Плюмбум

Без ударника репетиции стали проходить намного напряжённее. Группа пыталась настроиться на новое звучание, но получавшийся результат был далёк от идеала. В конечном итоге было принято решение временно посадить меня за ударную установку. Раньше я пару раз баловалась простенькими ритмами, но профессиональная игра оказалась гораздо сложнее. Несмотря на кажущуюся незначительной роль ударника в группе, именно я была сердцем мелодии, вела за собой звучание инструментов и вокала, поэтому держать даже простенький ритм, контролируя силу ударов, было довольно сложно. Снайпер и Танкист наперебой пытались, каждый по-своему, объяснить мне основы основ, но настоящие сдвиги появились только тогда, когда знакомый ударник из местной группы взялся за моё обучение. Вопреки стараниям Стаса, Антона всё-таки перевели в психиатрический диспансер, пусть и лечился он там анонимно, чтобы не бросать в будущем тень на репутацию группы. Выглядел он неплохо, хотя больничная пижама уже не скрывала болезненно выпирающей грудины и острых плеч. Без макияжа и костюма парень казался каким-то особенно хрупким и жалким. Он напоминал мне летучую мышь с оторванными крыльями, однако вездесущую Жанну непрезентабельный вид ударника ничуть не смущал. Прознав о заточении Антона, она стала каждый день бегать к нему во время прогулочных часов. Мы частенько заставали их вдвоём, навещая то одного, то другого. Ребята понемногу сближались, о чём подруга взахлёб рассказывала по телефону. Она ловила каждый взгляд Антона, радовалась малейшим улучшениям его состояния. Давно я не видела Жанну такой влюблённой и была счастлива за подругу, ведь нечто подобное и сама испытывала к Стасу, хоть боялась себе в этом признаться окончательно. Но всё наше общение так и оставалось ограниченным рабочими рамками. Правда, работали мы много. Музыка занимала всё наше свободное время, и лишь Снайпер умудрялся каким-то образом время от времени бегать в стрип-клуб. Даже в больничном дворе репетиции не прекращались. Антон отбивал ритм прутиками по лавочке, Стас битбоксом пытался воссоздавать мелодии на новый лад, мы с Олегом пели, а Жанна поддерживала нас хлопками и щелчками пальцев в такт музыке. На наши импровизированные концерты стягивались целые толпы случайных прохожих из медперсонала, гуляющих пациентов и их посетителей, но именно эти репетиции казались мне лучшими. В эти моменты мы играли и пели от самого сердца, не задумываясь о чистоте звука и точности нот. Просто, чтобы порадовать Жанну. Просто, чтобы дать возможность Антону снова почувствовать себя важной частью организма, под названием "Джихад Андеграунда", её сердцем, благодаря которому группа дышит, живёт и соединяется в единое целое. Я любила наблюдать за тем, как преображается этот отстранённый худощавый парень, как загораются живым огнём его глаза, когда тощие руки отбивают ритм, как он из мрачного пациента психушки становится настоящим Всадником, монстром звука, живым и всесильным… По-настоящему счастливым. Мне уже не терпелось снова увидеть его за ударной установкой. Но репетиции в гараже по-прежнему продолжались без Антона. Хоть ребята и говорили, что я делаю успехи, совмещать ударные и вокал пока не получалось. Стоило начать петь, как ритм снова сбивался, а Танк прекращал игру, буквально испепеляя меня своим холодным изумрудным взглядом. Я практически ненавидела проклятую установку. И однажды наотрез отказалась продолжать репетиции с группой. В тот день Стас бесцеремонно пожаловался на меня Жанне, чтобы подруга вразумила взбесившуюся Иштар, но, к удивлению ребят, на помощь мне пришёл Антон. — Уверен, не всё так плохо, — с улыбкой сказал он. — Сыграем вместе? Всучив мне в руки две кривые веточки, он начал отбивать ритм по деревянным балкам и железным ножкам лавочки, создавая из ничего ритмичный мотив. — Попробуй подстроиться, — весело улыбнулся он. Я осторожно застучала по сиденью скамейки, стараясь не сбиваться. Получалось с трудом, ведь сухие прутья отличались от барабанных палочек. — Нет-нет-нет, — усмехнулся он, останавливаясь. — Ты слишком много внимания уделяешь ровности игры. Забудь уже про этот метроном! Всё ты играешь правильно, только несмело. Вспомни, как ты поёшь. Ты не задумываешься каждую секунду о том, насколько верно попадаешь в ноты. Прислушайся к ритму собственного сердца, постарайся поймать его. Он неидеален, но совершенен. В том его прелесть. Просто чувствуй… Перехватив мои руки за запястья, Антон какое-то время пытался прощупать мой пульс. Я закрыла глаза, стараясь почувствовать биение своего сердца. Первые несмелые удары Антон сделал за меня, мерно имитируя пульсацию моей лучевой артерии, постепенно добавляя к ней новые и новые звуки, создавая сложные рисунки ударного соло. Он делал это так же легко и естественно, словно дышал в унисон с каждым звуком. И я постепенно внимала ему. Все больше и больше погружаясь в себя, я прислушивалась к окружающим меня ритмам, краем уха улавливала тиканье наручных часов Снайпера, угадывала закономерность в шелесте листьев и пении птиц, спиной ощущала частые удары сердца Камикадзе о хрупкую грудную клетку… И различала их в ритмах Антона. Поддавшись порыву, я попыталась поймать это дыхание жизни. Именно оно лежало в основе каждой песни "Джихадов". Такой естественный и гармоничный… Его невозможно было воспроизвести, повинуясь одним лишь правилам, как нельзя было петь, опираясь на слепые законы вокала. Я и не заметила, когда Антон отпустил мои запястья, а я начала еле слышно подпевать в такт собственному ритму. Спустя мгновение в мою мелодию встроился Стас, дополняя, украшая скелет нашего звука, и вот уже мы - единое целое, живое, играем для Жанны и Антона гармонично и слаженно, отдавая себя каждой ноте. Веточки в моих руках мерно вибрировали, усложняя и дополняя бит мелодии, увлекая за собой остальных. Из ведомой звуком я вдруг превратилась в лидера. И мне нравилось это перевоплощение. Пожалуй, именно в тот миг я полюбила барабаны.