Время

Всю ночь Такао провёл в лаборатории, обнимая фото неизвестного ему человека, всю ночь он мучил себя терзаниями и мыслями о том, что ему срочно нужно его найти. На фото было написано, что того, кого звали Мидоримой Шинтаро, отправили в Германию для работы, но куда и для какой работы – сказано не было. Казунари размышлял и о том, что, возможно, этот человек давно умер – ведь столько времени прошло с того момента, как он побывал в Риме. Скорее всего, он нашёл свою родственную душу, и через 80 лет они умерли в спокойствии и здравии, если только очередная война не погубила семью Шинтаро. Несмотря на абсолютно логические умозаключения, внутренний голос Такао бил тревогу во все колокола, а те, в свою очередь, эхом отзывались у него в голове. Казунари перерывал ящики, искал двойное дно – что угодно, чтобы найти кусочек информации. Если бы кто-то увидел его в тот самый момент, даже не задумываясь, упекли бы в лечебницу. Такао искал, с грустью осознавая, что не найдёт, в этот раз не найдёт! Ему казалось, будто сейчас же неведомая сила отберёт у него даже то, что имел он сейчас. Казунари, выбившись из сил, сидел на полу. Он долго вертел в руках фото, а ненавистные нули жгли кожу всё сильнее. Он хотел принять душ и лечь спать, но продолжал сидеть в опустевшей лаборатории. И тут – сначала Такао показалось – случилось чудо! Только сейчас юноша заметил, что это фото было лишь наклейкой; сняв её, можно было прочитать ещё много всего интересного. Надпись под фото гласила о том, откуда появлялся человек в этой лаборатории. Подробно были описаны данные жизни до экспериментов, и не менее подробно рассказывалось о том, куда подопытного направляли и зачем. Ради интереса Такао читал о многих людях на фото, но таким, как Мидорима Шинтаро, практически никто не был. Людей посылали чуть ли не на гибель против собственной воли, ничего не обещая в замен. Они не знали, куда их вели, и их наглым образом обманывали. Конечно, Шинтаро тоже правду не сказали, хотя пообещали великое продвижение в карьере. Казунари не встречал в своей жизни настолько увлечённых людей, что они готовы были бы бросить всё; ему казалось, что этот несчастный парень - единственный, кого он может к ним приписать. Именно поэтому Такао был уверен, что ему необходимо отыскать Мидориму. Дата рождения Шинтаро шокировала Такао. Он не верил, что можно жить столько времени, совершенно не ища свою любовь. В то же время это вселяло надежду, потому что тот всё ещё мог существовать, развиваясь в науке больше и больше. "Однако если это так, почему Интернет не кипит новостями об его открытиях? Почему о нём ничего не слышно?" С каждой секундой Такао сильнее мечтал встретиться с ним, узнать и расспросить обо всём на свете. Но ещё он хотел отрезать собственную руку. Цифры невыносимо обжигали, и Казунари даже подумал, что заболел чем-то, что когда-то витало в этом месте. На улице давно стояла ночь, и парня больше клонило в сон. Спрятав под куртку фото, Такао нашёл старую кровать. Ни один человек в здравом уме не рискнул бы даже притронуться к ней, а тем более - спать. Но юноша был бесстрашным, и с волнительным спокойствием, предвещавшим нечто чудесное, прилёг на сбившийся матрас. Как однажды Мидориму, Казунари тревожили непонятные сны, заставившие соскочить и выбежать из заброшенной лаборатории в 5 утра. Такао проверял наличие фото каждые 20 минут, беспокоясь о том, что оно может выпасть, или, не дай Бог, его кто-нибудь украдёт! Конечно, это было бессмысленно, только вот страх и интерес не покидали парня. Он мчался в аэропорт, с безумными глазами покупал билеты и, пожалуй, впервые за многие годы своих перелётов не собирался наслаждаться парящими лёгкими облаками. Он даже не мог высидеть на месте всего лишь 2 часа, постоянно волнуясь о том, найдёт ли хоть что-нибудь, что даст малейшую зацепку. Несмотря на взбудораженное состояние, осенний Берлин заставил Такао отвлечься от навязчивых мыслей. В нём хотелось растворяться, хотелось жить и наслаждаться каждой проведённой в нём секундой. И хотя обычно в сентябре ещё нет того обилия красок, что бывает в середине октября, уже тогда эта красота пленила сердце Казунари. Он шёл, вдыхая запах утренних бесшумных улиц. Давно не было жужжащих машин, что напрягали слух и загрязняли воздух; особенно утром чистота природы опьяняла. Людей в городах становилось всё меньше: многие посещали экзопланеты, явно не собираясь возвращаться в Солнечную систему; кто-то просто переселялся на космические станции, боясь взрыва светила раньше на 5 миллиардов лет. Такао больше не торопился и размеренно шёл по городу, вчитываясь в висящие в воздухе электронные таблички. Где-то были музеи, где-то проходили сражения. Вместо памятников среди улиц возвышались голограммы, которые позволяли избежать вандализма. Многие старые дома обросли плющом, что придавало только большую красоту. Некоторые семьи намеренно не убирали сорняки, приближаясь к природе. Но так было не везде. Огромное количество жителей города застраивали свои дома цифровыми стенами, которые не пропускали никого и ничего. Такао был однажды в таком доме: всё белое, невзрачное, всюду электроника и зеркала... Абсолютно ничем не интересные помещения. На счастье Казунари, огромное здание бывшего БНИЛа было сейчас скрыто за высокой травой. Никаких охранных систем, за исключением старенького пса, что жил на пороге. Его частенько подкармливали местные жители - животные оставались той частью Земли, которую неизменно продолжали любить. Пёс грубо, но непродолжительно погавкал на Такао, а затем обратно лёг на свои лапы, устало виляя хвостом. Парень лишь усмехнулся: он любил и собак, и кошек, и вообще всех любил. Внутри здания было на удивление чисто, а в проветренные комнаты лился свет пришедшего утра, прорезая прохладную темень. Одна дверь внутри была приоткрыта, и к удивлению Такао из-за неё доносился аромат кофе и свежеприготовленной глазуньи. Это было довольно подозрительно для пустеющего много веков помещения, которое и заброшенным-то не выглядело вовсе. Казунари с опаской толкнул дверь. В полном молчании, сидя на стуле, на него смотрел этот самый учёный. Такой же невозмутимый, как на фото, статный и немного взъерошенный. Единственным отличием сейчас были зелёные волосы, сохранившие свой цвет с 1984 года. Он медленно отвёл кружку от губ, всматриваясь в незваного гостя. Такао же глядел в него с таким интересом, будто посещал самый знаменитый музей в мире. Вместо оправданий, представлений и вообще каких-либо слов, Казунари подошёл к столу и положил перед носом Шинтаро его собственное фото. - Если ты пришёл ко мне, чтобы я снова повёлся на какой-то дурацкий эксперимент, то убирайся, разумеется. Такао молча слушал, явно не ожидая такой грубости, но почему-то это его рассмешило. Его смех раскатами отразился от плиточных стен, а сам Казунари готов был согнуться в три погибели. Мидорима явно не понимал такого поведения, поэтому продолжал серьёзно пить свой кофе. - Да я вообще просто познакомиться хотел, - еле прохрипел Такао. - Или мне стоит обращаться на "вы"? Возраст, как-никак. За сдержанной маской Шинтаро скрывался очень напуганный впервые за всю его жизнь человек. Он проснулся три дня назад, выйдя из криогенного сна. Рядом не было никого: ни одного его знакомого, с кем он когда-либо работал. Ни профессора Гаага, ни профессора Акаши, ни Алекса... Только старый пёс у порога, которого он однажды создал. Это был единственный образец, доживший до 3751 года. Шинтаро не знал, что делать и не знал, как себя вести. Он случайным образом наткнулся на оставленные запасы еды и решил оставаться в лаборатории как можно дольше. И в эту секунду, видя перед собой живого человека, он не был рад. Он хотел выплеснуть свой кофе ему в лицо. Дерзость и беспричинный смех только раздражали Мидориму, и всё, что доставляло ему наслаждение - так это осознание того, что принципы, заложенные годами, нисколько не изменились. Неожиданно Казунари изменился в лице. Цифры на предплечье загорелись с новой силой, а затем, практически мгновенно остыли. То же самое случилось и с Шинтаро. Такого никогда с ним не было, поэтому он непонимающе уставился на плавающие нули. Смутные подозрения закладывались в голове Такао, но он не подавал виду. Опасаясь дальнейших колкостей своего собеседника, он очень медленно и аккуратно присел на стул напротив. Мидорима продолжал молчать. - Скажи... - Казунари мельком глянул на фото, - Мидорима, ты столько лет живёшь в своей Крепости Одиночества и даже не высовываешь нос на свет? Или тебя не выпускает отсюда злой дракон, а ты, как истинный принц, ждёшь своего спасителя? Мидорима ничего не знал про Крепость Одиночества, а сказками про драконов никогда не интересовался. Когда-то ему рассказывали легенды о них, но никаких принцев в них не было. Поэтому, проигнорировав все непонятные ему фразы, он ответил, что всё это время спал. На удивлённый взгляд Такао Шинтаро лишь закатил глаза. - Капсулы гибернации. Ими нельзя было пользоваться в 20 веке людям, по крайней мере там, где я работал. Но без движения нет прогресса, а изучать хотелось. Вот я и лёг в неё. Нелегально, разумеется. Что-то пошло не так, и вместо пробуждения через полчаса я проснулся три дня назад. Мидорима ещё какое-то время рассказывал о том, что совершенно не понял, где оказался, очнувшись. С каждой фразой глаза Такао увеличивались всё больше, и он поражался, как человек, сидящий перед ним, не убежал куда-то в местное самоуправление, чтобы ему хоть как-то помогли. Нет, он остался на своём обеспечении, упрямо доказывая собственную независимость. Шинтаро замолчал, и, казалось, он не проронит больше ни одного слова, ни одной фразы. Он будто собирался молчать ещё одно тысячелетие. В ту же секунду Такао решил, что именно он обязан и должен просветить этого путешественника во времени, которому, на самом-то деле, было уже почти 2000 лет. Казунари не обращал ровно никакого внимания на протесты. Он не замечал плотно сжатых губ и натянутого от напряжения, как струна, тела. Такао болтал, как обычно, одновременно бросая в Мидориму брюки и кофту, которые подходили современному миру больше, чем побитый морозом камеры костюм. Он буквально за руку тащил Мидориму на улицу, предвкушая то, как будет рассказывать про все человеческие творения за последние столетия; а сам Шинтаро медленно начинал ненавидеть то, что он вообще проснулся. Они шли по медленно заполнявшейся улице ускоренным шагом, только изредка останавливаясь. Казунари привык чуть ли не бегать, желая успеть рассмотреть всё, что задумывал, за одни сутки. Говорил он также быстро: Мидорима даже не всегда понимал, что тот произносил. Несмотря на недовольство от того, что незнакомый человек вытянул Шинтаро на улицу и сейчас без умолку болтал, он внимал каждому слову и впитывал в себя информацию, как губка. Он был по-прежнему груб и чёрств, всё так же не мог и показывать своих эмоций, но огонёк интереса просыпался в нём, зарождая новую жизнь. Потребовалось совсем немного времени, чтобы привыкнуть к разнообразию людей на улице: Мидорима продолжительное время смотрел и на себя в зеркале, и на некоторых окружавших его людей. Из всех услышанных от Такао фактов его расстроил лишь тот, что не Шинтаро были сделаны наиболее значимые открытия человечества. Он долго теперь думал о том, что он не вошёл в историю. Он не стал хорошим врачом. Мидорима не мог исправить это здесь и сейчас, ведь даже не знал и не понимал всех нынешних технологий. Но продолжительная жизнь и большой опыт позволяли ему сделать это за краткие сроки. Шинтаро представлял, как в течение пары лет изучит историю и сделает новое, не менее грандиозное открытие. Такао продолжал рассказывать, периодически переходя на свою жизнь. Иногда он спрашивал о каких-либо событиях, в достоверности которых не мог быть уверен, но точно знал, что Мидорима присутствовал при них. Он подумал и о том, что нужно было поесть чего-то адекватного и сытного, нежели чем обычная глазунья. Деньги давно приобрели цифровой формат, и на ту мелочь, которая оставалась в старом лабораторном халате Шинтаро, совершенно точно ничего нельзя было купить. Назад они возвращались уже с двумя большими пакетами, наполненными вкусной едой. Мидорима не доверял ей, как и не доверял теперь практически ничему новому.