Безумный ангел

Последний месяц мидгарской осени был не особо приятным в погодном отношении. Низкие, тёмно-серые слоистые тучи, зацепившиеся за небоскрёбы, отгородили столицу от солнца плотным моросящим колпаком, поймавшим слабый ветер, бесцельно круживший по мокрым улицам. Отвратительная сырость просачивалась в каждую щель, пропитывала дома, мостовые, тротуары и самый воздух. Люди вдыхали влажный ноябрьский холод и стремились спрятаться за толстыми стенами и согреться, завернувшись в мягкие пушистые пледы с чашкой горячего чая в руках, а на следующий день опять с надеждой смотрели на небо, не обещавшее никаких изменений. Мидгар был тяжёлым и неповоротливым, как напитавшаяся водой губка, и жизнь в нём еле двигалась, не стремясь в завтра, такое же промозглое, как сегодня. На городском дне царило затишье, но не из-за погоды, которая не имела для Трущоб никакого значения, а потому, что в подземельях появился невидимый и наводящий панику ужас. Бандиты, прежде чувствовавшие себя здесь привольно и поначалу сотрясавшие воздух воплями о страшной мести за своих товарищей, теперь, пробираясь по тёмным коридорам, затравленно озирались по сторонам, каждый миг ожидая нападения неведомого убийцы, бесшумно возникавшего из мрака за их спинами. Криминальные обитатели дна громогласно требовали от своего испуганного босса принятия мер, но те, кто был посообразительнее, торопливо уходили из Трущоб, понимая, что у мидгарских подземелий появился новый хозяин и истребление придонной шушеры не займёт у него много времени. Внутреннее чудовище, так долго сдерживаемое Винсентом, отчаянно рвалось на волю, загоняя в дальний угол человеческую часть, противившуюся убийствам. Монстр испытывал страстное удовлетворение, наблюдая, как вылезают из орбит глаза очередной жертвы, как хрипит у неё в горле, как дёргаются потерявшие опору ноги и хрустят под безжалостными пальцами крошащиеся кости – он видел в каждом этом отбросе общества недоступного ему Ходжо, потому что спецотдел не торопился отдавать желанную добычу. Записи отдельных допросов профессора были просмотрены Винсентом не один раз и, вглядываясь в экран, вслушиваясь в нескончаемый поток слов находящегося под влиянием сыворотки правды учёного, он невольно ожесточался всё больше. Старые, затянувшиеся корочкой времени душевные раны были, как ножом, вскрыты страшными признаниями и горячая ядовитая ненависть, скопившаяся в них за эти годы, изливалась, отравляя и выжигая последние кусочки личности молодого сотрудника внутренней безопасности, ещё уцелевшие где-то на самом дне человека. Винсент осознавал, что скатывается в пропасть окончательного превращения, но не мог остановиться – его ничто не держало. Цели не было и надежда была утрачена. Всё постепенно отходило назад, в тень, и связь с окружающим становилась слабее. Очень скоро последние искры разума угаснут и душу накроет вечный мрак, в котором она будет жить, пока её не примет Лайфстрим. «А примет ли? Может, я навечно повисну в нигде, отвергнутый Потоком. А может у меня уже нет души?». Звук приоткрывшейся двери не прервал тяжёлых раздумий мужчины, в одиночестве сидящего перед чёрной аркой камина. В комнату одним глазом заглянула Юффи. - Ви-инсе-ент, - прошептала она, вытягивая шею. Тишина. Неслышно ступая, девушка подошла к мужчине и заглянула в лицо, почти полностью скрытое растрёпанными чёрными прядями. - Винсент? В тёмных остекленевших глазах шевелились тонкие язычки ненастоящего пламени. - Винсент? В голосе Юффи появилась лёгкая тревога. По багровому плащу, окутывавшему неподвижную фигуру, пробежали изломанные складки, выпуская бледную руку. Тонкие пальцы коснулись лица и Винсент измученно отозвался: - Что? - Что-о?! – неожиданно возмутилась девушка и встала перед креслом, заслонив собой камин. – Ты то пропадаешь неизвестно где, то часами сидишь здесь, уставясь в эту фальшивку. - Почему фальшивку? – безразлично произнёс Винсент и, отняв от лица руку, вытянул её вперёд. – Он греет. - Неважно, - нахмурилась Юффи. – Ты не ешь, не спишь… - Не хочу. - … ни с кем не разговариваешь, даже на меня не сердишься. - Есть за что? - Есть! - Ты уже взрослая и можешь решать сама, что хорошо, а что не очень. - Винсент! Бледная рука снова спряталась под плащ и пальцы впились в левое запястье, туда, где металл соединялся с живым телом. - Винсент! – в голосе девушки прозвучала лёгкая угроза. – Не прячься в свою скорлупу. Объясни, что происходит. - Тебя это испугает. - Испугает?! – вутайка рассерженно топнула ногой по полу и тут же ойкнула от боли, но справилась с собой и уверенно продолжила: - Испугает?! Меня?! Да я давно уже ничего не боюсь! - Моя цель была ложной, надежда – эфемерной. Я всё утратил и стал чудовищем, - пустым голосом произнёс мужчина, даже не посмотрев на собеседницу. - Неправда, - наклонившись к нему, отозвалась Юффи. – Даже если ты по ночам закусываешь парочкой бандитов и потом перевариваешь их, сидя в этом кресле, ты не чудовище. - Неужели? – Винсент тяжело взглянул на неё. – А если это правда? Слова упали как камни. - Что? – девушка немного опешила, но не отодвинулась. – Ты что, в самом деле?... Того?... Их?... – она знала, что происходит в тёмных коридорах Трущоб и её пальцы изобразили заглатывающий жест. - Не в прямом смысле, - у мужчины дёрнулась щека и он отвернулся, - но то, что обитает здесь…, - рука под плащом легла на грудь. – Оно высасывает чужие жизни и упивается этим. И оно меняет меня. Я слишком долго держал это в клетке и сейчас оно требует свободы и пищи. - Но ведь раньше ты этого не делал, - приподняла брови вутайка. – Почему же сейчас?... Ответ был невнятным. - Мне нужно. Из-за тех, кто умер. И тех, кто стоит на пороге. Но скоро всё закончится. - Та-ак, - Юффи наклонилась ещё ниже, убрала волосы со лба Винсента и неожиданно сжала пальцы, одновременно дёрнув его голову вверх. – Смотри на меня. Это из-за него, да? Из-за этого длинного тощего блондина? Ты имеешь к нему какое-то отношение? - Имею, - с грустью и едва слышно произнёс мужчина. Тёмные глаза с багровыми сполохами, трепетавшими внутри расширенных зрачков, были непроницаемы, и девушка решила сменить тактику. - Винсент, - Юффи придвинулась ближе и её голос стал проникновенным и волнующим. – Винсент, пожалуйста, не закрывайся. Покинь свою воображаемую келью, в которой ты заперся много лет назад. Мы все смертны, но ты ещё жив, и нельзя скорбеть вечно, тревожа ушедших в благословенный Лайфстрим. Пускай они спокойно ждут своего перерождения и не волнуются за нас, тех, кто бродит под солнцем и небом, дышит, надеется и любит. Ты не утешишь их, разрывая душу печалью и пожирая себя изнутри. Юффи говорила всё тише, её лицо было всё ближе, а ловкие пальцы почти неощутимо расстёгивали пряжки багрового плаща. - Какой ты красивый, Винсент, - голос девушки стал низким и чуть хрипловатым. Мужчина, сидевший как заворожённый, вздрогнул, словно от ожога, когда маленькая горячая рука легла на его холодную. Сердце дёрнулось и зачастило. Вутайка, ощутив это, слегка улыбнулась, а в карих глазах загорелся хитрый огонёк. Её пальцы, выпустив чёрные пряди из своего плена, чувственно скользнули по виску, подбородку, подобрались к губам. Прогнувшись, Юффи почти коснулась грудью собеседника и прошептала: - Очень красивый. Винсент, ощутивший тяжесть и жар её тела, почувствовал, что краснеет, и испытал отчаянную неловкость. Он не был готов к такому. Воспитание не позволяло ему оттолкнуть девушку и, отодвинувшись, насколько возможно, и старательно отводя взгляд, мужчина пробормотал: - Э-э, м-м, перестань, Юффи. Ведь я втрое старше тебя. - Разве это имеет значение, - прошептала та, снова приблизившись. – Ведь ты мне нравишься именно такой. Указательный палец с лёгким нажимом скользнул по мягкой коже комбинезона и как бы ненароком зацепился за пряжку чуть ниже талии. Винсент вспыхнул и вжался в угол кресла. Металлическая ладонь упёрлась в обнажённое плечо вутайки, с которого плавно соскользнула лямка топика. Несколько секунд он боролся с собой, но потом вывернулся из-под рук девушки и жёстко, с нажимом в голосе, произнёс: - Прекрати… немедленно. - А то что? Мужчина, тяжело дыша, схватил плащ, оставшийся лежать на кресле, и метнул на Юффи уничтожающий взгляд. Краснота в его глазах смешалась с расплавленным золотом, но при виде хитрой ухмылки на губах девушки он моментально всё понял. - Ты сделала это специально! - Конечно, - вутайка поправила одежду. – А иначе тебя было бы не расшевелить. Чем ты занимался всё это время? Убивал этот сброд? Так туда им и дорога, - она сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на собеседника. – А потом ты сидел и ел себя за это. Было бы о чём жалеть. - Нахальная девчонка! – Винсент сам чувствовал, что сердится только для вида. Ему стало легче. – Дело не в этих отбросах, вернее не только в них, хотя они ведь тоже люди. - Пф-ф! – презрительно отозвалась Юффи. - Да, люди, - немного сердито повторил мужчина. - Но речь не об этом, - он наглухо завернулся в плащ и встал перед камином. - Я-ясно, - протянула девушка. – Никак не можешь забыть этого белобрысого? Что ты о нём переживаешь, как будто он тебе родня? У неё чуть не сорвалось с языка: «Или у тебя иные чувства?», но Юффи тут же сообразила, что это уже перебор, и сказала совсем другое: - Лучше бы о нас подумал. Знаешь, как мы волновались, что ты третий месяц как оживший труп выглядишь. И ведёшь себя соответственно. Особенно Айрис беспокоилась, несколько раз в день про тебя спрашивала. И глаза у неё всё время такие тревожные. - Она что-нибудь говорила? Ну, из своего…, - Винсент сделал неопределённый жест. - Нет, - пожала плечами вутайка. – Даже немножко странно. Ой! – девушка всплеснула руками, - надо сказать ей, что с тобой всё в порядке. Она просила. Юффи выскочила из комнаты, а мужчина снова сел в кресло и задумался. Вутайка, сама того не зная, озвучила одну из причин его нынешнего состояния. «В Сефироте есть часть меня. Вернее, часть того, кем я стал». Винсент многое понял из пожелтевших записей, переполненных специфическими терминами; из допросов, на которых обработанный сывороткой правды Ходжо, кривляясь и хихикая, мешал реальность с фантазией; из сухих электронных отчётов, состоящих из схем и таблиц. Изучая Лайфстрим, он не придал значения некоторым вещам, списав их на непредсказуемую вариабельность Потока, не учёл возможности вмешательства извне, считая систему непоколебимой, но теперь он знал, что его сведения были поверхностными, что он видел только вершину этого айсберга, а всё остальное было скрыто в тёмных водах непознанного. Этот долгий и трудный разговор произошёл месяц назад. Винсент и Руфус сидели напротив друг друга за столом в виде кольца. Свет был притушен и между ними мерцал пустой виртуальный экран. Президент – в неизменном белом костюме, заметно уставший и осунувшийся, но уверенный в себе и в том, что он делает, а его вновь обретённый сотрудник – мрачный, в наглухо застёгнутом, кажущимся чёрным, плаще, с непроницаемыми провалами глаз под нависшими волосами. Винсент был раздражён из-за многих вещей, в том числе из-за самого себя. Почему он не колеблется и не испытывает ни сомнений, ни сожалений, когда убивает? Почему Сефирот, о существовании которого он узнал не так давно и чисто случайно, неожиданно стал дороже всех остальных? Почему жизнь разделилась на две части: охота, когда он, наслаждаясь самим процессом, бродил по Трущобам в поисках жертвы, и всё более углубляющееся погружение внутрь – состояние, из которого он боялся однажды не выйти. - Объясни мне, - Винсент сверлил Руфуса покрасневшими глазами, - но так, чтобы я понял, а то ты мастер запутывать словами. - Вы так похожи, - усмехнулся Шинра. – Он тоже требовал внятных объяснений. Взгляд брюнета стал недобрым. - Хорошо, хорошо, - президент выставил перед собой ладони, - я постараюсь, хотя и сам ещё кое-что не понимаю, слишком сложная тема. Сложная, запутанная и уходящая в далёкое прошлое, - он вздохнул, придвинул к себе несколько исписанных листов и открыл встроенный в стол сенсорный экран. - Так что коротко не получится. Руфус пробежал глазами бумаги и начал. - Я полагаю, достоверные факты в объяснениях не нуждаются. Просто вспомним. Около сорока лет назад археолог по фамилии Гаст нашёл на дне Северного кратера огромный метеорит, внутри которого он с изумлением обнаружил некую форму жизни – скопление вирусоподобных микроорганизмов, пребывающих в анабиозе. Гаст сообщил об этом своему приятелю Ходжо и находка была тут же переправлена в Мидгар для изучения. Представьте восторг молодого, энергичного, амбициозного биолога, в чьём распоряжении оказался инопланетный организм, - Шинра развёл руки в стороны, а потом устроил их на подлокотниках и стал вертеть в пальцах стилус. - Да уж, - произнёс сквозь зубы Винсент. - Ходжо со своим коллегой Холлендером рьяно занялись изучением вируса. Сначала в столице, а через несколько лет был организован филиал в Нибельхейме. - Ближе к делу. - Дальше всё не так точно – сколько людей, столько и мнений. Нам пришлось сравнивать показания, чтобы составить картину, более или менее соответствующую истине. - Так вы со своей командой всё-таки заставили Холлендера сотрудничать? – поинтересовался Винсент. - Зачем заставили? – самодовольно отозвался Руфус. – Он всего лишь поприсутствовал на допросе своего бывшего коллеги, конечно не явно, и согласился оказать нам помощь добровольно. - Раз так – я жду объяснений. - Минуту, - попросил президент и, ненадолго зажмурив глаза, потёр их рукой, а затем продолжил. - В результате исследований было выяснено, что объект мог выжить в любых условиях и Ходжо пришла в голову идея внедрить вирусные клетки в тела животных. Результаты… - Меня интересует другое, - перебил его Винсент. – И покороче. - Ну да, - Шинра прищурился, глядя на хмурого брюнета через полупрозрачную плоскость виртуального экрана. – Холлендер рассказал об опытах над людьми. Они были неудачны. Ходжо надеялся, что человек и вирус смогут образовать своего рода симбиоз, но этого не случилось. Подопытные заболевали. Люди слабели, их кожа покрывалась чёрными мокнущими пятнами, и через несколько дней очередной пластиковый мешок с трупом летел в одну из бездонных пропастей под горой Нибель. А так как они были в основном заключёнными или бродягами, то их пропажа никого не волновала. Винсент неприятно скрежетнул металлическими пальцами, багровый огонь в его глазах стал ярче. Руфус дёрнул уголком рта и равнодушно заметил: - Не будем сейчас обсуждать правовые и моральные аспекты деяний Ходжо. Я хочу услышать ваше мнение о причинах неудач его первых экспериментов. - Откуда мне знать, - процедил его собеседник. – Я не изучал биологию настолько глубоко. - Но вы изучали Лайфстрим, - тоном учителя, подводящего ученика к верному ответу, проговорил Шинра. – Ходжо говорил обо всём этом очень путано и Холлендеру пришлось делать пояснения. Конечно, это только вероятность, но, если судить по некоторым фактам, весьма близкая к действительности. - Давай без этой словесной паутины, - неприятным голосом произнёс Винсент. Руфус бросил на него короткий взгляд и его рот снова дёрнулся в подобии улыбки. - Внутри каждого из нас живёт частица Лайфстрима, которая после гибели тела возвращается обратно. Обыватели называют её душой и верят в перерождение, но теория учёных более прозаична. Мы всего лишь носители. Эта часть пребывает в каждом организме, от травинки до человека. Пребывает и собирает информацию, которую Поток получает после нашей смерти. А вот что имеем от него мы…, - президент пожал плечами. – А теперь представьте, что в тело, которое Лайфстрим считает своим, вторгается сильный и агрессивный чужак. Чёрная влага на коже – это ядовитый результат их борьбы, от которого организм старается избавиться, но не успевает. Человеческое тело хрупко и вскоре очередной труп предаётся земле. Но как вы думаете, - Шинра наклонился вперёд, - куда девается этот яд? - Чёрная мако, - медленно проговорил Винсент, поражённый догадкой. - Именно, - подтвердил президент. – Те самые непонятные скопления в труднодоступных местах, в результате изучения которых умер ваш отец. - Но почему они так велики? Ведь людей, погибших в результате экспериментов, было не так уж много. Чтобы образовать такие массы, нужны тысячи. - А они и были. Сидя в Трущобах, вы кое-что пропустили, - голос Руфуса стал жёстким. Он нарисовал стилусом на встроенной в столешницу сенсорной панели большой круг, сразу отразившийся на виртуальном экране. – Гаст нашёл только одну, самую крупную часть метеорита, принёсшего в себе вирус, - Шинра начертил внутри круга треугольник, изобразив таким образом Северный материк, и обозначил внутри него пару десятков ярких точек. – Где-то в горах и под ледниками, вероятно, лежат более мелкие осколки, но они уже не интересны для нас. - Почему? - Они пусты. Вы должны помнить то жаркое лето, когда над Восточным и Западным материками висел горький дым от горящих лесов и полей, а Северный был похож на курорт. - Да. Мне тогда было лет восемь или девять. - Тепло прервало анабиоз вируса и талые воды разнесли его клетки по поверхности, - президент коснулся стилусом треугольника и тот вспыхнул тревожным красным цветом. – Северный материк оказался заражён. Пришелец пытался встроиться в каждый живой организм, закрепиться в нём, но у Гайи уже был хозяин. С тех пор идёт невидимая война, остановить которую нам не по силам, и жертвами которой мы становимся. Вирус постепенно распространяется, - Руфус снова притронулся к сенсорной панели и от треугольника на виртуальном экране в разные стороны поползли неравномерные красные полосы. – Это только вопрос времени, когда он захватит наш мир. - Я пока не услышал ничего, что касается меня и моих друзей, - неожиданно зло сказал Винсент и в тёмных глазах снова вспыхнул пригасший было огонь. - Ну да, вы ведь не видели всех допросов, - Шинра сплёл пальцы рук и в очередной раз изогнул губы в тени улыбки. – Но это длинное вступление было необходимо. Итак, факты, касающиеся вас – извините, если повторюсь. Винсент, весь подобравшись, не мигая смотрел на собеседника. - Эксперименты Ходжо на взрослых не принесли успеха и он решил попробовать использовать нерождённых детей, предположив, что в данном случае конфликт между внутренним Лайфстримом и чужеродным вирусом будет не так сильно выражен. Холлендер принял эту идею, но они разошлись во мнениях, в какой момент развития плода следует ввести вирусную клетку. Винсент скрипнул зубами и его металлическая рука, негромко лязгнув, сжалась в кулак. - Разногласия между учёными привели к тому, что Холлендер вместе с несколькими ассистентами, в том числе и двумя женщинами, покинул Нибельхейм и обосновался в Баноре, где был создан ещё один филиал, - продолжил Руфус. - С Ходжо осталась только Лукреция Кресцент, согласившаяся в силу неких обстоятельств участвовать в эксперименте, став матерью пробного ребёнка. Глаза Винсента налились расплавленным золотом, почти полностью скрывшим зрачки, и засветились в полумраке зала, ноздри расширились, рот исказился оскалом, и мужчина поспешил спрятать лицо за высоким воротником плаща, чтобы скрыть отразившиеся на нём боль и гнев. - Этим обстоятельством стало исчезновение возлюбленного девушки, уехавшего без предупреждения. Лукреция не знала, что в тот момент, когда она приносила своё прекрасное тело и страдающую душу в жертву амбициям Ходжо, её молодой человек находился в одном из дальних кабинетов лаборатории, пребывая в состоянии искусственной комы. Ведь вам известно, Винсент, что профессор проделывал с вашим телом? - Да, - глухо отозвался брюнет, не показывая лица. – Я умер. Мой дух уже погрузился в Поток, но Ходжо вырвал меня оттуда, заполнив пустоту этим…, - он замолчал, не договорив. - Вирус встроился в ваше мёртвое, лишённое хозяина, тело, дал ему жизнь и некоторые необычные способности. Ваша внешность изменилась, но не настолько, чтобы не узнать. Ваша личность…, - Руфус снова взял в руки стилус. – Вы стали совсем другим. - Я стал неизвестно чем, - прорычал Винсент. - Да, ваше… состояние не поддаётся определению, но человеческая часть несомненно присутствует. - Проклятый Ходжо, - брюнет поднял голову и Шинра увидел, что его лицо стало прежним, только глаза всё так же сияли золотом. - Профессор безуспешно пытался заразить вас всеми известными инфекциями и раны, нанесённые любым оружием, заживали очень быстро. - Вот только рука, отрубленная в качестве опыта, не выросла заново. Винсент снова лязгнул металлическими пальцами. - Но в главном эксперименте ему не везло, - продолжил президент, поглядывая на собеседника через всё ещё включенный виртуальный экран с кровавым пятном на его плоскости. – Заражённая яйцеклетка не желала оплодотворятся и гибла. Тогда Ходжо, предположив, что здесь имеет место система распознавания «свой-чужой», создал комбинированные сперматозоиды, взяв за основу, кхм, свой генный материал и ваш, в котором вирусные клетки присутствовали уже изначально. На бледных щеках Винсента, резко выпрямившегося при этих словах, вспыхнули алые пятна. Руфус шевельнул уголками рта, создав очередное подобие лёгкой улыбки, отключил экран, чтобы лучше видеть собеседника, и заметил: - Ваша реакция…. Даже спустя столько лет. - Это никого не касается, - тяжело произнёс брюнет, буравя собеседника раздражённым взглядом. Шинра, почти физически ощутив обжигающую волну ярости, невольно отодвинулся и, сделав вид, что ему надоело сидеть, поднялся и стал неторопливо ходить от стены к стене, кожей чувствуя, как огненные глаза следят за каждым его движением. - Теперь слияние совершалось, но…, - он тщательно выбирал слова. – ... организм женщины отторгал зародыш, и тогда Ходжо ввёл своей ассистентке вирусные клетки одновременно с уже начавшим развиваться эмбрионом. Сообщать об этом самой Лукреции он не стал. - Чудовище. Винсента едва заметно трясло. Он опустил веки и впился в подлокотники, чувствуя, как пальцы, и живые, и металлические, сминают пластик, а Руфус тем временем продолжал рассказывать. - Лукреция не заболела, хотя несколько дней её состояние было критичным, и зародыш, несущий в себе комбинированный геном, обрёл пристанище. Но беременность была тяжёлой. Президент остановился в дальнем углу и посмотрел на Винсента, сидевшего в прежней позе. Лицо того, снова ставшее бледным, было расслаблено, закрытые глаза прятались под нависшими волосами. Не было никаких угрожающих признаков, но Руфус знал, что впечатление обманчиво. Он чувствовал в брюнете зверя, чью жажду могла утолить только кровь врага, кратковременный покой дать только отнятая жизнь, и в нём шевельнулась неприятная тревога. «Это нечто лишь похоже на человека. Во что превратился твой образец номер один, Ходжо? Как долго он ещё сможет балансировать на тонкой грани, отделяющей подобие внутреннего порядка от беспредельности внутреннего хаоса? Кто станет его следующей целью, когда он получит профессора? Не совершил ли я ошибку, так настойчиво предлагая ему вернуться?». Блондин досадливо куснул губу, мельком глянул на Винсента и уже не смог оторваться от двух красных точек, видневшихся сквозь чёрную завесу волос. «Мне нужно всё как следует продумать, чтобы не оказаться в очень нехорошем положении». - Продолжай, Шинра. «Нужно переключить его внимание». - Вам известно, что было дальше, - отозвался Руфус. - Да, я просматривал эту часть допроса. Ходжо пристально следил за родившимся ребёнком, ведь у его научного оппонента подрастало уже двое детей с вживлённым вирусом. - Сефирот не оправдал ожиданий. Он жил на лекарствах, от операции до операции. Профессор вытянул его, но суперсолдата из мальчика не вышло. - Я видел, - красные точки неожиданно потускнели. – Что произошло с Лукрецией? Руфус, ожидавший этого вопроса, но надеявшийся, что он всё же не прозвучит, немного помедлил. - Вам не понравится то, что нам удалось вытянуть из Ходжо, - наконец произнёс он. - Не сомневаюсь, - холодно заметил Винсент, - но хочу услышать. - Лукрецию не подпускали к сыну и она с головой погрузилась в изучение чёрной мако, скопление которой было обнаружено в одной из пещер глубоко под горами, причём руководством ей служили записи вашего отца. Произнося это, Шинра внимательно смотрел на сидящего напротив мужчину, но тот даже не шевельнулся. Президент, которому уже надоело стоять, тоже сел. - На основании своих исследований Лукреция сделала вывод, что эта ядовитая субстанция не остаётся неизменной, а постепенно перерождается в некую живую форму, очень агрессивную и чем-то похожую на инопланетный вирус. Руфус замолчал, собираясь с мыслями. Винсент напряжённо ждал и Шинра неожиданно ощутил к нему нечто вроде сочувствия. - В тот день Ходжо был занят с ребёнком. Утром малышу была сделана очередная операция и профессор следил за его состоянием, позабыв о своей ассистентке, с которой незадолго до этого произошло столкновение, когда она неожиданно прорвалась к сыну. Винсент вспомнил рассказ Сефирота, но ничего не сказал, а продолжил слушать. - Лукреция нашла вас, - президент вздохнул. – Представьте состояние женщины, которая случайно обнаруживает в одном из дальних помещений изувеченное тело своего возлюбленного, лежащее в мако-резервуаре, а ведь она считала, что вы бросили её много месяцев назад. Сильнейший шок, боль, отчаяние – даже не зная правды, мы можем предположить любые подобные чувства. Быть может Лукреция даже решила, что это она виновата в вашем состоянии, потому что рассказала о затее Ходжо, а тот распорядился убрать узнавшего лишнее охранника. Наверное, в эту минуту на вашу возлюбленную нашло какое-то помрачение, иначе она не совершила бы того, что совершила. А быть может её толкнула горечь потерянной любви, обещавшей так много. На лице Винсента отразилось непонимание. - Что она сделала? Руфус побарабанил пальцами по столу. - У меня нет фактов, - хмуро произнёс он, быстро взглянув на собеседника. – Я вынужден опираться только на рассказ Ходжо, - Шинра снова вздохнул. – Вероятно, Лукреция, движимая своими чувствами и не совсем осознавая своих действий, решила вернуть вас к жизни. Вернее, исходя из результатов своих исследований, надеялась, что это у неё получится. О том, какая это будет жизнь, она, скорее всего, даже не подумала. Президент повернулся к собеседнику боком, не желая смотреть в затягивающие багровые омуты и его последующие слова одно за одним словно повисали в пространстве зала. - Профессор обнаружил свою ассистентку около резервуара с вашим телом. Внутри, в толще мако, быстро расплывалось пульсирующее чёрное облако, уже захватившее вашу голову и грудь. Это была та самая перерождённая ядовитая субстанция, превратившаяся в нечто живое. Ходжо накричал на Лукрецию и отстранил от работы, но дела было уже не исправить, а последствия оказались непредсказуемы. Мы никогда не узнаем, как изменилась стандартная мако, заполнявшая резервуар, при смешении с чёрной; какое влияние оказала эта смесь на ваше тело и прижившийся в нём вирус, и что произошло после – как вы стали тем, чем стали. Руфус замолчал и, не меняя позы, бросил косой взгляд на Винсента, ожидая вспышки гнева, каких-то горьких, обидных слов в адрес бывшей возлюбленной или ещё чего-то подобного, но брюнет, похожий сейчас на восковую куклу, не шевельнулся и не издал ни звука. Даже его глаза погасли и казались двумя тёмными провалами на сером лице. - Винсент, - негромко позвал Шинра, но ответа не было. – Винсент, - повторил он, повернувшись, и едва слышный скрип кресла показался в мёртвой тишине зала оглушительным. – Винсент! Тот словно бы очнулся и видимое напряжение спало, но не исчезло. Мужчина ощущал его противным скользким комком в животе. Он снова спрятал лицо в воротнике плаща и произнёс: - Значит, это сделала она. Его голос мог показаться спокойным, даже отстранённым, но Руфус чувствовал, что скрывается за этим ровным тоном – пронзительная боль разбитого сердца, выжигающая душу и убивающая желание жить. Президент помнил, как разговаривала его мать незадолго до смерти – так же спокойно и ровно. - Я всегда думал, что это был Ходжо, а оказалось, что именно та, кого я любил, превратила меня в это нечто. Винсент качнулся вперёд, сгорбился и уставился в пол. - Не судите Лукрецию слишком строго, - негромко произнёс Руфус. – Она была очень эмоциональной и многое пережила. Это могло повлиять на рассудок и… - Не смей называть её сумасшедшей! – прорычал Винсент, вскидываясь. – Она по-прежнему дорога мне, несмотря ни на что, пусть даже именно по её вине я стал чудовищем! Металлический кулак грохнул по столешнице, оставив на ней вмятину с сеткой трещин. - Я бы никогда не сказал этого о Лукреции Кресцент, - твёрдо ответил президент, глядя прямо в побагровевшие глаза. - И вы не должны считать себя чудовищем. - Да что ты знаешь обо мне, Шинра! – Винсент вскочил, опёрся обеими руками о стол и резко подался в сторону собеседника. – Что ты знаешь о том звере, что живёт внутри меня и постоянно требует крови! - Структурам, находящимся в вашем теле, нужна энергетическая подпитка. Вы балансировали на острие, живя возле мест выхода Лайфстрима, но теперь этого недостаточно. Самым простым выходом оказалась чья-то жизнь и чем больше вы расходуете сил, тем больше трупов будет валяться в тёмных закоулках Трущоб. И даже с запасом, ведь ваш сложный симбиотический организм, столько лет существовавший на голодном пайке, теперь стремится к совершенству. - Но… я не хочу! Ведь это же люди! – глаза Винсента вновь пылали. - Не хочет ваша человеческая часть, но другие…, - президент немного помолчал. – Для них нет понятия «люди». Ими владеет лишь голод и желание размножаться, а в определённый момент у них возникает стремление соединиться с себе подобными с целью обмена информацией, чтобы стать сильнее. Человек слышит внутри себя обещающие голоса, завладевающие сознанием, и делает шаг в бездну. Кто раньше, кто позже, но делает. Винсент медленно опустился назад в кресло и закрыл глаза. Ещё один удар. «Я ошибался. Моя теория оказалась неверна. Людей звал не Лайфстрим, а тот вирус, что поселился в их телах. Звал с чисто утилитарной целью – получить информацию о нашем мире. А моя невосприимчивость – это всего лишь противодействие зову той чёрной субстанцией. Я был слишком самонадеян, опираясь только на свои выводы». Руфус, заметив изменившееся лицо собеседника, поспешно сказал: - Давайте отвлечёмся от проблем планетарного масштаба и вернёмся к частностям. - Где сейчас Лукреция? – безжизненно спросил Винсент, заранее подозревая ответ. - У вас сохранились какие-нибудь воспоминания о том периоде, когда вы пребывали в лаборатории в качестве, кхм, подопытного? – в свою очередь поинтересовался президент, перебирая лежавшие перед ним бумаги. - Какое это имеет значение? – брюнет открыл глаза и немного удивлённо посмотрел на собеседника. - Ходжо рассказал о записи с видеокамеры слежения. Лукреция, несмотря на запрет, приходила ночью в помещение, где стоял резервуар с вашим телом, и было это незадолго до вашего… освобождения. Она плакала и беспрерывно повторяла: «Прости меня, Винсент, прости», а потом сказала: «Прощай», и выбежала в коридор. Через два часа резервуар взорвался. Случайный осколок разбил объектив камеры и запись оборвалась. Вероятно, были ещё какие-то повреждения, представляющие опасность, потому что сотрудники лаборатории были эвакуированы, - Руфус сделал небольшую паузу и добавил: - Но Кресцент среди них не было. Винсент отвернулся и проговорил, глядя в сторону: - Я помню только темноту, нескончаемую боль, холод. И пустоту. Не было никаких звуков, образов, ощущений, только мертвящая тишина. Он замолчал и словно застыл. Шинра снова пошелестел бумагами и достал небольшую чёрно-белую фотографию. - Много лет Лукреция Кресцент числилась пропавшей без вести, но потом в одной из пещер глубоко под предгорьем Нибеля была обнаружена природная глыба мако с человеком внутри. И он протянул снимок собеседнику, заметив, как дрогнула взявшая его рука. Винсент всмотрелся в мутноватое изображение. Женщина лежала на боку, пристроив голову на скрещённых руках. Измятый, весь в грязных пятнах светлый халат частично прикрывал поджатые босые ноги, растрёпанные тёмные пряди прижались к лицу и левому плечу. Острые иглы бликов на гранях очерчивали контуры большого кристаллоподобного прозрачного камня, заключившего в себе Лукрецию Кресцент. - Как это вышло?! – воскликнул Винсент, роняя фотографию на стол. – Как она там оказалась?! - Не знаю, - немного раздражённо ответил президент. – Я не всеведущ. Холлендер предположил, что таким образом Лайфстрим попытался защитить себя от вируса, который носила в себе Кресцент. - Не по своей воле, - мрачно вставил брюнет. - Потоку жизни это без разницы. Винсент вскочил и начал ходить по комнате. - Проклятый Ходжо, - металлические пальцы, сжавшись в кулак, скрежетнули. – Из-за него Лукреция погибла, а наши души уже никогда не встретятся в будущих перерождениях, - он остановился и посмотрел на Руфуса. – Где вы нашли фотографию? Когда она была сделана? Тот вздохнул и сказал: - Снимок находился в секретных архивах. Даты нет. - Где находится эта пещера? - Место описано приблизительно, но указан один точный ориентир. Так что у вас появился дополнительный стимул для сотрудничества. - Дополнительный? – взгляд Винсента стал жёстким. – А какой же основной? - Вашей человеческой части не нраву убийства, к тому же вашими стараниями трущобные закоулки скоро опустеют. Кем вы тогда займётесь? Простыми обывателями, которых будете караулить на окраинах города? – президент чуть скривил губы в подобии улыбки. – А держаться на тех крохах, что даёт пребывание вблизи выхода Потока вы уже не сможете – встреча с Сефиротом слишком вас возбудила. Зверь не будет больше спать. - Что ты предлагаешь? - Энергию Лайфстрима. - Ты хочешь подсадить меня так же, как Ходжо – Сефирота? Чтобы я стал зависимым и ты мог управлять мной? – ощерился Винсент. - Нет, - качнул головой Руфус. – Устройство, способное аккумулировать рассеянную в пространстве энергию мако, вживляется в тело один раз и действует постоянно, восполняя недостаточность внутреннего Лайфстрима. Оно будет подпитывать ваши сущности и не позволит им вырваться наружу. Винсент недоверчиво хмыкнул и сложил руки на груди, спрятав металлическую кисть в складках плаща. Президент, бросив на него короткий взгляд, продолжил. - Ходжо и Холлендер, отдельно друг от друга, установили, что некоторые носители вируса, получающие дополнительную дозу энергии, переносят наличие симбионта в своём организме без последствий, но какой-либо закономерности ни тот, ни другой найти не смогли, зато оба узнали, к чему приводит избыток Лайфстрима. Эйфория, прилив сил, ощущение, что ты можешь всё, и постепенное нервное истощение, потому что естественным последствием приподнятого настроения является неизбежный спад. Краски мира тускнеют, самочувствие стремительно ухудшается, развивается депрессия, потому что организм уже привык, что ему хорошо, но удержать это состояние без сторонней помощи он не может. Если очередной дозы не будет – человек очень быстро перешагнёт ту грань, из-за которой нет возврата. - Так вот почему…, - тихо произнёс Винсент, вспомнив кое-что, произошедшее с Сефиротом у него на глазах. - Вам это знакомо? – поинтересовался Руфус, но его собеседник промолчал и президент продолжил свой рассказ дальше. – Ходжо пошёл именно по этому пути. Капсулы с концентрированной энергией мако стали средством манипулирования подрастающим сыном Лукреции, не оправдавшим вложенных средств и ожиданий, но неожиданно начавшим проявлять характер. Доза была определена опытно, на солдатах, охранявших Нибельхеймский филиал, причём без их ведома, под видом части стандартных процедур. Винсент, неожиданно почувствовавший давящую усталость, причём не физическую, а моральную, опустился в кресло, снова почти скрывшись в своём плаще, и попросил: - Заканчивай со всем этим побыстрее, а то у меня создаётся впечатление, что я тону в грязной канаве. - Хорошо, - кивнул Руфус. – Холлендер, у которого росли двое экспериментальных детей, тоже сначала использовал капсулированное мако, но потом, обратив внимание на существенные недостатки этого способа, разработал устройство, о котором я вам говорил. К сожалению, - Шинра досадливо поморщился, - новшество запоздало. Если не вдаваться в подробности…, - он прищурился, внимательно глядя на собеседника. – Дети Холлендера, выглядевшие не по годам взрослыми, не знали правды о себе. Они жаждали остроты жизни, признания, славы. Мальчики, подобно ярким метеорам, мелькнули в повседневности Мидгара и сгорели. - Сгорели? – не понял Винсент. - Образно, - пояснил Руфус. – Психические, а затем и органические нарушения списывались на перегрузки, напряжение, усталость, а тела, не получавшие привычных доз мако, очень быстро приблизились к точке невозврата и перешли её. Холлендер, до последнего надеявшийся, что ребята справятся, что вирус, борясь за собственное существование, не даст погибнуть и им, увёз обоих в Банору и попробовал вернуть их к жизни, погрузив в мако полностью. Но эффект неожиданно оказался обратным. Деградация существенно ускорилась и через несколько дней Поток пополнился двумя душами, а в предместье Баноры, в одной из множества пещер, были замурованы два гроба с похожими на белёсые мумии телами. Холлендер бросил всё и уехал в Мидил, где и прожил десять лет, врачуя людей в местной больнице и пьянствуя в попытке забыть прошлое. - Подожди, - Винсент зажмурился и прикрыл глаза ладонью, надавив на лоб. – Всё это означает, что Сефирота ожидает та же участь? Ты обещал, что он будет жить, - в приглушённом голосе явственно прозвучала угроза. - Холлендер учёл все свои ошибки. В Хелен Лодж лучшая на Гайе медицинская база и я думаю, что он сумеет удержать твоего парня в этом мире. - Думаешь? – рука упала и сквозь завесу волос сверкнули багровые блики. - Уверен, - как можно спокойнее ответил президент. – Аккумулятор уже обеспечивает ему равновесие внутреннего Лайфстрима, остальное дело времени. - А другие? – спросил Винсент. - Что – другие? – не понял Руфус. - Люди, населяющие Северный материк. Ведь он же не стал необитаемым. Как они выжили? - Ах, это, - Шинра прикрыл глаза, вспоминая. – У нас мало информации из-за давности лет. По-моему там одно время фиксировалась повышенная смертность, вплоть до полного вымирания целых деревень, но потом положение нормализовалось. Конечно, регион отстаёт в развитии из-за малочисленности населения и природных условий, но ничего необычного там не происходит. Или, возможно, меня не ставят в известность. Президент выдвинул из столешницы узкий ящичек, достал оттуда карандаш и размашисто написал на верхнем из лежащих перед ним листов бумаги несколько слов. - А ведь есть ещё те, кто переселился в другие места, даже не подозревая, что увозит в себе чужеродное существо, - размышляя вслух, произнёс Винсент. - Да, такая вероятность имеется. Придётся шевельнуть канцелярию, чтобы они подняли архивы и отследили каждого мигранта. Руфус положил руки на стол, сцепил пальцы и поинтересовался у собеседника: - А собственная судьба вас уже не интересует? - Ты о том устройстве, что позволит мне контролировать то, что сидит здесь? – Винсент ткнул себя в грудь металлическим пальцем. - Возможно позволит. Гарантий нет. - Возможно? Тогда зачем оно мне? - А вы хотите как-нибудь осознать себя стоящим над телом обычного работяги, что возвращался поздним вечером домой, к семье? - Нет, - хмуро ответил брюнет. - Мне не нужен немедленный ответ, но…. Как вы будете себя чувствовать, поняв, что отказались от шанса загнать чудовище в клетку? Винсент не ответил. - И у вас тогда останется последний вариант, - продолжил Шинра. - Какой? Наложить на себя вот эту руку? – растопыренные металлические пальцы тускло блеснули и сжались в кулак. – Не думаю, что поможет. - В подземном лабораторном комплексе, находящемся под Мидгаром, есть криокамера. Или вы предпочтёте первое предложение? - Я никому больше не позволю себя резать, - сузил глаза Винсент. - Вас проконсультируют и вы проведёте вживление самостоятельно. Это вполне возможно, - быстро произнёс президент, подаваясь вперёд. - Криокамера, - медленно проговорил его собеседник, глубоко вздохнул и тихо, так что Руфус не разобрал слов, добавил: - Если бы вместе с ней. - Сделайте верный выбор, а пока, - Шинра откинулся на спинку кресла, - я могу сообщить вам кое-что про ту девочку, которую вы подобрали в сточной канаве. - Айрис? – мгновенно напрягся Винсент. – Откуда вы о ней знаете? - Позвольте не отвечать на этот вопрос, - Руфус мило улыбнулся. – Так вот. Приятель Ходжо, Гаст, привёз с Северного материка жену и через некоторое время обратился к профессору за советом по поводу отсутствия детей. Ходжо увидел в их проблеме возможность проверить свои выводы и продублировать эксперимент. Обследование показало, что организм Гаста чист, но его супруга, Ифальна, носит в себе инопланетный вирус, и поэтому их брак обречён на бездетность. Скрыв истинную причину, профессор под видом лечения оплодотворил яйцеклетку женщины имеющимся у него комбинированным генным материалом и подсадил начавший развиваться эмбрион. Через девять месяцев на свет появилась девочка, а спустя несколько лет, желая использовать ребёнка в своих целях, Ходжо подстроил гибель Гаста и забрал Ифальну с дочерью в Мидгар, якобы для того, чтобы им помочь, но на самом деле женщина и девочка стали для него очередными образцами. Примерно через год Ифальна умерла, а вот Айрис оказалась на удивление жизнеспособной. Впрочем, вам это известно и без меня. Винсент только скрипнул зубами, вспомнив обтянутый сероватой кожей скелетик, который Юффи принесла в их подземный дом. - Да, - повторил Руфус, - девочка перенесла всё и выжила, даже когда её просто выбросили на помойку, посчитав почти трупом. Конечно, без вашей помощи она им бы и стала, но, очевидно, у судьбы был свой расчёт. А ещё Ходжо несколько раз произнёс: «Она стала бесполезна и ей всё равно осталось недолго. Её уже звали». Вы понимаете, о чём я? – спросил президент. Его собеседник кивнул. - Вы не сможете остановить Айрис, когда она захочет уйти, - закончил Шинра. - Я знаю, - глухо произнёс Винсент, как-то разом обмякая в кресле. Огонь в его глазах исчез и они снова стали тёмными провалами. – Сначала она называла это голосом Гайи, а потом стала говорить, что с ней беседует мама. - О чём были эти разговоры? - О любви ко всему, что есть на планете, и к ней, Айрис. И о скорой встрече. - Ну да, ведь она в своём роде их, - Руфус подчеркнул последнее слово, - создание, как и Сефирот. Для вируса они не носители, а своя плоть и кровь, если можно так выразиться. А ещё Сефирот и Айрис брат и сестра по, кхм, отцовской линии и в какой-то мере ваши дети. Ведь в них обоих есть ваши гены. - Мои дети, - Винсент поднял голову. – Умирающие дети мёртвых родителей. Возвращающиеся ангелы. - Я вас не понимаю, - президент приподнял брови. Винсент, не ответив, поднялся с кресла и багровой тенью двинулся к выходу. У самых дверей он обернулся и сказал: - Я свяжусь с тобой, Шинра. *** Воспоминания мужчины были прерваны громким криком, донёсшимся из коридора. - Винсе-ент! Распахнувшаяся настежь дверь ударилась о стену и в комнату ворвалась покрасневшая, взволнованная Юффи. - Винсент! Она ушла! Айрис ушла! – девушка заметалась из стороны в сторону. – Её нет в доме, я всё обыскала и даже к Шелк спускалась! Она взяла мой плащ и ботинки и ушла! – вутайка остановилась и посмотрела на мужчину, не отрывавшего взгляда от искусственного огня. – Я пробежала все Трущобы, Винсент. Я трясла каждого встречного, спрашивая о нашей девочке. Я нашла место, где Айрис выбралась на поверхность – около окружной дороги, но там её след пропал. Куда она могла отправиться, Винсент? Ответом было молчание. Юффи подошла к мужчине, склонила голову, пристально разглядывая завёрнутую в багровый плащ фигуру, и неожиданно уверенно сказала: - Ты знал, что так будет, да? - Я ждал этого, - отозвался Винсент. – Давно ждал. - Где Айрис? - Её позвали, Юффи, и поэтому она ушла. Один ангел должен помочь другому вернуться. Искать бесполезно. Даже если мы найдём Айрис, она…. Она всё равно уже не с нами, Юффи. - О чём ты говоришь? – возмущённо начала вутайка. – Как это бесполезно? Я… Винсент, не дожидаясь окончания фразы, встал и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь. - Я не понимаю тебя, - растерянно договорила девушка, плюхнулась в кресло и сложила на груди руки. – Совсем не понимаю. *** Страйф сидел в одном из пустых учебных кабинетов в казарме и смотрел то на окно, то на чистые листы бумаги и ручку, лежащие перед ним на столе. Периодически его взгляд перемещался на высокие шкафы, забитые книгами и папками, на огромную разноцветную карту Гайи, висящую на стене, на плотные тёмно-зелёные шторы, закрывавшие второе окно, и снова возвращался к листкам, но тут же соскальзывал на извивающиеся узоры деревянной столешницы и запутывался в их петлях. Пальцы Клауда сами по себе блуждали по шее и лицу, ощущая неровности кожи, лёгкую шершавость зарождающейся щетины, слабое биение жилки на виске, но вдруг костяшки жёстко придавили губы, а в сухих глазах возникла боль. Он зажмурился и задержал дыхание. У Страйфа бывали такие дни, когда накатывало. Глухая тоска, не имевшая ни одной внешней причины и тысячу внутренних. Дёргающая нервы раздражительность, заканчивающаяся злым срывом или абсолютно несвойственным ему ранее приступом жалости к себе. Но чаще всего это бывало бездумье, полная пустота в голове и теле. В такие моменты он старался под благовидным предлогом уйти и запереться в каком-нибудь кабинете, чтобы избежать расспросов. Сегодня был именно такой день. Один, два, три… Клауд шумно вдохнул, встал и подошёл к окну. Существующее где-то солнце уходило на закат, пасмурное небо становилось всё темнее, воздух казался серым. На расчерченном моросью стекле сверкнули лучистые сполохи – это внизу на улице зажглись фонари и разноцветные вывески, а на центральном здании вспыхнула подсветка логотипа Корпорации. Страйф приложил ладони к холодной прозрачной стене, а потом прижался лбом, физически ощущая, как стекло вытягивает из головы боль. Способность мыслить понемногу возвращалась и сразу же самый главный вопрос впился в мозг огненным копьём, сжигая выстраданное спокойствие. «Он или не он?». Ответа не было. Сефирот сгинул в Мидгаре, словно в бездонной морской пучине, но Клауд не сомневался, что этот противоречивый сереброволосый парень где-то в городе. «Он скрывается или его удерживают?». Официальные информационные каналы были полны новостей, но о Сефироте не упоминалось ни единым словом. Он исчез из казарменных сплетен и слухов, курсировавших из одной комнаты отдыха в другую, и мир моды тоже забыл о самой лучшей модели – там появились другие кумиры. Страйф находил в Сети видеоролики с прошлых показов, жадно вглядывался в экран, ища знакомую фигуру, и чувствовал, как у него сжимается сердце. Он видел высокого стройного мужчину со сверкающими в ослепляющем свете волосами, его текучие движения, бесстрастное лицо и воспоминания судорожным комком вставали в горле и болезненно сводили скулы, потому что картины прошлого невыносимо ярко вспыхивали перед глазами. Месяц назад, когда Клауд пришёл в бар навестить Тифу и детей, он, стыдясь и проклиная самого себя, словно вор, забрался в комнату подруги и, постоянно прислушиваясь к голосам внизу, перерыл все ящики в поисках того самого журнала, где Сефирот оставил автограф, и теперь изрядно потрёпанное издание всё время лежало во внутреннем кармане куртки. «Я похож на подростка, влюбившегося в киногероя, существующего только на экране». Но Сефирот был реален и был жив, Страйф знал это. Где-то жив. Клауд не торопился отходить от окна. Он стоял, не ощущая времени, прижавшись лбом к холодному стеклу, по которому снаружи бежали струйки вновь усилившегося дождя, и смотрел вниз, в расцвеченную тьму города. Внезапно тишину нарушил короткий звук сообщения, пришедшего на телефон, но мужчина даже не обернулся. «Тифа. Что ей опять надо?». Звяканье повторилось. «У тебя же есть другой. Почему ты не хочешь оставить меня в покое?». Страйф не отвечал на звонки девушки, отделываясь шаблонной фразой: «Я занят», и не перезванивал. Тифа уже почти ушла из его слоя бытия, но на окончательный, завершающий всё разговор пока не было сил. Неловко было перед детьми. Недавно Клауд дождался, когда Марлин и Дензел выйдут из школы, и они долго сидели в небольшой кондитерской недалеко от бара, выгоняя из себя осеннюю промозглость горячим чаем с пирожными и разговаривая ни о чём. Лишь перед самым уходом Марлин, глядя Страйфу прямо в глаза, спросила: - У тебя есть кто-то другой, кого ты любишь, и поэтому ты не хочешь приходить домой? Клауд молча кивнул и уставился в чашку. - Но ведь к нам твоё отношение не изменилось, правда? - Что бы не произошло в моей жизни, вы оба всегда будете моими детьми, - ответил мужчина. – Сейчас я не могу вам ничего рассказать, но потом, позже, вы поймёте. - Мы и сейчас понимаем, - сказала Марлин, переглянувшись с Дензелом. – Тифа не твоё счастье. - Как она? - Нормально. Нет, переживает конечно, но у неё есть кому утешить, - на последних словах девочка понизила голос. - Я знаю, - отозвался Страйф. - Да-а? Сидевшие напротив него ребята произнесли это одновременно. - Ещё с лета, - усмехнулся Клауд. – Как вы понимаете, в совладельцы бара я не гожусь, - он развёл руками, - и поэтому Тифа нашла мне замену. - Как она могла! – неожиданно возмутилась Марлин. – Ведь вы же ещё тогда… - Мы давно уже просто друзья, - перебил её Страйф, не желая обсуждать эту тему. - И поэтому ты не приходишь? Чтобы не столкнуться… с ним? - Я… не люблю такие… ситуации, - пробормотал Клауд, разглядывая чаинки на дне чашки. – И я действительно очень занят, свободного времени почти нет. - Но мы ведь можем иногда встречаться вот здесь, – вставил Дензел и смущённо улыбнулся. – И перезваниваться. - Обязательно, - сказал Страйф и протянул мальчику руку, в которую тут же вцепилась и Марлин. *** Телефон надоедливо звякнул в третий раз, вернув Клауда в действительность. Он раздражённо оттолкнулся от стекла, подошёл к стулу, на спинке которого висела куртка, и достал из кармана мобильник. На слабо светящемся экране мерцал конвертик. Мужчина коснулся значка и сообщение открылось. «Позвони». Одно слово. Не так давно он бы обрадовался ему и торопливо набрал бы выученный наизусть номер, чтобы взволнованно спросить: «Ты хочешь со мной поговорить?», но сейчас… «Нам нечего друг другу сказать, Тифа. Может быть когда-нибудь потом». Страйф привычно отписался коротким шаблоном: «Я занят», сунул телефон обратно в карман, сел за стол и включил лампу. Ему предстояла рутина – распределить людей по охранным постам в главном здании Корпорации на ближайшие две недели. Когда он дошёл до двадцатого этажа, раздалась набирающая громкость мелодия вызова, неожиданно неприятно резанувшая слух. Клауд сжал зубы, подождал, но мобильник настырно звонил. «Что ей от меня надо?!». Страйф раздражённо выхватил телефон из кармана, собираясь сбросить вызов, но на экране светился незнакомый номер и он, немного поколебавшись, ответил. - В бою вы более решительны, - мужчина на другом конце линии заговорил первым. – Но это не помешает делу. Клауд неизвестно почему покраснел, словно невидимый собеседник уличил его в недостойной солдата слабости, и попытался сообразить, где он слышал этот голос. Голос сильного и уверенного в себе человека, мягкий, но не позволяющий себе противоречить. - Мы не знакомы лично, - ощущалось, что мужчина слегка улыбается, словно догадавшись о мыслях Страйфа. – Меня зовут Ценг Токугава. Клауд моментально вспомнил высокого красивого брюнета с вутайскими чертами лица, длинными волосами, гладко зачёсанными назад и тёмной родинкой между бровями. Глава спецотдела, самое доверенное лицо президента. Умный, предусмотрительный и, если требовалось, безжалостный, ставящий интересы Руфуса превыше всего – это была лишь малая часть того, что слышал о Ценге Страйф. Но зачем он ему понадобился? - Что вы от меня хотите? – холодно осведомился Клауд. Он прекрасно понимал, что нельзя в таком тоне разговаривать с тем, кто по положению стоит намного выше его, но не смог сдержаться. – Я обычный солдат и не имею к вашему заведению никакого отношения, - в его голосе явно слышалась неприязнь. - К нашему отделу – нет, - Ценг был до отвращения вежлив, - а кое к чему, вернее, к кому другому – да. «Они знают?!». По телу Страйфа пробежали мурашки, пальцы мелко затряслись, а сердце ухнуло куда-то вниз. «Можно отследить местоположение человека, увидеть, что он делает, услышать, что он говорит, но не наблюдают же они за каждым углом на Гайе. Или я попал в их поле зрения вместе с ним? Они видели и слышали всё, что происходило между нами?». Судорожный вдох был похож на придушенный хрип. «Ничего не было, только слова». И тут же в голове вспыхнули многоцветные отчётливые видения. «Дворец звёзд. Подиум. Встреча глазами». «Гримёрка. Волосы, попавшие между зубчиками замка-молнии. Спина в полосках шрамов». «Призрачный отель. Лестница наверх. Ванная комната и клочья пены, сползающие с мокрого тела». «Родной дом. Диван в гостиной. Утро. Серебристая голова на плече». «Подземные коридоры. Обнимающие его руки и короткий поцелуй. Разделившая их стена». «Заброшенный дом. Прощальное письмо. Запись с видеокамеры». И всегда три долгих удара сердца. «В любом случае это моя личная жизнь и она никого не касается. Это не запрещено». Между тем, Токугава, не дождавшись ответа от собеседника, продолжил: - Через час подниметесь на шестьдесят девятый этаж. Вас проводят. - Но у меня… нет допуска, - голос почти отказывал Клауду. - У вас будет допуск, - глава спецотдела невидимо улыбнулся и прервал связь. - Что вам от меня нужно? – повторил побледневший Страйф и аккуратно положил замолчавший телефон на стол. – Я ничего не знаю и не хочу знать. Он выключил лампу, встал, подошёл к окну и неожиданно прижался к стеклу всем телом. - Это был не ты, Сефирот. Ты не мог. Я не верю. Городские огни мерцали перед глазами размытыми кляксами, темнота вытягивала боль и тепло, дыхание оседало на гладкой холодной поверхности серебристой пеленой. Клауд не знал, сколько прошло времени, сколько он простоял у окна в пустом тихом кабинете, но в какой-то момент все чувства ушли в сторону, ноги на автомате двинулись к столу, руки собрали вещи и он вышел в коридор, негромко щёлкнув за собой замком двери. - Офицер первого подразделения… Страйф, вытянувшийся по стойке «смирно» на пороге комнаты, больше похожей на стильную гостиную в богатом доме, чем на служебный кабинет, смотрел прямо перед собой. - Я знаю, кто вы, - перебил его человек, расположившийся на стоящем вдоль левой стены длинном диване. – Оставим официоз для других случаев. Садитесь, разговор займёт немного больше, чем пять минут. Клауд перевёл взгляд на блондина в белом костюме, резко выделявшегося на фоне обстановки, выдержанной в различных оттенках коричневого: от тёплого бежевого стен и пола до роскошного шоколадного мягкой мебели и портьер, наполовину закрывавших огромный проём окна. Страйф помедлил, но тут из-за его спины послышалось лёгкое фырканье. Он резко повернулся влево и увидел насмешливо улыбающегося Ценга. Синие с мгновенно появившимся зелёным оттенком глаза неприятно сузились, но мужчина тут же опомнился и, сделав бесстрастное лицо, шагнул к небольшому дивану, прижавшемуся к правой стене, и тот охотно принял уставшее тело в свои нежащие объятия. - Прежде, чем мы начнём разговор по существу, - произнёс Руфус, внимательно разглядывая посетителя, - просмотрите некоторые записи. Бесшумно подошедший Токугава положил на низкий столик, стоящий между диванами, ноутбук, открыл его, нажал несколько кнопок и повернул экраном к Клауду. Видео состояло из отдельных кусков, снятых с различных ракурсов. Движения обрывались на середине, фразы – на полуслове. Худой человек в серой робе, болтавшейся на нём, как на вешалке, периодически смеялся, сгибаясь почти пополам, ходил взад-вперёд по пустой комнате, размахивая руками, сидел на полу, лежал, а на фоне этих бесцельных действий безликий голос задавал вопросы. - Это… Ходжо? – Страйф удивлённо взглянул на президента, а потом перевёл глаза на Ценга. - Да, - кивнул Руфус. – Это бывший руководитель биологического отдела и вы смотрите отдельные фрагменты его допросов. - Зачем это мне? И почему профессор так странно себя ведёт? - В воздух камеры регулярно подаётся доза вещества, побуждающего говорить правду. Кое-какая информация касается лично вас. Клауд вспомнил рассказ матери и впился глазами в экран ноутбука. Токугава, повинуясь жесту президента, пустил запись с начала. - Будьте внимательны. Ходжо стоял, уставившись в потолок, а потом вдруг закружил по камере и быстро заговорил, очевидно, отвечая на заданный ранее вопрос. - Да, у меня уже был этот бледный и тощий мальчишка с ненормальными глазами, и я постоянно боялся, что он умрёт. А у Холлендера дети жили и были крепкими пацанами. Но я нашёл решение проблемы и мой белый ангелок вырос и стал таким прелестным и востребованным, хи-хи-хи. Отсмеявшись, профессор неожиданно закричал: - Мне был нужен солдат новой формации. Сверхчеловек, а не дохлый заморыш! Ходжо остановился и сложил руки на груди. - Да, он был сильным, но его вид… Кто испугается этих тонких рук и ног, узких плеч с выступающими ключицами, шёлковых серебристых волос и таких выразительных и притягательных глаз. Но им интересовались и я неплохо зарабатывал на этом неудачном эксперименте. Профессор захихикал настолько мерзко, что у Страйфа от догадки передёрнулось лицо и сжались кулаки. Откровения Ходжо, вырванные сывороткой правды, были ему отвратительны, но ведь Руфус же не просто так дал их просмотреть. Ему что-то нужно. Клауд бросил быстрый взгляд на президента, перелистывающего какую-то папку в серой обложке, на главу спецотдела, расслабленно сидящего в кресле и вернулся к записи. Профессор стоял в той же позе и отвечал на следующий вопрос. - … пытался продолжить линию, использовав его семя, но безрезультатно. Ни одна женщина, чистая она была или заражённая, не смогла забеременеть. Даже с его собственной сестрой ничего не вышло. Очередной вопрос был вырезан. - Оно отторгало собственный геном и я так и не смог понять – почему. Мало того, показатели Сефирота стали ухудшаться, несмотря на постоянную поддержку концентратом мако. Страйф остановил воспроизведение и ошеломлённо посмотрел на Руфуса. - Что значит «заражённые»? Какая сестра? Президент едва заметно поморщился. - Некоторая часть населения Гайи носит в себе вирус, первоначальный источник распространения которого находился на Северном материке, и Сефирот входит в их число, - ответил он, не вдаваясь в подробности. – А сестра… Девушка является ею лишь наполовину, у них разные матери. Это был ещё один… эксперимент. Клауд открыл было рот, чтобы ещё что-то спросить, но Руфус остановил его. - Досмотрите до конца, все вопросы потом. Страйф тронул панель тачпада и видео возобновилось. Ходжо сидел у стены и бормотал: - Я контролировал Сефирота всю его жизнь, рассчитывая на нужный мне результат, но в последний год это стало крайне проблематичным. Управляющие элементы в его теле стали искажать как принимаемые, так и посылаемые сигналы. Артур, - профессор поднял голову и посмотрел прямо в камеру, - моё создание удовлетворяет тебя? Тебе нравится трахать моего ангела? – тут он неожиданно вскочил и взвизгнул: – Зачем ты держишь меня в тюрьме?! Запись оборвалась, по экрану побежали серые шипящие полосы. Подошедший Ценг начал открывать следующий файл. Клауд, дождавшись, когда он закончит, растерянно спросил: - Разве Ходжо не знает? - Нет, - ответил глава спецотдела. – Он считает, что приказ об аресте отдал ныне покойный Шинра-старший. Смотрите дальше. Токугава неслышно скользнул в своё кресло, а Страйф переключил своё внимание на экран ноутбука. Профессор ходил, размахивая руками, и одновременно говорил, монотонно и раздражённо. - Нет, я не знаю, сколько он продержится в твоей спальне, Артур. Если он тебе надоел, просто выбрось его в сточные каналы Трущоб и всё. Этот мальчик не проживёт там и трёх дней. Я всегда избавлялся от отработанного материала подобным образом. Мусору место на помойке. Лицо Клауда стало злым, синие глаза налились зеленью. Изображение на экране мигнуло, переключившись на другую камеру, и фигура Ходжо приблизилась. - Сефирот был моей неудачей, но у меня есть другой проект. На этот раз всё получится. И снова вопрос был вырезан, но профессор оживился и заговорил, интенсивно жестикулируя. - Дай мне его закончить, Артур. Я уверен в своём успехе. Тогда, в Нибельхейме, я вводил минимальные дозы вируса всем солдатам, охранявшим филиал. Кто-то заболевал, а кто-то нет. Кто-то умирал, а кто-то поправлялся. Но это не важно, - Ходжо яростно мотнул головой и растрёпанный хвост лёг ему на плечо. – Один парень из охраны, не помню его имени, встречался с местной девчонкой, и та забеременела. Поймите азарт учёного, - профессор вцепился в робу на груди и дёрнул её, - я бился над этим столько времени, а тут…, - он оскалился, -… всё само собой. Правда, потом оказалось, что девчонка родом с Северного материка и тоже носительница вируса. Она получила его с пищей и водой и не заболела. Ходжо снова заходил взад и вперёд, и изображение сменилось на более отдалённое. - Ребёнок, мальчик, родился здоровым и крепким. Я отслеживал его. Он вырос, не нуждаясь ни в каких препаратах, и сейчас служит в вашей армии. Использование мако увеличило его силы, но и без неё парень не пропадёт. Ты понимаешь, Артур! – профессор воздел руки вверх. – Такие, как он, могут стать основой для создания суперсолдата! Здесь я уже точно не ошибусь. У тебя будет суперармия! Мы должны отыскать их всех, - Ходжо раскинул руки в стороны, - и мужчин, и женщин. Всех возрастов. Они станут производителями элитных бойцов. Я проведу тысячи опытов, мои познания будут безграничны! Подобно Богу, я создам нового человека! Внезапно профессор захрипел и схватился за горло. Его колени подогнулись, он неловко завалился на бок и затих. Запись кончилась. - Что с ним? – встревоженно спросил Страйф, глядя на пустой шуршащий экран. - Небольшое побочное действие сыворотки. Это не страшно, - ответил Ценг, забирая ноутбук. - Вас не должна волновать его судьба, - произнёс Руфус, откладывая серую папку в сторону. – Подумайте о своей. - О чём я должен подумать? – немного насторожённо поинтересовался Клауд. – Я обычный солдат, моя жизнь – служба. - Нет, не обычный, - возразил президент, чуть искривив губы. – Ведь вы же поняли, что Ходжо говорил о вас и вашей матери. - И что? – буркнул Страйф, отводя взгляд в сторону. - Некоторые материалы о вирусе, живущем в вашем теле, будут сброшены вам на электронную почту. Вы ознакомитесь с ними после. Сейчас я хочу поговорить о другом, - Руфус переглянулся с Ценгом и снова открыл папку. – Вы знаете, о какой болезни упомянул Ходжо? - Нет, - пожал плечами Клауд. - Конечно, ведь это не афишируется, - президент перелистнул в папке несколько страниц, достал фотографию и протянул её собеседнику. - Что это? – спросил тот, рассматривая снимок руки: кисти и части предплечья, покрытых тёмными бесформенными пятнами. - Следствие противостояния нашего внутреннего Потока и вторгшегося в организм вируса. Победителя нет, потому что человек не доживает до конца борьбы. Длительность первой фазы нам неизвестна, а пятна – показатель того, что жизнь вошла в финальную, очень короткую, стадию. Страйфу показалось, что голос собеседника слегка изменился, а раскрытая папка дрогнула, повторив движение держащей её руки, но он не был уверен, потому что заметил это лишь краем глаза. - Но не все носители заболевают, - продолжил Шинра, перебирая бумаги – Примером тому ваша мать. Клауд промолчал, но его взгляд стал тяжёлым. - В вашем теле вирус обитает с момента зачатия и вот уже больше двадцати лет вы вполне благополучны. У вас идеальное здоровье, солдат, и очень высокие показатели жизнеспособности. Страйф бросил фотографию на стол и откинулся на спинку дивана, скрестив на груди руки. - Ходжо сказал, что я неперспективен. - Профессор просто не счёл нужным что-либо объяснять вашей матери, но он никогда не терял вас из вида. Клауд вспомнил цепкие взгляды учёного, более частые, чем у других, осмотры, непонятные вопросы, и постарался подавить дрожь, пробежавшую по спине. - И что вы хотите? – холодно поинтересовался он. – Чтобы я принёс себя в жертву высоким научным целям? Или произвёл на свет армию суперсолдат? Ценг неодобрительно покосился на Страйфа, но тот не обратил на главу спецотдела никакого внимания, потому что смотрел на президента. Смотрел и неожиданно видел в этом холёном блондине, сыне Артура Шинра, обычного уставшего человека, который вместе с властью принял на себя и множество приложившихся к ней проблем. - Нет, - после короткого молчания произнёс Руфус. – Люди попали в жернова борьбы Лайфстрима и инопланетного вируса. Помогите им пережить это, ведь жертвами рано или поздно станут и ваши близкие. Это не минует никого. А ещё я хочу, чтобы вы помогли ему. - Кому? – с нарочито непонимающим видом спросил Клауд, но его лицо уже начало предательски гореть. Губы Руфуса тронула лёгкая ироничная усмешка. - В каких вы отношениях с Сефиротом? – неожиданно спросил он, пристально глядя на моментально вспыхнувшего собеседника. Ценг тактично сделал вид, что занят с наладонником. - Вы можете знать его как Бланко, - добавил Шинра. Смешавшийся Страйф лихорадочно соображал, что ответить. - Ни в каких, - наконец выдавил он. – Мы встретились случайно, какие отношения. Перед его глазами встал белый картонный квадратик с предсказанием. «Нет ничего случайного». - Случайно, - медленно произнёс президент, переведя взгляд на столешницу, в которой отражались размытые пятна потолочных светильников. – Случайно, - повторил он, снова посмотрел на Клауда и доверительно наклонился вперёд. – В Золотом Блюдце? - Да. Ответ прозвучал резковато. - Случайно в Нибельхейме, в вашем доме? - Да. - И совершенно случайно вы вдвоём отправились в брошенную лабораторию. Руфус выпрямился и его голубые глаза стали лукавыми. Страйф неожиданно рассердился. - Вы что, следили за каждым моим шагом?! – сжав кулаки, он так резко вскочил на ноги, что Токугава быстро развернулся к нему всем телом, готовый к любым действиям, но Шинра сделал успокаивающий жест в его сторону. – Каждый имеет право на личную жизнь и на её тайну! Я не собираюсь выворачивать перед вами свою душу. Неважно, случайными или нет были мои встречи с Сефиротом, неважно, что между нами происходило - всё это останется здесь, - Клауд ударил себя в грудь кулаком. – Я не позволю трепать его жизнь, как собака от скуки треплет старую тряпку. - Ого, - президент сплёл пальцы рук. – Вы так рьяно защищаете этого молодого человека, словно он особенный для вас. Страйф смутился, сообразив, что его выступление выглядело несколько двусмысленно, и продолжил говорить уже более спокойно. - Я не знаю обстоятельств рождения Сефирота, не знаю, почему у него такая необычная внешность, но он не кукла, которой можно поиграться и бросить, когда надоест, и не марионетка, которую может дёргать за ниточки всякий, кто захочет. Сефирот – человек, пусть и отличающийся от большинства, и он тоже… Клауд сел и уставился в пол. - Что – тоже? – спросил Руфус, но его собеседник молчал и президент сам озвучил ответ. – Он тоже хочет быть свободным и счастливым, а может и любимым. К сожалению, - блондин вздохнул, - свобода и счастье – понятия в нашем мире весьма растяжимые, а любовь…, - он грустно улыбнулся. – Очень часто любовь состоит лишь из боли и страха и заканчивается разочарованием. Страйф не шевельнулся и не проронил ни звука, и Шинра, не спуская с него глаз, продолжил: - Мне интересно вот что. Несмотря на случайное и недолгое знакомство, вы говорите о Сефироте так, словно он для вас, хм, лучший друг. А ведь вы даже не знаете, жив ли он. - Жив, - твёрдо сказал Клауд, вскидывая голову. – Я не знаю, использовали вы его или подставили, но не убили. Я уверен. - Зачем желать смерти тому, кто и без того ходит около неё, - Руфус прижал пальцы левой руки к губам, немного наклонился вперёд и спросил: - Хотите его увидеть? Вопрос был настолько неожиданным, что Страйфу показалось, что он его не понял. - Что? - Хотите встретиться со своим случайным знакомым? Клауд снова вскочил. - Так он в городе? - Нет. Но не очень далеко отсюда. - Что вам нужно? Такие предложения не делаются просто так. - Верно, - Руфус обменялся взглядом с Ценгом и пригладил прядь на левом виске. – Я хочу, чтобы Сефирот жил, а не медленно сходил с ума. Вы можете поселиться в одной комнате, спать в одной постели, заниматься, чем угодно, но его нужно удержать от соскальзывания в чёрное небытие, вытащить обратно к свету. Пускай он почувствует, что не один. Пускай у него появятся желания, потому что именно из них и состоит наша жизнь, - президент откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. – А ещё я хочу, чтобы вы помогли народу Гайи справиться с болезнью или хотя бы минимизировать потери, я уже говорил об этом. Иначе очень скоро вокруг нашего солнца будет кружиться практически пустая, раздираемая противоборством двух сил, планета без победителей. - Я должен отдаться на опыты вашим спецам? – мрачно поинтересовался Страйф. – В разобранном виде от меня будет мало пользы, - он презрительно фыркнул. - Рядом с Сефиротом находится человек, который знает о вирусе больше, чем весь мой биологический отдел. Его зовут Холлендер, он бывший коллега Ходжо. - Ясно. Клауд задумался лишь на несколько секунд и за это время жар, отхлынувший от лица, собрался в животе горячим когтистым клубком, требовавшим действовать. - Куда ехать? - Идите к себе, вам будут отправлены инструкции, - Шинра так и не открыл глаз. Звук хлопнувшей двери, отдавшийся в пустом коридоре, ещё не затих, когда Токугава сел рядом с Руфусом. Тот несколько раз моргнул и начал расстёгивать пуговицы на пиджаке. - Вам помочь? – спросил Ценг, внимательно наблюдая за дёргаными движениями президента. - Нет. Пиджак лёг на стоящий напротив диван белым бесформенным комком, туда же отправился и жилет. - Я устал. Я страшно, непередаваемо устал от всего, что произошло в последнее время. - Вам нужно отдохнуть, господин президент. Хотя бы пару дней. - У меня их нет. И не называй меня господином и президентом, Ценг, когда мы вдвоём. И говори мне «ты». - Не могу, - Токугава чуть изогнул уголки рта. – Субординация должна быть всегда, даже в такие минуты. - В детстве же ты называл меня по имени, а не «сын господина президента» или «господин Шинра-младший». - Это было слишком давно. К тому же все кабинеты просматриваются и прослушиваются. Поведение главы спецотдела должно быть безупречным. - Но это же твои ребята, - Руфус потянулся, выставив вперёд сцепленные руки и Ценг неожиданно заметил небольшое серое пятнышко на его левом запястье. Или это была игра света? – Они всё поймут. И вали всё на меня. - Что вы имеете в виду? – поинтересовался Токугава. Шинра бросил на него быстрый взгляд, взял лежавший в углу дивана небольшой пульт и нажал несколько кнопок. Свет погас, тяжёлые шторы с бархатным шорохом закрылись до конца и комната погрузилась в непроницаемый мрак. Ценг не издал ни звука, когда ощутил на своём плече тяжесть, а пальцы Руфуса сплелись с его собственными. - Не подумай ничего такого. Иногда мне очень хочется просто посидеть рядом с тем, кому я доверяю. Прижаться, ощутить тепло, услышать биение сердца, всегда такое ровное и успокаивающее. Я ведь делал так в детстве, помнишь? - Да, - Токугава неожиданно почувствовал, как у него щемит в груди. – Вам… - Тебе, - тихо, но настойчиво проговорил Руфус. - Тебе было очень одиноко тогда. - Сейчас не лучше, - прошептал блондин, едва заметно вздохнув. – Но не будем об этом. Скажи лучше, как называется твой одеколон? - Одеколон? – удивлённо переспросил Ценг. – Зачем вам?... - Тебе, - Шинра слегка сжал пальцы собеседника. – Так как? - «Эмеральд». - Мне нравится этот запах. Не меняй его. Может быть для других случаев подойдёт что-нибудь более мягкое. - Каких – других? – поинтересовался Токугава, не понимая, к чему клонит президент. - Как сейчас, - ответил Руфус, глядя перед собой в темноту. – Знаешь, я немного завидую этому парню. - Страйфу? - Да. И Сефироту тоже. - Почему? - У них есть жизнь, эмоции, ощущения, хотя они скрывают это. Они стремятся друг к другу, пусть и прячут эти порывы. Клауд такой непосредственный, у него на лице написано всё, что он чувствует, никаких масок, - Руфус слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее. – И эта бывшая модель тоже. - Бывшая? Ты так считаешь? - Я думаю, что карьера Бланко закончена. Едва ли он сможет снова выйти на подиум, напоминающий о столь многих неприятных вещах. К тому же…, - Шинра замолчал. Пауза затягивалась, но президент не торопился заканчивать фразу. Наконец он резко выпрямился, отпустил пальцы Ценга и произнёс: - Холлендер не дал гарантий. У Сефирота депрессия, по всем показателям идёт отрицательная динамика, а это значит, что вскоре мне может предстоять тяжёлый разговор с очень сложным человеком. Наша кукла оказалась слишком хрупкой. - Ты полагаешь, Страйф справится? - Я на это очень рассчитываю. Ведь не зря же Сефирот зовёт его во сне. Холлендер сказал, что это может сработать. К тому же наш солдат добровольно даст себя изучить. Волей судьбы мы оказались между двух огней, но я не хочу сгореть, - Руфус неожиданно сгорбился, ударил кулаками по коленям и повторил: - Не хочу. Токугава, правильно поняв невысказанное, мягко привлёк напряжённого блондина к себе, успокаивающе гладя его по голове. Тот разом обмяк, обхватил Ценга обеими руками и прижался к широкой груди, вдыхая полюбившийся аромат и впитывая тепло чужого тела. - Никогда не оставляй меня. Слышишь? – Шинра говорил неровно. - Не оставлю. Тяжёлая штора с шорохом скользнула в сторону и взгляд главы спецотдела устремился в размытый дождём Мидгар, словно в неизвестное будущее. *** Страйф читал и перечитывал материалы по вирусу, присланные по электронной почте. Белое поле экрана резало глаза, строчки прыгали, буквы двоились, но он усилием воли призывал их к порядку и пытался вникнуть, соотнести с собой всё, о чём здесь было написано. Смысл не доходил. «Я слишком устал». Клауд вялым движением отправил письмо в папку «Прочитать позже» и открыл инструкцию. Послание было коротким. «Выезд завтра…» Он оглянулся на часы. «Нет, уже сегодня». «… в 12.00, с территории казарм. Документы у командира колонны. Сообщение Холлендеру отправлено, вас встретят». - Сегодня я увижу Сефирота. Мигающие зеленоватые цифры показывали половину третьего ночи. - Что с ним произошло? – Страйф запустил руки во взъерошенные волосы. – Неужели это правда? Это он? И теперь Руфус просто убрал его с глаз долой. Отправил умирать? – Клауд сжал кулаки, но потом расслабился. – Нет, всё не так. Ведь мне же нужно его вытащить, заставить жить. Он снова посмотрел на часы. «Необходимо поспать, хоть немного. Утром соберусь, схожу в бар, попрощаюсь с Тифой и детьми, ведь неизвестно, насколько я уеду. Или…не стоит? Ведь я не смогу ответить на их вопросы». Страйф нервно вскочил и пробормотал вслух: - Я лучше позвоню Марлин. Потом. Или, может, перед самым отъездом. Чтобы ничего не объяснять. Командировка. Срочная. Возможно отсутствие связи. Да. Именно так. Не знаю. В животе неожиданно опять возникло подзабытое было когтистое ощущение, дёрнувшее за все нервы разом. По телу прокатилась жаркая волна, сменившаяся резким ознобом. «Возьми себя в руки, офицер! Ты похож на курсанта перед первым самостоятельным заданием». Клауд встряхнулся, включил будильник и лёг в постель. Последней его мыслью было: «Или перед первым свиданием».