Время

Жизнь в 3751 году – это было самое прекрасное, что случалось за всю историю человеческого существования. Не было больше ни войн, ни эпидемий, ни ещё каких-либо страшных угроз. Люди больше не боялись погибнуть от внезапно упавшего метеорита или от нехватки ресурсов, необходимых для жизни. Люди по-прежнему не страшились времени. Некоторым оно надоедало, и тогда люди приходили в специальные места, где могли закончить своё существование или найти судьбу. Многие звёзды, планеты и галактики были исследованы, а науки – изучены. Новые технологии с каждым годом внедрялись всё быстрее, и люди принимали их мгновенно. Всё меньше оставалось ненайденных родственных душ: некоторые приборы позволяли находить друг друга даже в самых отдалённых уголках вселенной. Большинство городов теперь строилось на прежних домах и улицах; старые здания разрушались, а памятники забывались. Только некоторые из людей путешествовали по былым знаменитым местам и рассказывали о своей жизни. Одним из таких путешественников был Такао Казунари. Он был совсем ещё молод: совершеннолетие наступило всего 2 года назад. Ему нравилось смотреть на что-то необычное, интересное. Нравилось общаться с новыми людьми, узнавать их культуру, традиции. Но самым замечательным было для Такао окунаться в прошлое настолько глубоко, насколько это могли бы позволить всевозможные источники. Если бы этот молодой и энергичный парень жил в 21 веке, можно было бы сказать, что он совсем не выделяется среди толпы. Однако здесь, в 3751, все пялились на него, как на пришельца. «Чёрные волосы уже не в моде». Так думал каждый прохожий, каждый индивид с пёстрыми перьями вместо волос, яркими джинсами и оборванной майкой. Все как под копирку, все как один. «Ничего нового», - думал Такао. Он считал, что лучше отличаться ото всех, быть таким, каким сам хочешь, а не следовать любому повелению моды. Разумеется, для Такао было бы занимательно найти и свою родственную душу, понять, каково это. Несмотря на это, он позволял себе встречаться с разными девушками, экспериментировать и применять различные модели поведения в обществе. Больше всего парень любил разговаривать. Он говорил постоянно, буквально каждую секунду, которая этого позволяла. Ни один кляп или скотч не смог бы его остановить. Почти все школьные товарищи любили Казунари – таких жизнерадостных и отзывчивых ещё поискать надо. Он прибегал на любую просьбу с такой скоростью, будто бежал стометровку на олимпийских играх, при этом пропуская фазы «на старт» и «внимание», и все так же старались помогать ему. Такао никогда не интересовала наука. Ни одна. Ни физика, ни химия, ни ещё какая-либо другая дисциплина не разжигали в нём огонь души, рвения и желания. Ничего не могло взбудоражить и вскипятить кровь в этом юноше так сильно, как это делали путешествия. У Такао были огромные возможности: он мог летать в другие галактики, мог, общаться с нечеловеческой расой, искать новые способы коммуникации или древние артефакты планет. Однако одна маленькая, но очень весомая деталь заставляла его наслаждаться земной жизнью. Здесь, на его родной планете, было столько всего неизведанного и интересного, что ни одна другая не сравнилась бы богатством истории и чудес. На Земле от природы оставалось мало, но самые ярые борцы за сохранение артефактов отстояли независимость и неприкосновенность многих памятников культуры. У Такао была мечта – посмотреть все на Земле места, когда-либо знаменитые и заселённые людьми. Пирамида Хеопса, висячие сады Семирамиды, Александрийский маяк, Колизей – всё это так его привлекало, что ни одна другая внеземная раса не смогла бы переманить Казунари на свою сторону. Все те два года, что он жил самостоятельно, он знакомился с историками и такими же любителями необычных вещей, как он сам. Такао успел побывать на нескольких островах, во многих странах и городах. Его комната в Токио – прежнем Токио – была сплошь забита сувенирами и записями. Когда Такао был занят делом, он забывался. Он мог ходить один несколько дней без остановки, пока изнеможение не брало своё. Когда люди устраивали карьеру и мотались из одного уголка мира в другой в поисках своей половинки, Казунари разрабатывал маршрут очередного путешествия. Посмотреть на Великую Китайскую стену? Легко. Забраться на Эверест? Немного сложнее, но не проблемно. Прочувствовать мощь Колизея? Совсем просто. Начиналась осень, а значит, муссонов, опоясывающих Джомолунгму, становилось всё меньше, поэтому Такао решил начать именно с неё. Денег за подъём больше не взимали, потому никаких проблем не возникало вовсе. Казунари уже успел покорить Мак-Кинли, Арарат и Эльбрус, и в его мыслях не было ни капли страха за свою жизнь. После гор юноша решил, что ему нужно будет расслабиться, и выбрал Колизей – что может успокаивать лучше, чем истории о гладиаторских боях? На протяжении всего августа Такао искал себе компаньона, с которым мог бы отправиться в путь, однако у всех были свои причины отказаться. Кто-то поступал в колледж, кто-то женился, а кому-то и вовсе пришла пора уходить в мир иной. Ничто на свете не смогло бы отбить у Казунари желания осуществить задуманное, поэтому, немного погрустив, он решил отправиться один. Рюкзак за спиной и телефон в кармане были самыми главными попутчиками Такао. Все его аккаунты в социальных сетях были сплошь забиты фотографиями и коротенькими записями о том, как хорошо он отдыхает. В свободное время парень подрабатывал в туристическом университете, где платили очень даже неплохо, так что денег у Такао было достаточно. Казунари очень любил снег. Казалось бы, детская забава, не присущая взрослым,только юноша так не думал. Он любил лепить снеговиков, делать снежных ангелов и кататься с горок. Конечно, скатиться с Эвереста было бы самоубийством, но идея построить на его вершине огромного снеговика не давала покоя. Он стоял у подножия горы и с восхищением смотрел на это огромное произведение природного искусства, задыхаясь от его великолепия. Сложно было поверить, но уже спустя несколько часов Такао поднялся на половину высоты. К счастью, было место передохнуть. Почти остывший чай кое-как согревал, но непривычно низкие температуры не позволяли уснуть и умереть от обморожения. Почти через сутки после начала подъема Казунари любовался великолепным видом с высоты восьми с половиной тысяч метров. Наверху было безумно холодно. Снег не лепился – об этом Такао не подумал. Дул сильный ветер, и все попытки сделать снежного ангела сметались за считанные минуты. Оставаться слишком долго на вершине также нельзя было: резкие перепады температуры и давления сильно сказывались на организме, особенно, если учесть, с какой скоростью Такао поднимался. Переполненный эмоциями, юноша спускался, наслаждаясь каждой секундой, проведённой в этом месте. Он горел и полыхал, и это была не лихорадка. Это были молодость и наслаждение. Недалеко от подъёма была маленькая гостиница; там Казунари и остановился. Гостиница эта оказалась небольшим, но очень уютным домиком, что принимал всех постояльцев со всеми почестями и радушием. Медный флюгер размеренно крутился на ветру, постоянно меняя направление. Из приоткрытого окна доносился запах свежей выпечки и аромат молотого кофе. Посетителей было немного, и царила почти полная тишина. Тишина не гнетущая, а, наоборот, успокаивающая и лёгкая; лишь тихонько потрескивали дрова в камине, сохранившемся с давних времён, да два постояльца негромко разговаривали друг с другом. - Я слышал, что в 1983 начались первые эксперименты над людьми, и вроде как они были нелегальными, - говорил первый. Второй задумчиво потирал подбородок. - Вечно ты интересуешься такими вещами, Игорь. Сейчас уже и опытов почти не бывает: проверять нечего. Первый мужчина, Игорь, лишь усмехался: - Я уверен, что остались ещё люди, которым это интересно. И действительно, с каждым их словом Такао всё сильнее напрягал слух, чтобы не пропустить чего-то важного. Второй мужчина, имя которого Казунари не знал, неоднозначно пожал плечами, допил содержимое своей чашки и удалился в номер. Игорь отстранённо смотрел в стену, и Такао решил нарушить его отчуждённое молчание. Мужчина был рад тому, что нашёлся человек, который расспрашивал о том, что ему известно, в подробностях. Много лет он рассказывал различные факты своим друзьям и знакомым, но почему-то большинство слушателей относилось к ним наплевательски. В разговоре Такао узнал, что опыты начинались в небольшом посёлке Германии, которым очень заинтересовался научный центр Рима. Совпадения быть не могло: Такао должен был отправиться в Италию, и это абсолютно точно. Он решил самостоятельно разузнать о том, что именно происходило с людьми, подвергшимся опытам, и жив ли кто-то по сей день. Казунари оставался в небольшом домике у Эвереста всего одну ночь; ему не терпелось уехать в новое путешествие. Ночь была долгой, ветер настойчиво стучал в окна, а любопытство Такао разгоралось всё сильнее. Наутро Такао проверил ближайшие рейсы – билетов было немного, однако юноша с лёгкостью смог уехать уже через три часа. Самолёты были ещё одной маленькой слабостью Казунари. Нельзя даже описать, насколько он любил самолёты. Ощущение свободы и полёта давали новые силы, энергию, которой хватило бы для работы небольшой электростанции. Такао любил смотреть в иллюминатор: далёкие поля, города, а иногда и люди казались такими маленькими, что чувствовалось собственное превосходство и величие. "Вот он я, так высоко в небе, лечу над всем миром. И никто не помешает мне наслаждаться этим". Чувства охватывали юношу; иногда он даже переставал дышать и с замиранием сердца смотрел вниз, словно обезумевший; улыбался так, будто был маленьким мальчиком, что впервые рассекает по небу и разрезает облака. Ни на минуту Такао не смыкал век, как делали это другие путешественники. Он и вовсе не понимал, как можно спать. Как ни странно, солнечные и улыбчивые люди всё ещё оставались в Риме. Одни итальянцы прогуливались в национальных костюмах в знак патриотизма и любви к стране, другие - в классических и строгих, указывая на нейтральное отношение ко всему, третьи - в ярких и цветных, и к последним в основном относилась молодёжь, что старалась показать свою современность. Попадая в другой город, страну, можно было оказаться в совершенно другом мире. Ценности, морали и нормы, к которым Такао привык, казались абсолютно ничем, далёкой глушью по сравнению с тем, что было свойственно окружающим его людям. Он заново учил обычаи, заново знакомился с традициями, чтобы сутки прожить так, как живут другие. Многие говорили о том, что так Казунари совсем потеряет и забудет себя, однако на деле только так он выражал собственный внутренний мир. Прогуливаясь по узким улочкам, мало кто заметил бы, насколько красивы могут быть обычные дома. Но обычными они были только с одного взгляда. Присмотревшись, можно было увидеть разнообразие цветов, мрамора и камня, резные ставни, а ещё современные и строгие дома, которые были и здесь, и во всём мире. Казалось, будто лишь Такао замечал особенности и необыкновенность Рима; остальные же, не обращая внимания вокруг, продолжали хмуро или весело шагать по своим делам. Непременно Казунари хотел увидеть весь город, все холмы, возвышенности и парки, рассмотреть цветы, каких не видел нигде раньше, зайти в дома и пообщаться с людьми. И как-то в то же самое время ему казалось, будто некий внутренний голос говорит ему идти именно по тому маршруту, что он себе выбрал, будто кто-то шептал ему прямо в ухо о том, что ему необходимо побывать в лаборатории. Такао привык, что слушать своё сердце важно. Поэтому уже через несколько часов, немного погуляв, Казунари стоял напротив входа в здание… Говоря конкретнее, напротив того, что было входом в здание. Обрушенные стены и разбитые окна – вот, что увидел юноша, однако это его нисколько не смутило, и он отправился исследовать территорию. Грязные полы, стены, заросшие паутиной, пыльные полки и различные ныне никому не известные инструменты были разбросаны повсюду. Такао заходил во все комнаты, и всё вызывало у него ужасный интерес. Он открывал каждый ящик, каждую дверцу, искал возможные тайники и чудеса, и чем больше проходило времени, тем больше он начинал разочаровываться. Юноша надеялся, что, придя в некую лабораторию, увидит чудеса фантастики, первых роботов или ещё чего получше. Но не увидел ровным часом ничего. Оставалась лишь одна комната, которую предстояло исследовать Казунари. Несмотря на разочарованность, маленький огонёк надежды не угасал в нём никогда – и это было не напрасно! Открывая последний шкаф, Такао наткнулся на вещь, мигом вернувшую его былой интерес. Это была всего лишь папка, но какая! Поверх обложки был натянут небольшой целлюлозный чехол, где уже выцветшими от времени, но когда-то яркими красными буквами было выведено: «ЗАСЕКРЕЧЕНО». Именно в этот момент Такао понял, что это и было тем, за чем он пришёл. Тонкий чехол был вмиг сорван и брошен в сторону, а из папки посыпались сотни фотографий. Таких Такао не видел уже давно – люди отказались от печатных фото, всё оставалось лишь на цифровых носителях, и подобные вещи теперь красовались в музеях антиквариата. Такао смотрел и смотрел на кипу, что выпала из папки. Пыль, поднявшаяся от того, как её неожиданно потревожили, стремительно заставляла глаза Казунари слезиться, но ему это не мешало. Парень с жадностью хватал фотографии, вчитываясь в надписи, и одна была интереснее другой. Дело №1. Ванда Грассо. После введения сыворотки заснула на три дня. Проснувшись, потеряла сознание. С точки зрения эксперимента – провалено. Можно продать, как оружие. Дело №2. Борис Яковлев. Результат был совершенно неожиданным – никто не знает, как вышло, что Бориса буквально переломило. Все конечности парализованы. Провалено. Дело №3… И дел было очень много, и во все Такао вчитывался, и держал фотографии так, будто в ту же секунду кто-то должен был забрать их. Так он дошёл до дела №537, не замечая, как бежало время. И что-то в этом деле зацепило Казунари. Ничего особенного здесь не было, всего лишь какой-то бедолага, которому помимо воли изменили цвет волос. Только холодный взгляд, смотревший с фото на Такао, пробирал его до дрожи, заставляя чувствовать, как что-то шевелится у него под кожей на предплечьи. Такао невольно потирал пылающие нули, вглядываясь в изумрудные глаза под очками, и в ту же секунду решил для себя, что обязан узнать, что случилось с несчастным дальше.