленоватым стенам и потолку вьются узоры, похожие на струи Лайфстрима, на полу разбросаны пушистые шкуры. Слева от изголовья стоит резной деревянный столик, на нём ажурная металлическая курильница, из которой вытекает чуть заметный белёсый дымок. Сладковатый дурманящий аромат вызывает непреодолимое желание лечь и вдыхать это неземное блаженство до конца жизни, погружаясь в него всё глубже. Незаметный юноша в тёмно-синей униформе помогает переодеться и исчезает, забрав вещи. Сефирот ложится, чувствуя всем телом дразнящее прикосновение шёлка, удобство и негу постели. Его веки медленно смыкаются и он попадает в изумрудные волны, ласковые и тёплые. Они обнимают, заворачивают в свой кокон и Сефироту кажется, что это не струи Лайфстрима, а руки Клауда касаются его лица, груди, правой ладони, где красное кольцо уже стало невидимым. «Зачем?». Голос Страйфа шепчет в самое ухо и Сефирот чувствует тепло дыхания и близость губ. «Зачем?». Прозрачно-зелёные пальцы гладят закрытые глаза и смахивают невидимые слёзы. «Чтобы остаться с тобой», - неслышно отвечает молодой человек. – «Чтобы быть с тобой. Ведь мы одно целое». Реальность грубо рвёт сладкий сон, и он растворяется в ароматном дымке курильницы. Кто-то сильно трясёт Сефирота за плечи и что-то неразборчиво кричит. Зелёные глаза неохотно открываются, возвращая хозяина в явь. У кровати стоит Ходжо с перекошенным от злости лицом. Молодой человек переводит взгляд на узорный потолок и рассматривает его, ища в линиях закономерность. Профессор продолжает что-то кричать, и веки снова опускаются, призывая забвение. Из коридора слышны звуки разгорающегося скандала. Хлопает дверь. Безжалостные руки стаскивают блондина с постели. Он не сопротивляется. - Я же тебя предупреждал! Первые понятные слова. Дальше – отдельные фрагменты происходящего. Тяжёлый гул лифта, ползущего вверх. Воздух, пахнущий Мидгаром. Сиденье в автомобиле, скользкое и упругое. Снова лифт и снова вверх. Холодный обжигающий душ. Гладкие пластиковые края маски, несколько глотков кислорода. Оживляющий укол в запястье. Голова проясняется, и сознание возвращается в осточертевшую реальность. Сефирот полулежал на диване и смотрел, как небо за окном становится всё более насыщенно-синим – приближался вечер, а значит и час «Х». Ходжо метался у него перед глазами, как только что пойманный дикий зверь в клетке. - Что ты себе позволяешь?! – шипел он, брызгая слюной. – Кого ты из себя строишь?! Забыл, кто ты есть на самом деле? Красивая и ничего не стоящая пустышка! Если бы не обещание, - профессор перешёл на визг, - ты бы сейчас валялся у меня в ногах, вымаливая дозу! – он остановился возле кресла и плюхнулся в него. – Но ничего, недолго осталось, - в голосе Ходжо слышалось злое веселье. – Ещё совсем чуть-чуть и тебя укротят. Куда только денется это своеволие, это высокомерие и дерзость, эта нахальная самоуверенность, - он довольно захихикал. – Скоро ты встанешь на колени и будешь стоять столько, сколько потребуется, а иначе вот это, - профессор изобразил, будто сдувает с раскрытой ладони что-то невидимое, - придёт к тебе раньше времени. Ходжо удовлетворённо откинулся на спинку кресла, разглядывая безразличного ко всему блондина, но вдруг вскочил и снова завизжал, размахивая руками: - Где ты был последние дни?! Валялся в этом наркоманском притоне?! Сефирот молчал, отгородившись стеной невосприятия, и думал о Клауде. «Я переживу всё это ради шанса быть с тобой». Воздух в комнате постепенно темнел, и вскоре по потолку побежало разноцветье городских огней. Ходжо, взбешённый тем, что его игнорируют, грубо дёрнул молодого человека за плечо. - Хватит валяться! Пошёл! Блондин шевельнулся, как марионетка, которую проверяют на целостность управляющих ниточек, холодно взглянул на профессора и поднялся. - Нечего на меня так смотреть! – снова взвизгнул тот и выскочил из комнаты. Когда Сефирота и Ходжо разделила захлопнувшаяся дверь, голос последнего стал повелительным – он кому-то приказывал. - Забирайте это отродье! Вернувшись, учёный угрожающе произнёс: - Если Артур будет недоволен… Молодой человек не смотрел на него. - У тебя не осталось ни одной капсулы! И профессор вытолкнул Сефирота в коридор, к шестёрке безликих мужчин в строгих чёрных костюмах и чёрных очках, абсолютно одинаковых с виду, словно они были клонами одного и того же человека. Блондин ещё успел услышать за спиной брезгливое ворчание: «Хоть что-то поиметь напоследок с этого эксперимента», прежде чем его окружили и повели к VIP-лифту, ведущему только на шестьдесят девятый этаж. Он ещё успел. В тот час, когда Клауд Страйф бесцельно бродил по своему родному дому, не находя себе места, Сефирот шёл к апартаментам Артура Шинра, навстречу своему выбору. *** Раскалённый «Фенрир» вылетел на пирс, когда последняя машина, въезжающая на грузовую палубу, уже преодолела наклонный пандус, обогнал её и проскочил вперёд, даже не снизив скорости. Рычащее громоподобное эхо, раскатившееся по обширному помещению, заставило нервно подпрыгнуть дежурного матроса и он сердито бросился к Страйфу. - Соблюдайте правила! Вы должны были дождаться своей очереди и завести байк внутрь с выключенным двигателем! Предъявите билеты, подтверждающие оплату проезда и провоза транспортного средства. Уставший, взмокший Клауд одним движением сорвал запылённые очки, выхватил из нагрудного кармана армейское удостоверение и молча сунул матросу в лицо, но тот, заметив на правой руке нарушителя известную татуировку, даже не прикоснулся к документу, а сразу встал по стойке «смирно». - Извините, господин офицер. Позвольте, я закреплю ваш байк, по правому борту есть подходящее место. Желаете отдохнуть, подкрепиться? На верхней палубе есть бар. Переправа займёт около трёх часов. - Знаю, - коротко бросил Страйф и достал из бумажника несколько купюр. – Оформи проезд, мне не нужны проблемы. Сдачу оставь себе. - Будет исполнено. Благодарю вас. Матрос занялся «Фенриром», а Клауд пошёл в конец грузового отсека к трапу, ведущему наверх. На середине подъёма к гулкому звону ступенек добавился звук заработавших в моторном отделении двигателей и металлическая лестница едва ощутимо завибрировала. Паром отчалил. Августовское солнце дробилось в зеленоватых волнах на огнистые блики, создавая колеблющуюся мозаику, слепящую глаза. Влажный, с привкусом соли, ветер с тонким свистом проносился вдоль верхней палубы и отчаянно трепал флаги с логотипом Корпорации, словно желая оторвать кусочек на память. Большие белые птицы, вальяжно восседавшие на ограждении кормовой палубы и косо поглядывающие в кильватерную струю, изредка срывались с места, чтобы нырнуть за рыбой, оглушённой лопастями гребных винтов, и, тяжело взмахивая крыльями, возвращались обратно. У левого борта стояли что-то оживлённо обсуждавшие мужчина и женщина, из бара доносились громкий смех и весёлая музыка. Страйф сидел на скамейке, опустив голову и сжимая в руке пустую бутылку из-под минералки, и сосредоточенно вдыхал прохладный воздух, стараясь пригасить внутренний жар и унять беспокойного зверя, выпустившего все когти. Он чувствовал себя перетянутой пружиной, для которой любое, самое малейшее движение, станет последним, разорвав её на части. Непонимание, злость и тянущая нервы тревога метались в душе колючим клубком, а сердце жгли слова Кристиана: «Сын Ходжо». Клауд откинулся на спинку скамейки, закрыл глаза и стал дышать ещё медленнее, стараясь хоть немного расслабиться, но тело не желало подчиняться голове. «Не могу в это поверить. Сефирот – убийца? Нет, он не способен». Напряжение впилось в затылок и виски тонкими иглами, вызвав острую боль и пробудив холодный голос рассудка. «Ты в этом уверен?». Сомнение было более чем очевидно. «Он не такой. Он только с виду взрослый, а внутри…» «Несколько виденных тобой моментов слабости ни о чём не говорят. Когда встаёт выбор – я или кто-то другой – большинство предпочтёт себя. Родившись под землёй, он вырос наверху, где свои законы». «Сефирот мог действовать под принуждением!». «Мог, но это не меняет сути». «Может, это всё неправда!». «Может. Но…. Вдруг он узнал о себе нечто такое, что вскрыло его истинную натуру, а всё прежнее было лишь блестящей мишурой». Бутылка громко хрустнула под пальцами и по тонкому прозрачному пластику разбежались белёсые изломы. Разговор с самим собой зашёл в тупик. - Извините, господин офицер. Страйф дёрнулся от неожиданности и бутылка превратилась в нечто бесформенное. - Господин офицер, я принёс вам проездные документы. Около скамейки стоял давешний матрос с грузовой палубы. - Задержался только немного, - он протянул Клауду стандартный конверт из тонкой бумаги с изображением парома в голубых тонах разных оттенков и вездесущим ярко-красным логотипом в правом верхнем углу. - Не страшно. Не в силах больше сидеть, Клауд швырнул пластиковый комок в контейнер для мусора и перешёл на носовую палубу, где простоял до тех пор, пока на горизонте не показались чёрные скалы Юнона. Дорога до Мидгара казалась бесконечной. «Фенрир» надсадно ревел, выжимая из себя все силы, окружающие холмы слились в две грязно-коричневые ленты, струящиеся по обочинам трассы, но Страйфу чудилось, что мир вокруг него несётся назад и стоит сбавить скорость, как он утащит его за собой, бесконечно удлинив путь до столицы. Напряжение немного ослабло, когда Клауд наконец увидел на горизонте бледно-зелёные сполохи мако-реакторов и надменный шпиль Шинра-Билдинга, впившийся в небо, но потом он ещё крепче сжал руль и сосредоточился – вблизи столицы всегда было интенсивное движение и рассеивать внимание не следовало. Мидгар просто мелькнул мимо глаз, но Страйф успел заметить, что кроме усиленных патрулей, в городе нет ничего особенного. Работали все бары, магазины и увеселительные заведения, транспорт и государственные учреждения, а люди вели себя как всегда, словно раскол во властной верхушке – самое обычное дело. Бросив байк на подземной стоянке, Клауд швырнул подбежавшему дежурному ключи и быстро пошёл к скоростным лифтам, на ходу сдирая куртку и вытирая потное лицо о рукав футболки. Сорок нервных секунд подъёма, пустой холл, изгибающийся коридор, в котором гулко отдались стремительные шаги. Страйф распахнул дверь общей комнаты офицеров первого подразделения, и на него тут же обрушилась шумная разноголосица, из которой он смог выцепить лишь несколько связных фраз. - Это точно был профессорский сынок. Доказательство – записи с нескольких видеокамер. - И что они сняли? Некто, похожий на этого Бланко, вошёл в президентские апартаменты? Так двойника сейчас недолго сляпать, только вот кандидатура неудачная. - В том-то и дело! Кто заподозрит избалованную топ-модель в убийстве? - Почему в убийстве? Может Артур от удовольствия помер, когда блондинчика этого оприходовал. Раздался дружный гогот пары десятков глоток. - А парень испугался и сбежал. - Как? С шестьдесят девятого этажа не спрыгнешь. - Не знаю. Кто-то обратил внимание на Клауда, стоящего у дверей. - О, отпускник вернулся! - Привет! Как отдохнул? - Ты всё пропустил! Страйф кивнул приятелям, но не стал тратить время на разговоры, а вытащил из толпы Кристиана и вышел с ним в коридор. - Крис, объясни толком, что произошло, - попросил Клауд, приваливаясь к стене. - Пойдём, присядем, ты же еле на ногах стоишь, - предложил тот. Они прошли в холл. Страйф взял со стоящего в центре низкого столика бутылку с водой, кинул куртку в угол дивана, сел и резко свернул пробку с горлышка. Кристиан устроился рядом. - Я не стану вдаваться в подробности, - произнёс он, глядя на друга, делающего мелкие глотки. - Не надо. Я не в том состоянии, чтобы оценить тонкости хитросплетения политических интриг. Напряжение медленно покидало Клауда, но его следы проявлялись на лице мужчины всё явственнее. - Руфус занял место отца и задавил оппозицию, бывшую в меньшинстве. Её члены уступили силе, но за всеми, кто был против молодого Шинра, теперь ведётся негласное наблюдение. Я думаю, они будут лояльны, в надежде сохранить своё положение, но вряд ли задержатся на своих постах. - Шпионская сеть Артура перешла по наследству? – спросил Страйф, расслабленно откинувшись на диванную спинку. - Возможно. Но у Руфуса наверняка была и своя, - Кристиан тоже устроился поудобнее и потянулся. – Не высыпаюсь. - А что насчёт… самого убийства? – Клауд изо всех сил старался, чтобы его голос не дрогнул, но смотреть на друга он не мог и внимательно изучал этикетку на бутылке. - Я говорил с надёжными ребятами из охраны корпоративной клиники, а у них чуткие и любопытные уши, - Кристиан чуть заметно улыбнулся, снизил голос до шёпота и подался к приятелю, чтобы тот лучше слышал. – Причиной смерти Артура стал инфаркт, вызванный, по мнению врачей, чрезмерным усердием во время развлечений, хм, сексуального характера. Ещё пара хороших знакомых сообщила мне, конечно по большому секрету, что покойный президент был найден в своей спальне обеспокоенными охранниками, рискнувшими войти без разрешения, и к тому времени он был уже мёртв. Постель была измята, а вокруг валялись предметы садистской направленности. - А что предполагаемый?... – Страйф не договорил и, оттянув ворот футболки, начал обмахиваться ладонью. – Жарко что-то. - Так бывает, когда после напряга отпустит, - со знающим видом заметил Крис и перешёл на интересующую друга тему. – А что убийца? – он равнодушно пожал плечами. – Человек, похожий на Бланко, вошёл в апартаменты президента, а потом его там не оказалось. Охранники тщательно обыскали комнаты, а затем и само здание от крыши до подвалов – безрезультатно. Непонятно, как и куда он мог уйти. - Как ты думаешь, - Клауд кашлянул и потёр лицо, пытаясь скрыть предательский румянец, выступивший на щеках, - это действительно был он или?... - Что-то ты уж слишком им интересуешься, - насмешливо фыркнул Кристиан, вгоняя собеседника в ещё большую краску. – Ты что, знаешь этого Бланко лично? - Да нет, - пробормотал Страйф, отводя глаза. – Тифа один раз во «Дворец звёзд» вытащила, там и видел. Просто…. Как-то не тянет он на убийцу. - Нам неизвестны пределы нашей натуры, пока нас не загонят в угол. - И всё-таки, Крис. - Я не знаю, что тебе сказать, Клауд, - мужчина задумчиво расправил штанину на левом колене. – Это мог быть и наёмник, загримированный под профессорского сына, и сам Бланко. Человека можно обработать так, что он выполнит нужную задачу, даже не осознавая этого, или…. - Что? – Страйф впился взглядом в друга. – Я хочу понять. - Это могло быть обещание такой вещи, желание обладать которой перевесило страх, - немного помедлив, ответил Кристиан. - Почему ты так думаешь? - Тот, кто всё это организовал, располагает большими возможностями и продумал всё до тонкостей. Он предложил исполнителю нечто, в чём тот отчаянно нуждался, раз решился на подобное преступление – убийство главы Корпорации, и помог ему исчезнуть после успешного завершения дела. Он велел арестовать Ходжо, что и было выполнено службой внутренней безопасности сразу же после того, как за Бланко или его двойником закрылись двери президентской спальни. Он отдал армейской верхушке приказ занять Шинра-Билдинг и отправить усиленные патрули в город, и они подчинились, задействовав всех солдат и срочно отозвав отпускников. Всё произошло слишком быстро и планомерно, буквально за сутки, и теперь этот кто-то пожинает роскошные плоды. Вот только, - Крис задумчиво посмотрел на друга, - не помог ли этот кто-то исчезнуть навсегда неведомому бедняге, взявшему на себя грех отнятия дарованного Богом. - Ты считаешь, что это был…, - побледневший вдруг Клауд не договорил, потому что ему показалось, будто на него обрушилось что-то мягкое, удушающее и невероятно тяжёлое. – Но зачем? - Власть. Но больше никаких вопросов, - приглушённо, но твёрдо заявил его друг. – Мы – солдаты. Наше дело – выполнять приказы. Решает главнокомандующий, а он встал на сторону молодого Шинра. И я тоже думаю, что так будет лучше. - Эй, голубки, хватит секретничать! - прокричал один из офицеров их подразделения, выглянув из-за угла. – Общее собрание! - Идём, - Страйф неловко дёрнулся с дивана и поморщился. – Чёрт, затекло всё. - Идём, - поднялся следом Кристиан. В тот час, когда офицеры всех подразделений обсуждали произошедшее и строили догадки насчёт будущего, когда Клауд Страйф с заледеневшим сердцем слушал эти разговоры, Сефирот спал мёртвым сном в небольшом бревенчатом домике, находящемся в самом глухом углу обширного поместья на полдороге между Мидгаром и Кальмом.