Безумный ангел

Клауд стоял на перекрёстке. Патрульный автомобиль, на котором приятели подбросили его до переулка, в конце которого находился бар «Седьмое небо», уже скрылся во влажной дымке серого утра, а он не торопился идти. Дождливая морось прекратилась, но воздух из-за слабого ветра по-прежнему оставался неприятным. Холод постепенно находил лазейки в одежде, водяная пыль оседала на волосах и коже, а Страйф всё так же оставался на месте, ощущая промозглость всего лишь как прохладу – скабрезные напутствия и смех ребят из патруля до сих пор звучали в ушах, заставляя гореть лицо. «Люби свою девчонку как следует, Клауд! Не опозорь офицерского звания!». «Вжарь так, чтобы этого счастья ей хватило до твоего следующего прихода, а то как бы налево не поглядела, пока ты по командировкам ездишь!». «Если хочешь, мы за ней и присмотреть можем!». Он отшучивался, думая только о том, как бы поскорее добраться, а теперь стоял и смотрел вслед машине. Страйф понимал, что навестить Тифу и детей необходимо, ведь он покидал город на неопределённый срок и будет некрасиво не зайти перед отъездом, и не сказать, отделавшись лишь сухим сообщением, но его ноги словно прилипли к мостовой. Наконец Клауд сделал первый шаг и свернул в такой знакомый переулок. Вот на самом углу бакалейная лавка, насквозь пропитанная запахами специй, а через три дома стоит кондитерская, где не так давно он вместе с Марлин и Дензелом пил чай с пирожными. Дальше виден тёмно-синий квадрат с надписью «Седьмое небо». «А это что?». Страйф удивлённо приподнял брови. Находившийся напротив кондитерской и заколоченный прежде дом был теперь обитаем. Вывеска пока отсутствовала, но витрины уже сверкали новыми стёклами, внутри горел свет, и виднелось что-то яркое: жёлтое, красное, синее. - Новый магазин? В нашем-то углу? Он подошёл ближе и попытался разглядеть помещение через окна, но обстановку скрадывали полупрозрачные палевые занавеси с вытканными на них цветами и бабочками. «Вроде бы раньше здесь продавали посуду и разные мелочи по хозяйству. Интересно, а что сейчас?». Клауд посмотрел в сторону старого двухэтажного дома с синей вывеской, представил сумрачную холодную кухню, зевающую Тифу, подгоняющую сонных детей и одновременно прикидывающую, где бы подешевле заказать очередную партию пива, и шагнул к новенькой двери с блестящей ручкой. Где-то внутри нежно отозвался стеклянный колокольчик, пахнуло теплом, ароматами благовоний, новыми тканями, чем-то приторно-сладким, и Страйф оказался в большой квадратной комнате, заваленной ящиками, тюками и коробками. Из-под прилавка, как мелкий демон, тут же выскочил невысокий вутаец, смуглый, лысый, с чёрными висячими усами. Увидев раннего посетителя, он торопливо поправил синий с красной оторочкой халат, прикрывавший заметное брюшко, и затараторил: - Рад приветствовать вас, господин офицер! У меня сегодня счастливый день! Я ещё не успел открыть свой магазин, как уже пришёл самый первый покупатель! Господин офицер, я весь внимание и готов выслушать все ваши пожелания. Вы хотите купить что-нибудь для себя? Для родных? Для девушки? - Вообще-то я…, - неуверенно начал Клауд, но торговец перебил его. - О-о, я понимаю. Вы ищете подарок для неприступной красавицы, взявшей в плен ваше благородное сердце, чтобы выразить чувства, которые неспособен описать наш бедный язык. Я могу предложить вам чудные, великолепные вещицы, способные ещё больше увеличить красоту вашей любимой. Вутаец на секунду прервался, чтобы сделать глубокий вдох и продолжить свою увлекательную речь, но Страйф успел вставить: - Я долго жил на этой улице и просто зашёл посмотреть, что за магазин открылся в давно пустующем доме. Мне ничего не нужно. В тот же миг узкие глазки торговца стали влажными, а лицо сморщилось, как печёное яблоко. - О-о, нет, господин офицер, вы не можете так обидеть бедного больного старика! Это ужасно, когда первый посетитель уходит с пустыми руками! О, боги, за что вы прогневались! Я буду разорён и мои дети будут голодать, а удачливые конкуренты – смеяться! Я умру у порога вашего дома, господин офицер, и все ваши соседи будут знать причину моей безвременной смерти! Ну неужели вам совсем ничего не нужно? Я подберу для вас подарок на любой вкус и вы будете благодарить старого Лана за сбывшиеся мечты. Голос вутайца звучал настолько жалобно, что Клауд сдался, хотя и понимал, что это всего лишь один из способов уговорить покупателя приобрести товар. - Ну, хорошо. Но я даже не знаю… Да и времени у меня немного, - он взглянул на часы и увидел, что Марлин и Дензел скоро уже уйдут в школу. - А вы быстренько осмотритесь или я подскажу, - предложил хозяин магазина, моментально превращаясь из бедного старика в прожжённого торгаша. Страйф пробежал глазами по полупустым полкам, отмечая разноцветные бумажные фонари, украшенные кистями, и причудливые статуэтки, свёртки ярких тканей и нарядных кукол с фарфоровыми головами и руками, мельком глянул на маленький резной алтарь вутайского бога-дракона с дымящейся перед ним курильницей, принюхался и спросил: - А сладости у вас есть? - Конечно есть, господин офицер! Больной старик с ловкостью обезьяны проскочил под прилавком и быстро начал вскрывать ящик, стоявший у самого выхода. - Секунда ожидания и самые лучшие засахаренные фрукты будут явлены вашему взыскательному взору. Груда тюков, наваленных сверху, опасно закачалась, когда вутаец рьяно взялся за дело, и Клауд едва успел поймать длинный свёрток, больно ударивший его по колену. Перехватив его у самого пола, он поинтересовался: - А это что? Торговец, уже доставший из ящика круглую коробку, разрисованную цветами, взглянул на свёрток, и его тёмные глаза хитро заблестели. - О-о, господин офицер, верно, вы отличный воин, раз этот предмет сам пришёл к вам в руки. Это уникальная, старинная вещь и я вынужден продавать её только потому, что мне отчаянно нужны деньги. В другие времена – ни за что и никогда. - А поточнее. - Я доверю вам великую тайну. То, что там находится, оберегает владельца и приносит ему удачу. Страйф выразительно покосился на часы, потом на вутайца. Тот, правильно поняв взгляд, отложил цветастую коробку в сторону и начал быстро разрывать упаковку. Через несколько минут в ворохе грубой бумаги сверкнул лаком узкий деревянный футляр длиной немногим больше руки. Хозяин магазина сделал торжественное лицо, щёлкнул замком и поднял крышку. Внутри, на пухлой светло-зелёной подкладке лежал вутайский меч. Торговец бережно достал клинок из ножен и показал потенциальному покупателю. Страйф осмотрел оружие чисто из любопытства. Не особо длинное, слегка изогнутое лезвие, заточенное с одной стороны; квадратная золотистая гарда со скруглёнными углами; рукоять, перевитая синей шёлковой полоской в традиционной вутайской манере, с простым оголовьем. - Что здесь уникального? – фыркнул Клауд, пожав плечами. – Обычный меч. И на старинный не тянет, даже оплётка не затёрта. Да и ни к чему он мне. Я привык к другому оружию. - У господина офицера острый глаз, - льстиво улыбаясь, заметил торговец. – Да, рукоять новая, но само лезвие…. Оно было найдено много лет назад в одном заброшенном пещерном храме, обиталище монахов-отшельников. Дерево и шёлк не пережили пролетевших над ними времён, но металл…, - вутаец нырнул под прилавок, но тут же вернулся с влажной салфеткой. – Смотрите, - он провёл сложенной тканью по клинку, выявляя волнообразную линию. – Такой узор на лезвии есть только у старинного оружия. И клеймо мастера имеется, - старик указал на крохотный многолепестковый цветочек около гарды, - не подделка. Сейчас ведь что делают, - он незаметно сам для себя разгорячился, - штампуют дешёвку для любителей экзотики, а тем лишь бы сверкал да украшен повычурнее, вот и всё. Зачем мечу душа, если он обречён пылиться на подставке. Да и не меч это вовсе, видимость одна. А вот он, - торговец вложил рукоятку в ладонь Страйфа. – Он становится частью тебя, он поёт, он говорит с тобой, он оберегает. Неприятности обходят тебя, как слабый ручеёк, бессильный обрушить крепкую скалу, обтекает её, - голос вутайца был проникновенным и убедительным, как у всех торгашей, рекламирующих дорогой товар в надежде сбыть его с максимальной выгодой. – Он почти живой и не может быть сам по себе. Ему нужен хозяин и друг. Подари ему каплю своей крови и меч признает тебя своим владельцем. Открой ему своё сердце и он станет не просто оружием, а твоим спутником до конца жизни. Твои враги падут, а все желания исполнятся. Клауд, слушая старика вполуха, рассматривал клинок, и ему казалось, что он видит что-то знакомое в этой узкой полосе стали; что он где-то встречал эту плавную изогнутость зеркального лезвия и скос острия, матовые волны на влажно блестевшем металле и волнующую шершавость рукоятки. «Этот меч…. Почему он напоминает мне Сефирота?». Образ сереброволосого вспыхнул перед глазами Страйфа настолько ярко, что он изменился в лице. Вутаец, приняв это на свой счёт, поперхнулся словами и замолчал. «Я куплю его». Вспомнив торгашеские приёмы Тифы, Клауд взвесил оружие на руке, внимательно осмотрел лезвие и попробовал его остроту, проверил крепление гарды, поскрёб ногтем оплётку рукоятки и, пожав плечами, сказал: - Не вижу особой ценности. Может меч и старинный, но мне-то всё равно без надобности, я себя вещами не обременяю. Если только другу одному, в коллекцию, - он изобразил задумчивость. Хозяин магазина тут же назвал цену. - Хотя, вроде у него уже есть похожий. Стоимость снизилась. - Точно, есть. Зачем ему два? Только лишняя пыль, - Страйф бросил взгляд на часы. – Ого, время-то уже поджимает, так и опоздать недолго. Держите, - он сунул клинок в руки вутайца и направился к двери. - Последняя цена, господин офицер! – умоляюще взвыл тот, озвучивая цифру. – Без ножа режете! Сладости в подарок! Клауд, не оборачиваясь, задержался, постоял, потом вытащил кредитку и помахал ею. - Конечно, конечно, господин офицер! Никаких проблем! - Пакуйте. Меч был вставлен в ножны и закреплён, а сам футляр засунут в специальный чехол из тонкой кожи. Улыбающийся торговец проследил, как оговоренная сумма переходит на его счёт, и с поклоном вручил свёрток Страйфу. - Да пребудет с вами благословение всех богов, господин офицер. Приходите ещё, я всегда буду рад вас видеть. - Отнеси сладости в бар «Седьмое небо», он дальше по улице. Мне уже некогда. - Лёгкого пути, господин офицер, - снова поклонился вутаец. «Путь-то может и будет лёгким…,», - подумал Клауд, почти бегом направляясь к перекрёстку и на ходу набирая сообщение Тифе – времени было в обрез, - «… но вот что потом, там…» Обратный путь в той же патрульной машине показался очень коротким. Покупка, естественно, послужила новым предметом для шуток, но Страйф, не поддаваясь на подколки, так и не сказал приятелям, что в свёртке. Командир колонны, рослый, коротко стриженый брюнет окинул подошедшего и представившегося Клауда внимательным взглядом, заглянул в папку с бумагами, которую держал в руках, и молчаливым кивком указал на третий по счёту грузовик. Через несколько минут четыре машины выехали за ворота. Страйф продремал почти всю дорогу – сказалась нехватка ночного сна, да и смотреть было не на что. Трасса шла по каменистой пустоши, особенно унылой в конце осени, и облетевшие корявые деревья и лохматые травяные кочки, мелькавшие по обочинам, тоже не прибавляли ей живописности. Единственным приятным моментом было изменение погоды в лучшую сторону, словно дождливые тучи были прочно привязаны к Мидгару. Небо посветлело, стало выше, и в его серости появились редкие голубые прорехи. Через два часа дорога начала петлять и ощутимо забирать вверх – колонна двигалась между низких, разломанных временем скальных нагромождений, поросших тощими сосенками. Мелькнул указатель «Хелен Лодж» и вскоре грузовики, миновав автоматические ворота, въехали на широкий двор. Клауд поглядел по сторонам и спросил у водителя: - Мы на месте? - Да, - коротко ответил тот и выбрался из машины, чтобы размяться. - Ясно. Страйф тоже вышел из кабины и с любопытством осмотрелся. Главное здание поместья Хелен Лодж представляло собой довольно протяжённое строение разной этажности, с закрытыми террасами, удивительно органично вписавшееся в изгиб невысокого горного массива. Ползучие растения с пурпурными листьями, цепляясь за серые стены, добирались до пятнистых ото мха крыш и висели перед окнами; вечнозелёные кустарники и невысокие раскидистые сосны оживляли изрезанные трещинами каменные склоны и двор; кое-где виднелись мелкие белёсые цветы, не боящиеся холода. На шум незаглушенных двигателей никто не появился, лишь в дверях будки охраны виднелась фигура в тёмной форме. Позади Клауда раздались тяжёлые шаги, и он обернулся. Командир колонны приблизился, подал ему запечатанный пакет с логотипом Компании и показал на левое крыло здания. - Кабинет Холлендера на втором этаже справа от лестницы, - произнёс он густым басом. - Спасибо. Страйф вытащил из кабины дорожную сумку с торчащим из неё кожаным чехлом и двинулся в указанном направлении. Было заметно, что в этом доме когда-то просто жили. На потемневших деревянных панелях, покрывавших стены холла, виднелись светлые прямоугольники – следы висевших здесь картин; на широких перилах плавно изгибавшейся лестницы ещё не полностью стёрся лак; мозаичная плитка пола образовывала красивые узоры, которые не портили даже многочисленные трещины. Коридор второго этажа украшали изящные колонны и пара небольших мраморных статуй, изображавших танцующих девушек в длинных платьях. Но некоторые детали, а особенно специфический запах больницы, выдавали нынешнее назначение этого места. Клауд, у которого были не очень приятные ассоциации с подобными заведениями, торопливо стукнул в единственную по правой стороне дверь и вошёл, не дожидаясь разрешения. Просторная комната, несомненно, была в своё время библиотекой. Большие окна, массивные шкафы, забитые книгами, два широких письменных стола, один из которых был заставлен разной аппаратурой и опутан проводами, а второй служил пристанищем для пожилого мужчины в мятом белом халате, наброшенном поверх жёлтой футболки с растянутым воротом. Профессор Холлендер, грузно навалившись на столешницу, изучал какой-то документ и не сразу поднял голову на звук открывшейся двери. Страйф, встретившись с ним взглядом, решил, что если бы увидел этого человека где-нибудь в небольшом городке, то принял бы его за местного пьяницу, доживающего свои дни на мелких подачках в виде остатков пива и закуски в ожидании, когда благословенный Лайфстрим заберёт его никчёмную душу. Сероватое, обвисшее лицо, покрытое множеством морщин. Непонятного цвета слезящиеся глаза за толстыми стёклами очков. Седые растрёпанные волосы и неаккуратная бородка. Крупные руки в пигментных пятнах и короткие толстые пальцы. Мужчина, сидевший в кабинете, меньше всего походил на врача. Клауд втянул воздух и чуть заметно сморщился. «Он курит прямо здесь». Несмотря на видимое отсутствие пепельницы, неприятный табачный запах ощущался весьма отчётливо, смешиваясь с ароматами давно не стираной одежды, старой бумаги и дезинфицирующего раствора. Холлендер по лицу гостя понял, о чём тот подумал, и криво улыбнулся. - Да, офицер Страйф, я уже не тот энергичный, наполненный блестящими, как мне тогда казалось, идеями, учёный, пытавшийся создать нового человека. Роль Бога оказалась мне не по плечу, как, впрочем, и Ходжо. Короткий смешок перешёл в хриплый кашель. Справившись с приступом, профессор продолжил: - Время беспощадно и память ненадёжна, но в моём случае каждая минута врезана в эту голову, - он пригладил взъерошенные волосы. – Мои знания остались со мной, и отрицательный результат – тоже результат. Какая ирония, я пытаюсь спасти выродка своего оппонента. Снова хриплый смешок. - Не называйте его так! – рассердился Клауд и его глаза позеленели. – Сефирот не виноват, что его жизнь – результат эксперимента! Он был лишён всего: любящих родителей, тёплого дома, друзей и просто детства! Для Ходжо этот ребёнок был всего лишь образцом, объектом для опытов, а не сыном! Я видел…, - Страйф споткнулся на слове и его щёки порозовели. – Случайно. У него вся спина в шрамах и… - Ты почти ничего о нём не знаешь и, тем не менее, защищаешь так, как будто он твой лучший друг, - перебил его Холлендер и опять усмехнулся. - Я…, - Клауд весь напрягся, готовый до конца отстаивать своё мнение, но профессор не дал ему начать ненужные пререкания. - Ещё одно подтверждение, - сказал он, потирая лоб и явно думая о чём-то своём. - Что? Я не понимаю… - Вам будет проще, если мы начнём сначала, - деловым тоном произнёс Холлендер. – Здравствуйте. Меня известили о вашем приезде. Раздевайтесь. Возьмите стул, - он махнул рукой в сторону второго стола, - и присаживайтесь. Пакет можете отдать. Хмурый Страйф молча положил слегка помятый конверт перед хозяином кабинета, поставил сумку на пол и, придвинув жёсткий деревянный стул, сел. Взгляд синих, с ещё не исчезнувшей зеленью глаз устремился на учёного. Тот, покопавшись в одном из ящиков стола, протянул Клауду прозрачную папку, в которой лежал всего один мелко исписанный лист. - Я подготовил это, чтобы вы могли хоть немного разобраться в том, что происходит с Сефиротом в данный момент. - Я не слишком силён в медицине, да и в обычной биологии тоже, - буркнул Страйф. - Я постарался изложить свои выводы как можно доступнее. Если чего-то не поймёте – спрашивайте. Холлендер вновь взялся за свои бумаги, а Клауд открыл папку. «Имя, пол, возраст». «Визуальный осмотр и данные анализов». «Состояние органов и систем». Текст был коротким, сухим и специфичным, цифры мало о чём говорили, но Страйф сообразил, что здоровье Сефирота в норме, иначе отклонения были бы упомянуты. «Внутренний Поток вариабелен с тенденцией к снижению. Равновесие поддерживается универсальным накопительным устройством. Имеется остаточное влияние чужеродных элементов на органический слой». Он дважды пробежал глазами последний абзац, хмыкнул: «Очень доступно», и обратился к профессору за разъяснениями. Холлендер, вздохнув: «Как же сложно с неспециалистами», устремил мутноватый взгляд на собеседника. - Вы знакомы с теорией внутреннего Лайфстрима? - Да, - кивнул Клауд. - Так вот, - учёный сделал паузу, явно стараясь подобрать нужные слова. – Обычно у здорового, ну, или относительно здорового человека движение Потока сбалансировано и скачки происходят лишь под влиянием внешних событий, печальных или радостных, но потом всё самостоятельно приходит в норму. У Сефирота же дело обстоит немного иначе, - профессор снял очки и принялся тереть стёкла полой халата – ему явно не хотелось смотреть на собеседника. – Его настроение непредсказуемо и независимо от обстоятельств меняется от плюса к минусу, вплоть до ничем не обоснованной агрессии, иногда даже направленной на самого себя, словно в попытке физической болью заглушить другую, иного рода. Положительные периоды становятся всё короче, отрицательные – удлиняются. Разработанное мной устройство позволило сгладить эти пики и сейчас он не такой импульсивный, как прежде, но оно не может вылечить, а только поддержать ещё какое-то время. Очки всё-таки вернулись на своё место. - Какое-то время? – переспросил Страйф. – Что вы имеете в виду? - Сложно радоваться жизни ожидая боли каждую секунду. - Но, если верить вашим обследованиям, у Сефирота нет никаких заболеваний, - недоумённо произнёс Клауд. - Нет, - подтвердил Холлендер. – И, тем не менее…, - он явно хотел, чтобы собеседник догадался сам. - Вы о тех самых «чужеродных элементах»? – спросил тот. - Именно. - Тогда объясните, что это, - требовательно сказал Страйф, которому неожиданно надоело виляние учёного. – На какой органический слой они влияют? Тень кривой улыбки скользнула по губам профессора, словно он ждал этого вопроса. Учёный откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и внимательно посмотрел на Клауда. - Вам известно, что Ходжо мог отслеживать своего…, хм, своё создание и контролировать его? - Я видел фрагменты допросов, - с отвращением произнёс Страйф и отвёл глаза в сторону. - Для этого в нервные узлы детского тела были подсажены специальные микроскопические устройства, которые сейчас невозможно удалить без риска причинить существенный вред организму – они слишком срослись с окружающей их тканью. А ещё…, - Холлендер потёр подбородок. – Только учтите, это всего лишь моё предположение, я ничем не могу его подтвердить. - Что? - Возможно, некоторые из этих микроустройств дали сбой или оказались повреждены, и теперь они периодически, в произвольном порядке, воспроизводят последние полученные команды. По крайней мере, за два месяца наблюдений у меня сложилось именно такое впечатление. - В чём это выражается? Холлендер упёрся ладонями в край столешницы, словно собираясь оттолкнуться, и поинтересовался: - Скажите, господин офицер, вас били в солнечное сплетение? В незащищённое солнечное сплетение? Правая рука Клауда непроизвольно легла на широкий форменный пояс, прикрывавший живот и нижнюю часть грудной клетки. - Бывало, в детстве, когда дрался с мальчишками старше себя. Ну, и когда учился, тоже, - пробурчал он. - Какие были ощущения? - Приятного мало. Страйф прекрасно помнил невыносимую рвущую боль, когда казалось, что все внутренности резко свернулись в комок, ушедший куда-то за рёбра, жжение в лёгких от невозможности вдохнуть, и то, как он, скорчившись, валялся на земле, не имея сил даже шевельнутся, а не то что встать. - Вы видели летящий к вам кулак и рефлекторно напрягали мышцы, чтобы ослабить силу удара, - продолжил учёный. – А теперь представьте, что это происходит с вами, когда вы расслаблены и не ожидаете ничего подобного. Вы гуляете, кушаете, спите или занимаетесь каким-то делом, и вдруг получаете удар, вышибающий дух. Нечто похожее и испытывает сейчас ваш друг, только ко всему этому надо добавить постоянное напряжение, ведущее к нервному истощению, и осознание одиночества, опасно раскачивающее рассудок. - Одиночества? – Клауд поднялся и, упёршись в столешницу, наклонился к собеседнику. – Да если бы я знал, что Сефирот здесь…, - с нажимом произнёс он. – Я не ждал бы ни одного дня. Ведь президенту было всё про нас известно. Я мог бы уже тогда…. - И что бы вы сделали? – поднял брови Холлендер. – Может в то время, два месяца назад, он не хотел, чтобы вы увидели его таким. Он был как сломанная кукла, марионетка с оборванными верёвочками. Обычно близкие люди помогают справиться с таким положением, но иногда эффект бывает прямо противоположным. Сефирот не желал ни с кем общаться. Не каждый может показать свою слабость, когда привык быть сильным или выглядеть таковым, но обстоятельства меняются. А одиночество… Я вложил в это слово несколько больший смысл, чем просто отсутствие кого-либо рядом. Знаете, почему в приютах умирают абсолютно здоровые младенцы? Страйф, удивлённый странным вопросом, выпрямился и отступил назад. - Нет. - Они как-то понимают, что никому не нужны и лишние в этом мире; что ничья рука не подарит им тёплого прикосновения и ничьё сердце – ласки и нежности; что они никогда не услышат слова «люблю». И, независимо от того, сколько вокруг них будет людей, их удел – одиночество. Опечаленная душа рвёт связь с телом и возвращается в Вечный Поток. - Но ведь это происходит не со всеми. - Да, но жизнь оставшихся превращается в умирание, растянутое на два-три десятилетия. Больше они, как правило, не выдерживают. Профессор встал из-за стола, подошёл к окну и стал смотреть на улицу. Клауд некоторое время молча смотрел в пол, а потом каким-то деревянным голосом спросил: - Сколько… осталось? Холлендер понял вопрос правильно. - Не знаю. Ситуация постоянно меняется, - он пожал плечами. – Организм Сефирота в порядке и я думаю, что он мог бы справиться и с последствиями остаточного влияния тех устройств, которыми напичкал его Ходжо, и с некоторыми другими проблемами, если бы…, - профессор обернулся, почувствовав сверлящий взгляд собеседника. – Если бы хотел жить. В висках у Страйфа застучало, голова разом потяжелела. «Если бы хотел жить?». Его кулаки сжались, а в ушах прозвучали собственные слова, сказанные тому парню с побелевшим лицом, что лежал пластом в номере Призрачного отеля: «Я не позволю…» - Я не позволю, - повторил Клауд вслух. – Когда в силу некоторых обстоятельств наши дороги разошлись, Сефирот оставил мне письмо. Он не собирался разрывать наши отношения и тем более умирать, а наоборот, надеялся, что мы ещё увидимся. У Холлендера при слове «отношения» сверкнули глаза, но он промолчал. - Я был уверен, что Сефирот где-то в Мидгаре, - продолжал Страйф, не сводя с профессора взгляда. – Я хотел встретиться, поговорить. Спросить. Я должен был знать. Напряжение внезапно отпустило. Клауд немного расслабился и его рука сама собой скользнула к внутреннему карману куртки. Учёный отметил это движение, как и то, что собеседник слегка порозовел, но опять не проронил ни звука. - Я не сумел его найти. Пальцы судорожно сжали журнал сквозь ткань. - Как он оказался здесь? - Хелен Лодж – личное владение президента, прежде принадлежавшее его матери, - ответил Холлендер. Намёки Кристиана, слухи, разговор с Руфусом, произошедшие события – всё это разом всплыло в голове Страйфа, смешалось и вновь заставило сердце ударить по вискам. Один, два, три…. «Я разберусь с этим потом». - Когда я увижу Сефирота? Он очень старался говорить ровно, но получалось неважно. «Сначала тебе придётся узнать одну вещь. И тебе будет сложно». Клауд заметил, что выражение лица профессора изменилось, словно он собирался сообщить что-то неприятное. Предчувствие противно дёрнуло нервы. - Какие-то проблемы? - Подойдите сюда, я хочу вам кое-что показать, - произнёс Холлендер, и в его голосе проскользнула странная нотка, похожая на сочувствие. Страйф приблизился. - Взгляните в правый угол, туда, где рощица. Окна кабинета выходили на обширный внутренний двор с выложенными коричневой плиткой дорожками. Каменные вазоны и причудливой формы клумбы темнели пустой землёй, по периметру зеленели низкие раскидистые сосны с такими густыми иглами, что кроны казались пушистыми облачками. Впереди виднелась невысокая ограда, сложенная из крупных булыжников, за ней было открытое пространство, уже подёрнутое синеватой дымкой приближающейся ночи. Вдалеке угадывались низкие стёртые горы с косыми росчерками разломов. Во дворе находилось десятка два людей, мужчин и женщин, в одинаковых серых пальто и трикотажных шапочках. Разделившись на мелкие группки, они медленно ходили или стояли, молчали и о чём-то говорили, склонившись друг к другу. Некоторые держались за руки. - Кто это? Клауд подался вперёд, как будто хотел отыскать среди одинаковых фигур одну, отличающуюся от остальных. - Добровольцы. Учёный сунул руку в карман халата, пошуршал сигаретной пачкой, но доставать не стал. - Что вы с ними делаете? - Все они заражены и находятся на разных стадиях болезни. Мы проводим исследования в поисках возможностей стабилизации, приспособления организма к сложившимся условиям. И я рассчитываю, что вы поможете нам в этом. - То есть вылечить их нельзя? - Вирус уничтожить можно, но при этом погибнет и сам носитель. Холлендер снова потрогал пачку – ему явно хотелось курить, а Страйф перевёл глаза на указанную ранее рощицу. В дальнем углу, между тонкими желтоватыми стволами, темнели две человеческие фигуры, прижавшиеся друг к другу. Клауд присмотрелся и поражённо произнёс: - Они… целуются. - Да, - спокойно подтвердил профессор. – Но это не то, что вы могли подумать, а всего лишь один из способов обмена информацией между, гм, вирусными образованиями, живущими в их телах. - Один из способов? - Это может быть любой физический контакт, от простого прикосновения до интимной близости, причём пол носителей не имеет значения. - Как вы это узнали? - Из бесед, наблюдений и анализа поведения пациентов. Я предполагаю, что вирус обладает коллективным сознанием и выбирает наиболее эффективную тактику получения сведений, своего рода готового пакета данных, от иных образований. Другое моё предположение – наличие на планете какого-то места вроде гнездовья с материнским скоплением, куда стекается вся собранная информация. Существо хочет выжить и больше его ничто не интересует. - Выжить, убивая нас? - У него нет моральных принципов. - Как гнездовье получает сведения? – Страйф повернулся к собеседнику и в его душе шевельнулось нехорошее предчувствие. – Вам это известно, - произнёс он, подспудно уверенный в своей правоте. - Я думаю, что да, - Холлендер поморщился и вздохнул. – Имелись прецеденты, в том числе и здесь, в Хелен Лодж. Профессор опять нервно хрустнул пачкой, но Клауд никак не отреагировал на этот звук, продолжая пристально на него смотреть. - Прошлым летом в Мидиле местные жители нашли на берегу молодого мужчину в солдатской форме, - не очень охотно начал рассказывать учёный. – Все были в недоумении, ведь ближайший гарнизон есть только на материке, и корабли мимо острова не проходили уже больше недели. Пострадавший был ещё жив и его привезли в больницу, но я ничем не смог помочь. Он полностью утратил память, а чёрные пятна на теле не оставили ему надежды. Холлендер потёр руки, словно они у него замёрзли, и поинтересовался: - Вам известно, что на Мидиле Лайфстрим течёт очень близко под поверхностью и имеет выход в море, рядом с берегом? Страйф кивнул. - Я знаю, какого цвета Поток – чистая, нежная зелень, но там я увидел, что появился и другой оттенок – грязный, - профессор провёл пальцем по стеклу и взглянул на серое пятно на подушечке. – Струи переплетались между собой, но не смешивались. Я думаю, что это был вирус. Он пользуется путями движения Лайфстрима и, возможно, пытается завладеть содержащимися в нём знаниями, чтобы наполнить собой Гайю, но пока это ничем не доказанная теория. В действительности же мы имеем зафиксированные случаи исчезновения людей, по большей части бесследно, а у тех, кто находился, мозги были пусты, и впереди у них была лишь недолгая «растительная» жизнь в приюте для инвалидов. - А что произошло здесь, у вас? Спросив, Клауд снова повернулся к окну, ощущая неприятную пустоту в животе. Рассуждения Холлендера казались ему отстранёнными, несмотря на конкретику, судьба неведомых людей не задела ничего в его душе, и вопрос он задал только потому, что чувствовал – это может касаться Сефирота. Неожиданно пустота сменилась жаром. Горячий шар, собравшийся в груди, беззвучно лопнул, рассылая по телу огненные всплески, и на щеках Страйфа выступили алые пятна, быстро расползшиеся по всему лицу и шее. Сердце опять заняло собой всё внутреннее пространство и пульс забился в кончиках пальцев. Один, два, три… «Почему я так волнуюсь?». Клауд взглянул на руки – ему казалось, что они сейчас вспыхнут. Нестерпимо хотелось выйти на улицу, вдохнуть прохладный воздух, остудить голову. «Что я здесь делаю? Зачем слушаю этого старика? Мне нужно к Сефироту. Я хочу его увидеть, а этот учёный болтун меня задерживает». Под рёбрами разлилась странная тянущая боль, продлившаяся несколько секунд и оставившая после себя лёгкую тошноту. Десяток острейших игл впился в затылок, вызвав волну мелкой дрожи и нервное раздражение. Холлендер, не замечая состояния собеседника, рассказывал о двух пропавших женщинах, и о третьей, которую удалось остановить. - К сожалению, теперь мы вынуждены держать пациентку под замком. Её сознание стало сумеречным, редкие просветы всё короче, а стремление уйти – всё сильнее. Профессор сделал паузу, а потом с грустью добавил: - Хотя, неизвестно, что лучше: мгновенно отдать свою душу Лайфстриму, а тело – пропасти, или доживать свои дни, медленно сползая во тьму безумия. Почувствовав, что Страйф на него смотрит, учёный повернул голову и встретил тяжёлый взгляд позеленевших глаз. - Где Сефирот? Торопливо шагнув к столу, Холлендер достал из ящика план поместья, отметил карандашом квадратик в северной части и подал листок Клауду. - Ваш друг предпочёл жить один. Обратитесь к охраннику, он покажет, куда идти. Я жду вас завтра. Клауд молча забрал бумагу, взял свою сумку и направился к двери. - Я понимаю ваше желание быстрее увидеться, но, пожалуйста, господин офицер, проанализируйте, чем оно вызвано. Человек нуждается в любви, а вирус – только в информации. Убейте иллюзии сразу и, возможно, вам обоим будет не так больно, когда вы узнаете правду. Страйф на секунду задержался и глухо спросил: - Вы в этом уверены? - Нет. Входная дверь захлопнулась. Профессор тяжело опустился на стул, закурил и уставился на лежащий на столе конверт, содержащий инструкции на крайний случай. Быстро выйдя на улицу, Клауд несколько минут стоял на крыльце, жадно втягивая холодный воздух и жалея, что не может остудить мысли. Слова Холлендера подействовали на него, как ледяной душ, но внутри всё кипело – разум отказывался верить. «Этого не может быть. Неужели то, что я чувствовал – всего лишь результат воздействия вируса на мозг, чтобы побудить к обмену. Но ведь всё казалось таким естественным. Или наоборот, это как раз неестественно?». Горло внезапно сдавило и он дёрнул ворот куртки. - Разберись в себе, солдат. Что тобой движет? Не-ет, это не любовь, это страшное заблуждение, помрачение ума. Ты поверил предсказаниям механической куклы? Как глупо. Выбрось их из головы и всё станет намного проще. Ты хочешь знать, почему именно Сефирот? Это же элементарно. Только в вас двоих вирус обитает с момента зачатия, уж извините, что так вышло. Ваш жизненный опыт бесценен для колонии. Обменяйтесь им, как обмениваются нужными файлами совершенно незнакомые друг с другом пользователи Сети. Больше от вас ничего не требуется. В качестве поощрения вам предлагается удовлетворение сексуальных потребностей. Страйф говорил негромко и спокойно, но его лицо продолжало гореть, а сердце – стучать в каждом уголке тела, потому что он вспомнил свои фантазии, мечты и отчаянные поиски. Рука сама снова сжала заветный журнал. «Это не ты, это вирус. Это он толкает тебя к нему, извлекая из твоей головы…» Клауд глубоко вздохнул. «Значит, есть, что извлечь». Он поставил сумку на ступеньку и сбросил с плеч куртку, но холодный воздух поздней осени не мог погасить волнение в крови и соблазнительные образы, смешение грёз и яви, встали перед глазами. Стройное тело, сияющее молочной белизной на чёрном шёлке простыней. Серебряные волосы, скользящие между пальцами. Призывно мерцающие зелёные глаза. Острый аромат ментола, тающие облачка белой пены и капли воды, сползающие по груди и ногам. Прохладные руки на спине и неощутимый поцелуй. Шёпот около уха. Голова у плеча. Ощущение правильности. Обжигающее соприкосновение тел. Вожделение. - Прекрати. Зашипев, Страйф очнулся и тут же почувствовал болезненное напряжение внизу живота, заставившее участиться дыхание, но мысленный вихрь и не думал стихать. «Иди, иди, иди к нему». - Разберись с этим, солдат. Куртка снова легла на плечи. Застегнувшись и подобрав сумку, Клауд бросил взгляд на запад – до полной темноты оставалось совсем немного времени, и зашагал к будке охраны. Невысокий хмурый мужчина в тёмно-серой форме без каких-либо знаков различия показал начало широкой тропы и со словами: «Скоро совсем стемнеет, ещё голову свернёте», сунул Страйфу фонарь. - Спасибо. Уходящий охранник что-то неразборчиво буркнул в ответ. Ночь в горной местности всегда наступает быстро, а осенняя тем более. Облачный слой на небе истончился до такой степени, что глядя на белёсое бесформенное пятно над главным зданием Хелен Лодж, можно было с уверенностью сказать, что там находится луна. Холодный ветер шуршал кронами, едва слышно посвистывая в иглистых ветках, и трепал светлые волосы человека, быстро идущего между редкими низкорослыми соснами. Яркий неровный круг света бежал по каменистой тропе, периодически выхватывая из темноты то упавшую шишку, то мшистый валун на обочине. Ощущение времени и пространства исчезло, дорога казалась бесконечной, здесь и сейчас были только высветленное пятно под ногами и пустота воздуха, вытягивающая тепло из тела. На Клауда вдруг резко навалилась странная усталость, которую он не мог связать с физическим утомлением. Сумка сделалась неподъёмной, и её ремень больно вдавился в плечо; в голове словно болтался густой кисель; ноги стали чужими. Он замедлил шаг, чтобы отдышаться, и вдруг осознал, что боится. И самой встречи, и того, что слова Холлендера окажутся правдой. - Что я буду делать, если… Страйф не смог договорить, словно эта фраза была заклинанием и сказанное становилось действительностью. «Профессор ничего не сообщил президенту, ведь Руфус послал меня сюда, думая, что между мной и Сефиротом что-то есть». Луч фонаря упёрся в землю и замер. «Или сообщил и Шинра дал мне заведомо провальное задание? Но с какой целью? И вообще, зачем ему живой Сефирот? Если он имеет какое-то отношение к смерти Артура, то не проще ли было по-тихому убрать… Кого? Исполнителя или жертву властных амбиций?». Холод просочился в лёгкие и растёкся по всему телу. «А может, Руфус хочет сделать это моими руками и всё – ложь, а исследования всего лишь предлог, чтобы отправить меня сюда? Может, нет никакой болезни и всё это спектакль?». Клауд обернулся, но не увидел позади себя ни одного огонька, показывающего, что где-то там есть люди. «Нет, это слишком сложно и не имеет смысла. Есть только один путь – я должен поговорить с Сефиротом начистоту. Не сразу, не в лоб, но должен». Луч фонаря дрогнул, и маленькое пятно снова превратилось в неровный растянутый круг, а подкованный каблук солдатского ботинка высек несколько искорок из подвернувшегося камешка. Страйф ни за что не заметил бы дом в сгустившейся темноте, среди скальных нагромождений, если бы не два окна, источавшие в ночь мягкое жёлтое сияние. Подойдя ближе, он различил контуры двери, и ощутил терпкий и горьковатый запах, почему-то напомнивший детство, Нибельхейм и празднование Нового года. «Горящее дерево! Неужели пожар?!». Почему-то перед глазами мелькнула странная двухцветная картина: багровое зарево, рвущееся в чёрное небо, и пожирающее чёрные остатки стен, и чёрные мечущиеся люди. Клауд тряхнул головой, чтобы отогнать страшное видение, и, бросив сумку, кинулся к двери. «Заперто!». Одним прыжком он оказался у окон, застыл, прижавшись к стеклу, и облегчённо вздохнул – признаков огненного бедствия не наблюдалось. Большая комната, смутно видимая через тонкие узорчатые занавески, была пуста и спокойна. «Где же Сефирот?». Страйф передвинулся вправо, чтобы рассмотреть левую часть помещения, и удивлённо ахнул. Там, ближе к внутреннему углу, расположилась массивная четырёхгранная колонна, обложенная изразцами. В её нижней части, за прозрачным окошком в металлической раме, металось желтовато-красное пламя, смешивающееся со светом настенных ламп. «Настоящая дровяная печь! Живой огонь!». Он жадно всмотрелся в сияющий прямоугольник. Такую роскошь могли позволить себе немногие – дерево было слишком дорогим, чтобы жечь его ради тепла. Простые люди довольствовались самым низкосортным углём и лишь один раз в году, в праздник, любовались яркими алыми язычками, пляшущими по поленьям. Такова была примета: если встретить Новый год, глядя вместе с близкими людьми на живой огонь, то тёплые отношения в семье на ближайшие двенадцать месяцев гарантированы, а влюблённые не расстанутся до следующего Новогодья. Клауд помнил, как мать тщательно собирала все срезанные ветки и прятала их в сарай; как он тащил домой каждый найденный на улице, а то и сломанный втихаря сучок, запихивая его в середину кучи. А потом, в праздничный вечер, кусочки дерева складывались горкой на круглом металлическом блюде, поставленном в вычищенную угольную печь, и поджигались. Страйф ел сладкий пирог с ягодами и постоянно подсовывал веточки в огонь, чтобы тот не угас до полуночи, а Алисия сидела рядом с сыном, смотрела на него, и иногда легко касалась его встрёпанных волос рукой. Мальчишка мотал головой и фыркал: «Мама!», и женщина тихо смеялась. Они не пропустили ни одного года, до самого его отъезда, больше похожего на бегство, и девять лет Клауд не видел живого огня. В Мидгаре простонародные обычаи были не в чести, а угольные печи давно уступили место электрическим плитам и каминам с имитацией пламени. Негромкий стук в глубине дома и хлопок двери прервал воспоминания. В комнату вошёл высокий мужчина в длинном тёмном пальто, держащий в руках матерчатую переноску для дров, из которой торчало несколько кривых поленьев. Его голова была почти полностью скрыта глубоким капюшоном, а шея и нижняя часть лица прятались за пёстрым чёрно-белым шарфом. Мужчина сбросил дрова в приткнувшийся у стены широкий ящик, опустился на стоящую перед дверцей топки низкую скамейку, сгорбился и замер. «Сефирот». Страйфу не нужно было видеть лицо, чтобы узнать человека, ворвавшегося в его жизнь три месяца назад. Он метнулся к входной двери, мгновенно забыв про Руфуса, Холлендера, друзей и родных, и даже не подумав, что его стремление может быть не собственным, а навязанным. В этот момент весь мир для Клауда отступил назад, оставив ему только непреодолимое, жгучее желание быстрее увидеть того, с кем его разделила в подземелье Нибельхейма железная стена. - Сефирот! Дробный стук глухо отозвался в глубине дома и рассеялся снаружи, уйдя в ночь. Он бросил косой взгляд на окна. На занавесках возникла и пропала вертикальная тень, словно находившийся в комнате мужчина хотел выглянуть на улицу, но передумал. Страйф затаил дыхание, чтобы услышать шаги по ту сторону двери, и точно оглох. Неестественная тишина обняла его со всех сторон, и только сердце опять заполнило всё тело. «Бумм, бумм, бумм». Клауду казалось, что в груди бьётся колокол. Удары отдавались в ушах и в животе, начала кружиться голова. Он вдохнул холодный воздух, снова прислушался. Ничего. «Он не хочет меня впускать?». Неприятная мысль кольнула, как игла, и в тот же миг дверь бесшумно распахнулась. Бесшумно для Страйфа, который сейчас мог только видеть. В проёме стоял так и не раздевшийся Сефирот, едва различимый на фоне неосвещённого коридора. Молчание длилось около минуты, затем он хмыкнул и произнёс, деля слово на слоги: - За-бав-но. - Что? – не понял опешивший Клауд, ожидавший совсем другой реакции. - Мы поменялись ролями. Хозяин дома и поздний гость. Помнится, ты не очень хотел приглашать меня к себе. - Но… ведь мы тогда… были чужими друг для друга, - выдавил из себя Страйф, пытаясь рассмотреть лицо собеседника. - Да? А сейчас мы какие? Родные? – съязвил Сефирот, подавшись вперёд. – И что же нас связывает? Что у нас общего? Инопланетный вирус, играющийся с нашим телом и разумом? – он резко вздохнул. – Зачем ты приехал? Полюбоваться павшей звездой? Ангелом с оборванными крыльями и растерзанным сердцем? Или посмотреть, как умирает образец номер девять, и, быть может, пожалеть его? Так вот, я не нуждаюсь ни в чьей жалости, а тем более в твоей. Уезжай обратно в свой Мидгар и служи Корпорации, пока она и тебя не выкинет на свалку. Последние фразы Сефирот прошипел сквозь зубы, и его глаза, прятавшиеся в тени капюшона, вспыхнули неяркой зеленью. Клауд, пришедший в себя за время этой тирады, грустно и едва заметно улыбнулся. Злые слова блондина почти не задели его, потому что он понимал его состояние и, возможно, в похожей ситуации вёл бы себя также. Невыносимо больно знать всё и не иметь возможности раскрыть сердце. Невыносимо бояться самого себя и ждать неизбежного в одиночестве. - На самом деле ты ведь не хочешь этого. Ты устал от пустоты, - спокойно произнёс Страйф и поднял сумку. – Пригласишь меня в дом? Удивлённый Сефирот вскинул голову и отступил назад. - Будем считать, что это твой ответ, - сказал Клауд и шагнул через порог. Комната встретила их тем особенным теплом, что идёт от горячей печи, и уютным, едва слышным потрескиванием дров. Торопливо скинув куртку, Страйф присел перед прозрачной дверкой топки и поинтересовался: - Можно я открою? - Зачем? Клауд обернулся. Так и не снявший пальто Сефирот стоял, прислонившись к косяку, и сверлил незваного гостя пристальным взглядом. - Я девять лет не видел живого огня. Но сереброволосый точно не слышал ответа. - Зачем ты здесь? – голос Сефирота был ровным и отстранённым. – Я уже привык к мысли… Я знаю, что меня ждёт. И я не хочу, чтобы ты видел…, - он согнулся, как будто сломавшись, и сел на пол. Страйф поднялся в порыве подойти, но его остановили. - Не приближайся, - глухо прозвучало из-под капюшона. – Как ты оказался в Хелен Лодж? Кто тебе сказал, что я здесь? Клауд после краткого раздумья решил, что лгать нет смысла, и без того всё запутано. - Руфус… Я не знаю, как это назвать – попросил или дал задание. Он почему-то решил, что нас связывает нечто большее, чем… Но Сефирот не дал ему договорить. - Руфус, - в его голосе послышалась насмешка, перешедшая в недовольство. – Ру-уфус Шинра, президент Всемирной Энергетической Компании, самый богатый человек на Гайе. Он использовал меня и дал обещанную свободу, но это не принесло радости. Зачем свобода тому, кто знает, что каждый прожитый день приближает его к краю пропасти?! Зачем свобода безумному монстру, жаждущему крови?! – Сефирот почти кричал, но не поднимал головы. – Ты ничего обо мне не знаешь, чем я был и чем стал! - Я видел допросы Ходжо. Скорчившаяся фигура качнулась, как от удара. - Что ему нужно, этому интригану? Что он тебе обещал? Деньги? Звание? На чём вы сошлись? - Руфус хочет, чтобы ты жил, и мы ни на чём не сходились, - Страйф старался говорить как можно спокойнее и убедительнее. – Я искал тебя все эти месяцы, - он медленно приблизился к собеседнику, наклонился и протянул руку. – Я хотел увидеть… Сефирот мёртвой хваткой вцепился в запястье Клауда и вскочил, как распрямившаяся пружина. - Не трогай! Но реакция солдата оказалась лучше. Капюшон свалился назад и Страйф жадно всмотрелся в бывшую звезду мира моды. Растрёпанные потускневшие волосы, похудевшее лицо с заострившимися скулами, светлые, почти невидимые брови и тёмные круги под глазами. Свободной рукой он стянул вниз пёстрый чёрно-белый шарф. Очень бледные губы, практически сливающиеся с кожей. - Ты изменился. Выцвел. Ноздри тонкого прямого носа раздулись, вертикальные зрачки в зелени глаз стали круглыми и внутри них полыхнуло сиреневым отражённое пламя. - Ну спасибо. Приятно слышать, - с сарказмом отозвался Сефирот. Пальцы Клауда, придерживающие шарф, коснулись подбородка и в тот же миг притаившийся внутри горячий клубок рассыпался на бессчётное количество тончайших нитей, протянувшихся к каждой клеточке тела. В мозгу Страйфа родились импульсы, вызвавшие нужные вирусу стремления и заглушившие голос разума. - Но это не имеет значения. «Информация. Обмен». Чуждое сознание вклинилось в личность, захватив её. Клауд сместился вперёд. «Площадь контакта недостаточна». Чуть шершавая ладонь легла на щеку Сефирота. «Площадь контакта недостаточна». Возбуждение разлилось стремительной огненной волной. Лицо Страйфа покраснело, дыхание участилось, высушив губы, и он быстро облизнулся. Напряжение в паху стало заметным и Клауд, не разрывая взгляда, придвинулся ещё ближе, сократив расстояние между телами до трёх пальцев. Бледная кожа блондина расцвела алыми пятнами. Он закусил губу и перехватил руку, касающуюся его щеки. - Ты знаешь – кто я? Рекомбинант! Не человек, а результат эксперимента! Смешение генов! - Я тоже в какой-то степени. И сейчас ты испытываешь то же самое, что и я. Желание соединения. Нечто внутри нас хочет этого. - Нечто, а не я! Но Страйф уже не воспринимал слов. Зелёный туман плыл перед глазами и он, не осознавая, что делает, прижался к Сефироту, ощутив дрожь его тела и твёрдую выпуклость ниже пояса. Прозвучал низкий горловой стон: - И ты-ы. Сереброволосый передёрнулся, а потом неожиданно оттолкнул своего гостя с такой силой, что тот отлетел к печке и основательно приложился левым плечом к витой ручке вьюшки. Разорванный контакт и боль от удара заставили исчезнуть чужие голоса из сознания. - Что случилось? Что это на меня нашло? Возбуждение, подавленное рассудком, быстро угасало, и вскоре пропало окончательно, оставив после себя только тяжесть в голове. Клауд сдавил пальцами виски и отхлынувшая было кровь вновь залила его лицо краской стыда. - Извини. Я… не понимаю, как это получилось. Очевидно, я слабее тебя и вирусу легче меня контролировать, - пробормотал он, не глядя на Сефирота. – Я не ожидал от себя… Не думал, что будет… вот так. Я не хотел. «Не хотел?». Мгновенно ожившие в мозгу картины заставили Страйфа зажмуриться. - Уходи, - тяжело произнёс хозяин дома. - Куда? – растерянно произнёс Клауд, уставившись на него округлившимися от неожиданности глазами. - Гостевые заперты. Рядом с кухней есть комната – пока туда. Устроишься сам, - отрывисто бросил Сефирот, отвернувшись. – Завтра разберёмся, хотел или нет. - Я правда… - Иди! - Извини. Страйф потёр ушибленную руку, взял сумку и вышел в коридор, в конце которого теперь горела лампа. За его спиной щёлкнул замок. Выделенные апартаменты походили на большую кладовку. Белёные стены без украшений, пластина светильника на низком потолке, узкое окно. Встроенный шкаф, пропахший ароматическими травами, лежащими на каждой полке, был заполнен постельным бельём, полотенцами и прочим текстилем, необходимым для жизни. В нижнем отделении лежали свёрнутый рулоном матрас, подушка и два одеяла. Напротив шкафа стояла потрёпанная кушетка из разряда «может ещё на что-нибудь сгодится». Ни стула, ни вешалки не было. Под окном тлел огонёк электрического обогревателя, включенного на минимум. - Могло быть и хуже, - вздохнув, пробормотал всё ещё красный и расстроенный Клауд, ставя сумку в угол. – Я представлял нашу встречу совсем иначе, думал, он обрадуется. И я же всё испортил. Ну, на улицу не выставили на ночь глядя, и то спасибо. Он добавил мощности на обогревателе и приготовил постель. Недовольно заурчавший желудок напомнил о пропущенных обеде и ужине, и о том, что в багаже имеется армейский паёк и термос в горячим чаем. - Надо же, а я и забыл совсем, что у меня есть чем перекусить. Как-то не до того было, - смущённо произнёс Страйф, словно оправдываясь перед собственным организмом, и, почесав в затылке, отправился искать ванную. Через полчаса он, почти засыпая, дожевал последний кусок и фактически рухнул на жалобно скрипнувшую кушетку. Сефирот простоял, подпирая стену, всё то время, пока неожиданный гость устраивался на ночёвку, и даже потом, когда наступила тишина, он не сразу сошёл с места, пребывая в глубокой задумчивости и не в силах остановить отгородивший его от реальности мысленный вихрь. «Зачем Руфус отправил его сюда? Хочет от меня избавиться, так как я ненужный свидетель? Соучастник? Что же, возможно. Это стиль Шинра – испортить жизнь человеку, втянув в свои игрища, а затем ликвидировать. Но мне и без того осталось недолго. Голоса не замолкают, преследуя и днём, и ночью, сводя с ума. Сколько я ещё продержусь, и стоит ли? Да ещё и это». Сефирот согнулся от внезапной резкой боли под ложечкой и постарался сконцентрироваться на дыхании, чтобы легче перенести приступ, и тут же откинул голову назад, стукнувшись о стену. «Иди, иди к нам, избранный. Стань вместе с нами новым богом этого мира». Призрачный шёпот бился в ушах, перед глазами клубились зелёные волны, полные погасших искр, но где-то на грани слышимости звучали и другие слова. «Не отвергай протянутую тебе руку». Очередная мгновенная вспышка боли, на этот раз под правой лопаткой, вернула Сефирота в реальность, заставив изогнуться, и медленно истаяла. Он осторожно выпрямился, сделал шаг, другой – неприятные ощущения не возвращались, лишь зелёная пелена ещё туманила зрение, сплетаясь в колеблющиеся цепи и рассыпаясь в пыль. «Зачем мне это? Не проще ли уступить и тогда все проблемы будут решены. Я устал так жить – медленно сходя с ума. Как глупо – искать меня». Сефирот снова шагнул вперёд, невидяще глядя перед собой, натолкнулся на стул и машинально схватился за спинку. Его руки ощутили прохладную гладкость дерева и что-то ещё, грубоватое и шершавое, но тёплое. По позвоночнику словно пробежал электрический разряд, глаза стали ясными и неярко засветились. В голове закружились рваные мысли. «Всего лишь куртка… Тогда, в гримёрке… Как же давно это было. Пальцы этого парня… Так похоже». Он крепко сжал ткань и сдавленно застонал. По телу стекали волны жара, сердце билось в рёбра, а в голове опять шелестели чужие голоса. «Подчинись. Матери нужна полная информация. Соединись и иди к ней». - Нет, я не хочу ломать ему жизнь. Ответное молчание было многозначительнее любых слов. Сефирот снял куртку со спинки стула, намереваясь отнести её в коридор, и ощутил под рукой что-то упругое и шуршащее. Он отвернул полу и вытащил из внутреннего кармана свёрнутый журнал – потрёпанный и очень знакомый. Разворот открылся сам собой. Немного затёртые края, тонкая фигура в чёрном. Красивое лицо, серебро волос и пустота зелёных глаз. Косые удлинённые буквы. - Зачем ты привёз это с собой, Клауд? Что делает фотография мертвеца у тебя на груди? С выражением отвращения на лице Сефирот подошёл к печи и открыл дверку топки. Потускневшие угли зарделись, и торопливые красно-жёлтые язычки побежали навстречу поживе, но он вдруг отдёрнул руку. - Ты, наверное, огорчишься, когда обнаружишь пропажу. Журнал вернулся в карман, куртка вновь повисла на стуле, а Сефирот устроился в глубоком кресле, притаившемся в затемнённой части комнаты. - Зачем ты снова вторгся в мою жизнь, Клауд Страйф? Зачем ты хочешь удержать меня, вцепившись в моё сердце? Ведь больно не только мне. И снова был тот полусон: зелёные волны, живые искры. И он снова плыл и искал. Утро для офицера армии Шинра началось с секундного непонимания, где он находится – абсолютно незнакомое помещение, мгновенно возникшего чувства стыда за вчерашнее и замешательства: «Что теперь делать?». Быстро умывшись, Клауд обошёл дом и обнаружил, что единственным признаком жизни в нём является он сам, а единственным доказательством реальности произошедшего – расплывчатые синяки на запястьях и левом плече. Он вернулся в комнату, где разговаривал с Сефиротом, и осмотрелся. Вероятно, когда-то это была гостиная, где веселились и праздновали свои охотничьи победы нужные семейству матери Руфуса люди, но теперь о прошлых временах напоминали лишь стоящее в углу одинокое чучело какой-то птицы и люстра, сделанная из разветвлённых рогов. Сейчас стены и потолок из бруса оттенков свежего мёда, декоративные светильники, сверкающий паркет, мебель – всё это, казалось, игнорировало холод и хмурое небо, и излучало впитанный годами солнечный свет и тепло, давая ощущение покоя и умиротворения. Четырёхгранная колонна печи, выложенная жёлто-коричневыми изразцами с растительным узором, уходила вверх, и на ручках вьюшек и топочной дверцы висели витые шнуры с кистями. В воздухе терпко пахло смолистой древесиной и остывающими углями. Комната выглядела вполне жизнерадостной, и тем более резким был контраст с той её частью, что скрывалась за раздвижной дверью. Страйф обнаружил нишу случайно, когда, думая, что увидит внутренности обычного шкафа, дёрнул створку. Абсолютный, могильный мрак на миг поглотил зрение и оглушил. Клауду даже показалось, что перед ним бездонная пропасть где-то глубоко под землёй, и он отшатнулся, но потом серый дневной свет обтёк его и просочился во тьму, обрисовав светлый контур широкой кровати, застеленной чёрным покрывалом. Взгляд Страйфа метнулся по сторонам. Всё было чёрным: пол, стены, потолок. Неясными полосами обозначились складки чёрных занавесей по правую сторону. «Это что, его спальня?». Он оторопело моргнул, и вдруг ему показалось, что покрывало на кровати лежит неровно, словно под ним кто-то есть. Скудное освещение лишало возможности рассмотреть постель лучше, но Клауд не рискнул подойти. «Если Сефирот действительно там и спит, то что он подумает, внезапно проснувшись и увидев меня? Что я опять поддался влиянию вируса и специально пробрался сюда, чтобы?..." Страйф сделал шаг назад и быстро закрыл дверь, отгородившись от одновременно пугающей и волнующей темноты. «Зачем я брожу по этому пустому дому?». Он скользнул отсутствующим взглядом по комнате. «Это… существо. Это оно заставляет меня искать Сефирота или?... Что я чувствовал все эти месяцы?». Клауд схватил свою куртку, висевшую на спинке стула, и выскочил в коридор, бормоча на ходу: - Надо идти к Холлендеру. Он говорил, чтобы я пришёл утром. Я расспрошу его обо всём подробнее. Разобраться. Если это всего лишь вирус… Зачем тогда всё? Я для него никто, как и он для меня. Чёртов Шинра! Свалил на меня свои проблемы! И я тоже хорош! Вскочил и понёсся! Бессвязные мысли путались с такими же бессвязными словами, пока Страйф почти бежал по тропе, ведущей к главному зданию. Высокий мужчина в тёмном пальто, стоявший возле угла дома, проводил гостя пристальным взглядом, и его бледные губы дёрнула судорога улыбки. Время Клауда было разделено на пребывание в клинике и одинокие вечера в пустом доме. Его изучали всеми возможными и порой не очень приятными способами, и Страйфу казалось, что Холлендер готов сделать вскрытие, чтобы исследовать каждый орган, каждый сосуд и мышцу, даже каждую клетку в отдельности – таким научным фанатизмом горели глаза профессора, но тот помнил и о другой задаче офицера. Первые результаты стали известны через неделю. Все физические показатели здоровья были в норме, но нервы – словно оголены, хотя Клауд старательно контролировал эмоции. А ещё у него полностью отсутствовал интерес к другим обитателям клиники. Страйф не хотел даже подходить к людям, бродящим во дворе, и это настолько явно отражалось на его лице, что Холлендер после нескольких попыток перестал предлагать познакомиться с остальными пациентами. - Довольно странно, - задумчиво проговорил профессор, прохаживаясь по кабинету. – До этого момента я наблюдал контакты разной интенсивности между носителями, но вас привлекает только Сефирот. - Да, - краснея, отозвался Клауд, которому оказалось нелегко упомянуть о своих фантазиях. - Любопытно было бы взглянуть и на его реакцию, - учёный выглянул в окно, - и их тоже. - Но разве Сефирот не приходит сюда? – удивился Страйф. – Ведь то, что я его не встречаю, ничего не значит. - Нет. Он был в клинике всего один раз, а теперь находится на особом положении. Все процедуры проводились в том доме, где вы живёте. - А как же вода, еда, необходимые вещи? - Служащие следят за порядком и привозят всё, что может потребоваться, но Сефирот неприхотлив, что нехарактерно для его типа. И это тоже странно. Холлендер сел за стол, сложил руки на коленях и переплёл пальцы. - Вернёмся к контактам, - продолжил он. – У меня есть две теории. Первая: информация, которую несут заражённые люди, имеет низкую категорию, и вашему вирусу она не нужна, поэтому влечение отсутствует. - Почему? – спросил Клауд. - Кто знает, - пожал плечами профессор. – Возможно, то, что живёт в вашем организме, считает себя выше, ведь и в коллективном разуме есть ранги. - Но ведь это всего лишь клетки. - Нам неизвестна их организационная структура и не забывайте – всё, что я говорю, только предположения, основанные на наблюдениях, но не более. - Ну, хорошо. А вторая? - Вторая, - медленно произнёс Холлендер и взглянул на стол с аппаратурой. – Наверное, здесь можно провести упрощённую аналогию с электроникой. Вы и Сефирот, как получившие вирус при зачатии, имеете своего рода совместимые «разъёмы» для контакта. Обмен в таком случае будет полным, поэтому притяжение обоюдно, хотя ваш друг и противится из каких-то личных побуждений. У людей с привнесённым вирусом форма «разъёма» иная, поэтому они вас и не интересуют. Профессор снова посмотрел на пучки проводов, проследил взглядом, куда и откуда они идут, перевёл глаза на собеседника и вдруг сказал: - А ведь может быть и третий вариант. Мне это лишь сейчас пришло в голову. - Какой? – насторожённо поинтересовался Страйф. - Сефирот может быть, извиняюсь за технические аналогии, не «обменником», а «накопителем», то есть собирать информацию без отдачи. И как только он будет заполнен… - Что тогда произойдёт? - Он потеряет себя, бросившись в крайности, или отдаст свою личность коллективному разуму вируса, став его марионеткой, - ответил Холлендер. – А может и то, и другое вместе, - добавил он после короткой паузы. – В любом случае его жизнь будет окончена, и я думаю, что он догадывается об этом, но не останавливается на пути к небытию. - Но что я могу сделать? – неожиданно растерялся Клауд. – Как я удержу Сефирота от последнего шага, если он сам не хочет этого? - Его нужно любить, как любят ребёнка – просто за то, что он есть, а не за красоту, ум, достижения, - с грустью сказал профессор и потёр слезящиеся глаза, не снимая очков. – Утром – сонного и лохматого; днём – занятого и нервного; вечером – уставшего и зевающего; ночью – спящего и занявшего всю постель. Любить и в будни и в праздники, таким, какой он есть, и постоянно говорить ему об этом. Сефирот не видел любви в детстве и поэтому сейчас она может его спасти. Покажите, что он вам действительно нужен. - Почему вы с президентом решили, что я справлюсь с такой сложной задачей? – ошарашенно воскликнул Страйф. – У меня может ничего не получиться, ведь я всего лишь солдат и сам…, - он не договорил, проигнорировав вопросительный взгляд собеседника. – Да, я жил в Нибельхейме в то же время, что и Сефирот, и даже один раз видел его, но наши встречи этим летом стали чистой случайностью, просто так вышло. Так почему же я? Сефироту нужен квалифицированный врач, консультации, лечение, и что там ещё бывает. В Корпорации целый отдел специалистов и сваливать на меня такую проблему… Но сердитый тон Клауда не ввёл Холлендера в заблуждение. - Вы ведь приехали, офицер. Вы могли отказаться. - Я даже не подозревал, что всё настолько плохо, - нервно отозвался Страйф. – Иначе…, - он схватил со стола карандаш и начал его ломать. – А если он мне не поверит? - Сефирот произносил во сне ваше имя. - Моё?! – Клауд изумлённо уставился на профессора, выронив деревянные обломки. - Да. Он зовёт вас, а не специалиста из биологического отдела. - Боже! – прошептал Страйф, дрожащими руками подбирая остатки злосчастного карандаша. – Боже! Так он… - Где-то в глубине своего сердца мальчик ещё надеется на жизнь и одновременно страшится озвучить эту надежду. Помогите ему, офицер, потому что для других вы, к сожалению, пока ничего не можете сделать. - Но… я не знаю… Не умею…. - Чего вы боитесь? - Что не смогу. Если что-нибудь случится… - Я в вас верю, офицер. - Но с чего мне начать? – уныло произнёс Клауд. - Я даже не представляю, как завести разговор на такую, - он замялся, подбирая слово, - щекотливую тему. Сефирот произносил моё имя во сне? Может быть. Но мы не отвечаем за сновидения. К тому же за эту неделю я видел его всего один раз, в первый вечер, и он не очень-то жаждал общения. - Это от неожиданности. Ведь он не знал о вашем приезде и теперь, естественно, теряется в догадках и сомневается. Расставьте точки над «и», разберитесь вместе, что вас притягивает. Страйф с отчаянием запустил руки в волосы и уставился в пол. - Эх, молодёжь, - вздохнул Холлендер. – Ну неужели вы никогда ни с кем не разговаривали по душам, сидя за чашкой чая? Теперь уже вздохнул Клауд. - Только с мамой. - Встаньте на её место. Вот, - профессор поставил на стол небольшую корзину с крышкой, - возьмите. - Что это? - Вы завтракаете, обедаете и ужинаете в клинике. А чем питается ваш друг? - Ну, я видел на кухне какие-то консервы. - Он их использует? - Не знаю. Сефирот даже ночевать не приходил и что он ест…, - Страйф неожиданно насупился. – Не буду же я искать его и выспрашивать, кушал он сегодня или нет. - В корзине продукты для уютного вечернего перекуса. Заварите чай, сделайте бутерброды, возьмите скатерть и красивые чашки, зажгите маленькую лампу. И ждите, - посоветовал Холлендер. - Ага. Сидите, глядя на остывающий чай и засыхающие бутерброды, чтобы к утру, наконец, осознать идиотизм ситуации, - невесело съехидничал Клауд. - Нет, - покачал головой учёный. – Вы же чувствуете друг друга. Сефирот не приходил, потому что знал – вы не готовы к разговору. Но сегодня он вернётся. - Проверим. В голосе Страйфа неожиданно прозвучала жёсткая решимость военного. Он забрал корзину и вышел, не попрощавшись. - Удачи тебе, солдат. Клауду ещё ни разу не доводилось организовывать ужин для двоих, даже когда они с Тифой поддерживали близкие отношения – как-то не получалось, и теперь он застревал на каждом моменте. Наконец, плюнув на правила сервировки, сочетаемость цветов и толщину кусков: «Всё равно в желудке кашей будут», Страйф развернул красную скатерть, прикрыл жёсткие складки клетчатыми салфетками и расставил тарелки с не очень ровно нарезанной снедью. Колбаса с влажно блестящими крупинками жира, ароматный подкопчённый окорок, полупрозрачный дырчатый сыр и белый хлеб заняли центр стола. Слева нашли пристанище коробка с пирожными, масло в мисочке с колотым льдом и банорские яблоки, выглядевшие так, словно ещё вчера висели на ветке; справа встал чайник и две чашки. Бутылку с вином, так же обнаружившуюся в корзине, Клауд доставать не стал. Он без последствий переносил любое спиртное, но оно могло не вовремя отключить самоконтроль, и он решил не рисковать, опасаясь сказать или сделать что-нибудь лишнее. В игольчатых ветках шумел ветер, медитативно потрескивали дрова и что-то шуршало под крышей. По комнате плыли волны живого тепла, смешиваясь с душистыми запахами свежезаваренного чая, специй и сладостей. Страйф, после некоторого колебания, снял солдатскую форму и надел тёмно-серые свободные брюки и растянутый кремовый джемпер – старые и невероятно удобные вещи, сунутые в дорожную сумку по наитию. Теперь он сидел, наслаждаясь отдыхом от тяжёлой одежды и горячим чаем, и смотрел, как за прозрачной дверцей топки огонь пожирает дерево. Поленья рассыпались на мерцающие алые угли, гудело на разные голоса пламя, ветер безостановочно тянул свою песню. Хотелось расслабиться, прикрыть глаза и не думать ни о чём, а слушать и слушать музыку вечера, но где-то на подсознательном уровне уже появился другой звук, напоминающий гудение отпущенной басовой струны, и нетерпеливо ожидающее нечто выпустило жгучие когти. «Наш. Он близко. Соединиться». Клауд с трудом подавил желание сорваться с места, выскочить на улицу, навстречу. Вместо этого он сунул в печь несколько кривых сучковатых поленьев и, не закрывая дверки, начал смотреть, как огонь жадно лижет смоляные слёзы дерева и задирает лохмотья коры. - Ужин с расчётом на продолжение? Язвительный голос полоснул по натянутым нервам. «Спокойно. Терпение. Ты сможешь. Ты должен разобраться». - Просто ужин. Страйф повернул голову и искренне улыбнулся Сефироту, стоящему в дверном проёме. Тот сбросил капюшон и покосился на еду. - Тебе выделили неплохой паёк. - Присаживайся. - За один стол, но не вместе, - хозяин дома в упор посмотрел на своего гостя. Клауд немного растерялся от пренебрежения, сквозившего в голосе собеседника и в каждом его движении. Алчущее нечто не хотело ждать, и он поймал себя на том, что поднялся со скамейки и сделал пару шагов к сереброволосому. Опомнившись, Страйф схватился за спинку удачно подвернувшегося стула. «Надо говорить правду, даже если это больно. Обманывать не имеет смысла». - Я тебя искал. - Я это уже слышал. - Ты исчез отовсюду, оставшись лишь в нескольких роликах, ещё живущих в Сети. - И в потрёпанном журнале, который ты таскаешь с собой? - Да, - Клауд старался быть открытым. – Эти слова – часть тебя. - Глупо. Того меня больше нет, - мотнул головой Сефирот. – Звезда подиума, великолепный Бланко умер в спальне Артура Шинра, покинув эту отвратную оболочку. – Здесь, - он ударил себя кулаком в грудь, - остался одинокий лабораторный ребёнок, так хотевший свободы. Свободы от всего. И вот я получил её, но оказалось, что всё это – иллюзия, что отсутствие привязанностей не такая уж хорошая штука. Я стал стёртым файлом. Меня забыли, вычеркнули из жизни, выбросили, как мусор, и я удивляюсь, почему вообще не избавились, ведь это было бы проще всего. - Не говори так. Каждый человек кому-то нужен. Страйф, вздрогнувший при упоминании Артура Шинра, усиленно подыскивал верные слова, стараясь не думать о том, что Сефирот озвучивает его мысли. - Может быть, - саркастически отозвался блондин, скривившись в нехорошей улыбке. – Только смотря для чего. Вот ты, - зелёные глаза впились в синие. - Зачем ты меня ждал? Всего лишь ужин? Три удара сердца. Чёрные провалы зрачков, занявших почти всю радужку, вдруг оказались слишком близко, и у Клауда в крови заплясали огненные искры возбуждения, захватывающего тело и отключающего разум. - Я знаю, что ты чувствуешь, - продолжил Сефирот, глядя на него в упор и не дожидаясь ответов. – Вижу по твоему лицу. Холлендер ничего не скрывал. - Ты ощущаешь то же самое? - Н-нет, мне гораздо хуже. Голос, твердящий, что я избранный, что я буду новым божеством этого мира; мать, зовущая меня, ждущая по-настоящему, а не как ты. - Сефирот, я…, - Страйф сделал ещё шаг, но хозяин дома оттолкнул его и схватился за голову. - Отойди, иначе это может плохо кончиться. Профессор говорил тебе о пропавших женщинах? - Да, вроде бы, - наморщил лоб Клауд. – Я не очень прислушивался. - Никто не знает, что это произошло из-за меня, и сам я понял уже потом, когда было поздно. Нас никто не видел. Они подошли и взяли меня за руки. Это было похоже на секундный обморок, и затем их глаза стали пустыми, а в моё сознание хлынула чужая жизнь. Две чужие жизни. Это очень страшно – иметь чьи-то воспоминания и воспринимать их как собственные. Я не помню, как вернулся в свой дом, не знаю, как пережил это, но потом личности этих женщин исчезли из моей головы. Мать вычистила их, оставив только информацию, которая осела где-то во мне, - путано объяснил Сефирот, но Страйф не его стал расспрашивать. – Эти женщины… Они были для меня никто и мне было всё равно, но ты… Я не хочу, чтобы с тобой произошло то же самое! – сереброволосый неожиданно повысил голос и отодвинулся, оказавшись в коридоре. – Я не хочу, чтобы ты исчез! - Но ведь мы же касались друг друга и ничего не случилось! – воскликнул Клауд, всё-таки шагнув вперёд. - Площадь соприкосновения была недостаточна. Слова сплелись из разных голосов и Страйф не понял, прозвучали ли они у него в голове или он сказал это вслух. Или их произнёс Сефирот? В коридоре было пусто. Клауд со вздохом прикрыл дверь и сел возле стола. «Вот и поговорили». За окном всё так же пел ветер, разгуливающий по сосновым кронам; в комнате вкусно пахло мясом и хлебом. Успокаивающе потрескивали догорающие поленья, печь дарила тепло и уют, а Страйф сидел, уставившись на птичье чучело, и у него было очень неприятно на душе. «Не умею я… в таких ситуациях. Не знаю, как правильно сказать, что сделать. И зачем мне всё это нужно?». Он рассеянно сделал себе бутерброд и поднялся, намереваясь пошевелить угли, но тут за его спиной раздался ехидный голос: - Решил всю вкуснятину сам съесть? Оцепенение длилось лишь миг. Подавив выработанный службой в армии рефлекс, Клауд сказал: - Я думал, ты ушёл. - Не дождёшься. Чтобы я от такого ужина отказался? Никогда! – фыркнули сзади. – Тем более в твоей компании. - Ты слишком близко. - И что? Разве стол был организован не в качестве прелюдии? Мы оба чувствуем это властное желание, рвущее цепи контроля, так стоит ли держать себя в руках? Страйф не знал, что и подумать. - Но ведь ты же не хотел этого? Ответ: «Я такой непостоянный», прозвучал около самого уха, а потом Клауд ощутил, как к его спине прижалась другая, всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы тело отозвалось. - Ты не шутишь? – спросил он, повернувшись. - Нисколько, - откликнулся Сефирот, рассматривая забранную из корзины бутылку. – А почему ты не взял вино? Он оглянулся на собеседника и, облизнувшись: «О-о, бутербродик!», забрал у Страйфа хлеб с колбасой и сыром, но тот, уставившийся на Сефирота круглыми от изумления глазами, даже не заметил этого. Перед Клаудом стоял Бланко. Немного изменившийся и чуть-чуть другой, но Бланко. Та же одежда, что на фотографии в журнале, та же причёска. Лицо Сефирота удивительно посвежело и словно светилось. Звезда мидгарской моды небрежным жестом откинула назад волосы и снова поинтересовалась насчёт вина. - Я не хочу спиртного, - хрипло сказал Страйф, бросив взгляд на стоящую на столе бутылку. - А я не откажусь, - неожиданно игриво протянул блондин. – Открой, а я схожу за бокалами. - Подожди, - удержал его Клауд. – Где ты взял эти вещи и почему ты так выглядишь? - Как я выгляжу? - Как будто только что вернулся с курорта. Почему такая резкая перемена? Что ты задумал? - Зачем тебе это знать? – прищурился Сефирот. – Достаточно того, что у меня появилось другое настроение. Так просто, ни с того, ни с сего. А одежда, вид…, - он развёл руки в стороны. – У меня кое-что сохранилось от прошлой жизни, и я умею это использовать. Не сводя глаз с собеседника, блондин, как по подиуму, прошёлся по комнате, эффектно развернулся, продемонстрировав серебряную волну отросших до талии волос, и начал нарочито медленно приближаться, провоцирующе покачивая бёдрами. Подойдя вплотную к Страйфу, который всё это время пятился, пока не наткнулся на стену, он наклонился и негромко, понизив голос и растягивая слова, произнёс: - А теперь самое главное, офицер армии Шинра. Я вижу тебя насквозь, чувствую огненное желание и леденящий страх. Твой сильный разум создаёт и уничтожает оковы, а слабое тело пылает в попытках сопротивления чужой воле. Вирус приказывает подчиниться и постепенно переламывает тебя. Ты жаждешь, но…, - Сефирот склонился ниже и прошептал Клауду прямо в ухо: - Чего ты боишься, солдат? Страйф громко сглотнул. Он мог бы сбежать в любой момент – из этой гостиной, из дома, из поместья – его бы никто не остановил; мог бы, расписавшись в собственной несостоятельности, отказаться от поручения Руфуса, и вообще подать в отставку; мог бы, махнув рукой на бывшую модель – «не мои проблемы» - зажить обычной жизнью с простой и понятной Тифой, дав от ворот поворот её нынешнему ухажёру. Мог, но не сделал, оставшись стоять в полутёмной комнате маленького дома в глухом углу Хелен Лодж. - Чего ты боишься? – повторил вопрос Сефирот. – Выдай свою тайну. - Я не знаю, о чём говорил с тобой Холлендер, что сообщил и о чём промолчал, - произнёс Клауд, закрыв глаза и изо всех сил стараясь обуздать рвущегося к своей стае зверя. – Все эти его… предположения… А вдруг это правда? Что тогда с нами произойдёт? - Какие предположения? Скажи. Дыхание сереброволосого обожгло шею и у Страйфа чуть не подкосились ноги. - Носители вируса… Они обмениваются информацией через… физический контакт, но ты… Возможно, ты только забираешь. Забираешь всё, оставляя пустую оболочку, обречённую на гибель, как те женщины, о которых ты упомянул. - Тебя пугает именно это? - В моей жизни и так ничего нет, я потеряю немного. - А как же мама, друзья, дети и эта твоя подружка, Тифа? – Сефирот выпрямился и посмотрел на Клауда в упор. Тот опустил глаза. - Они… Да, им будет больно и, наверное, даже очень, но…, - Страйф снова попытался проглотить несуществующий комок, застрявший у него в горле. – Мне кажется, где-то внутри себя они готовы к этому, ведь моя служба подразумевает и такой вариант развития событий. - Так чего же ты боишься? Вопрос прозвучал в третий раз. - Я ничего о тебе не знаю и наше знакомство – это всего лишь несколько встреч, но я вижу, что ты стал другим. Иным. В тебе ничего не осталось от…, - Клауд посмотрел в бездонные зрачки, окружённые зелёными кольцами. - Я же сказал, что Бланко больше нет! – сердито перебил его Сефирот. – Не напоминай о нём! - Но я бы хотел знать, что произошло… тогда. От чего на самом деле умер Артур Шинра. - Не напоминай! – голос сереброволосого походил на злобное рычание. – Я ненавижу всю эту семейку и когда-нибудь доберусь и до нынешнего президента! Я уничтожу даже память о нём! А если не я, то мать. Она поможет, от неё нигде не скрыться! Она всё будет знать, и Гайя будет принадлежать только ей! - Я боюсь именно этого. Того, что стану последним фрагментом твоей жуткой мозаики. В кого ты превратишься, когда я исчезну в нигде? Уцелеет ли в этом существе хоть что-нибудь от человека? - Тебе будет уже всё равно. - Мне уже сейчас не всё равно! - А если сценарий будет другим? – испытующе спросил внезапно успокоившийся Сефирот. – Сможешь ли ты принять мою жизнь, пусть даже на короткое время? Хватит ли у тебя места в сердце для всей той боли, что я испытал? Для страха? Для перенесённых обид и унижений? Ведь я не могу стереть из памяти ни одной секунды. Подумай как следует, ещё не поздно уйти. - Холлендер сказал, что тебя надо любить, как ребёнка, таким, какой ты есть, - неуверенно произнёс Страйф. - Холлендер, - с усмешкой протянул Сефирот. – Может, он и хороший врач, но никудышный лекарь душ. Я не ребёнок, запомни это. Всё детское в прошлом. Я полон цинизма, разбитых надежд и боюсь начинать жизнь заново, но вместе с тем я не погряз в эгоцентризме, могу быть гибким и уступчивым, умею принимать взвешенные решения, видеть их последствия и отвечать за свои поступки. И мои желания тоже далеки от детских, потому что я взрослый, - руки блондина легли на спину Клауда и заскользили вниз, повторяя каждый изгиб. – Давай будем честными друг с другом, офицер. Забудь чужие слова, загляни в свою душу, осознай, чего ты хочешь, и оцени возможные потери. Тонкие пальцы, коснувшиеся поясницы, показались Страйфу ледяными, и по коже пронеслась дрожащая волна. - Ты такой горячий, офицер. Два кусочка льда проползли по рёбрам, задирая джемпер, и поднялись вверх, коснувшись сосков. - Сефирот. Клауд задыхался и шептал, думая, что кричит. Его собственные руки уже стискивали чужие плечи, чувствуя напряжение чужих мышц, а обнажённая грудь прижималась к чёрному шёлку. Его собственное сердце уже билось в такт с чужим, а тело совершило акт предательства. Он был готов сдаться, но всё ещё сопротивлялся. - Ты говоришь странные вещи, Сефирот. - Быть может, это и есть моё истинное лицо. - Я хочу быть честным, но… Я не могу разобраться… Не могу разделить себя и это существо во мне. Я не знаю, где оно и где я, и какая часть хочет… Или не хочет… Я запутался. - Я тоже. - Тогда… что же делать? – еле слышно спросил Страйф, заранее зная своё решение и страшась его, и внезапно осознав непредсказуемость результата и, как следствие, собственной участи. Сефирот снял его руки со своих плеч и забрал в ладони. Глаза – зелёные и синие кольца вокруг живой черноты – встретились и застыли. - Мы можем разойтись и попробовать забыть обо всём, - непривычно мягко сказал блондин. – Сохранить себя и просто жить. По крайней мере, ты. - Как?! – с отчаянием отозвался Клауд. – Как я смогу вырвать то, что проросло сквозь всего меня. Это то же самое, что отрезать половину сердца! - Или рискнуть, - продолжил Сефирот тем же тоном, - но никто не скажет, чем это кончится. Выбор за тобой, я не стану тебя ни к чему принуждать. Я очень устал за эти дни. И мне будет очень жаль. Он отпустил руки Страйфа, добрёл до стоящего у дальней стены дивана и лёг. Клауд проводил его взглядом. Ему хотелось подскочить, вцепиться в худые плечи, как тогда, в Призрачном отеле, и кричать прямо в опять побледневшее и осунувшееся лицо: «У меня было предсказание! Я должен уберечь то, что дорого – тебя, но я не знаю, как и от чего! Я не понимаю, помоги мне!», но он лишь молча смотрел на неподвижную фигуру в чёрном, белое пятно узкой кисти и серебристые пряди, одна за другой сползающие по кожаной обивке на пол. Негромкий сухой треск заставил Страйфа оглянуться. На каменной площадке перед печью переливался красными сполохами выскочивший уголёк, развалившийся надвое прямо на глазах Клауда.