Двадцать один

Прохладная вода, приятно обволакивала тело, расслабляла и успокаивала. Он откинул голову, глубоко вдыхая, что-то устало пробормотал себе под нос. Наконец-то. Боги, этот день все же закончился. Тсуна с тихим, блаженным стоном погрузился с головой под воду, задерживая дыхание. Свернулся на дне огромной ванны, закрывая глаза, считая секунды до того, когда ему придется вынырнуть, чтоб отдышаться, и вновь погрузиться в эту великолепную воду. Болело все. Болели даже те мышцы, о существовании которых он до сих пор не имел ни малейшего понятия. Больно было ходить, поднимать руку, перекладывать предметы с места на место… черт, да даже просто держать голову поднятой требовало от него поистине титанических усилий. Постоянная крепатура может испортить жизнь кому угодно, поверьте. Это было… обидно. Его положение сейчас. Не описать словами, насколько обидно. Потратить столько времени на тренировки там, чтоб проснувшись даже ложки в руках нормально не держать? Когда в тебя, например, что-то летит, ты рефлекторно, на полном автомате отклоняешься от этого предмета… вот только ни сил, ни скорости, ни ловкости не хватает для того чтоб закончить привычное движение. Радовало одно — Тсуна все же являлся носителем пламени, и его развитие и качество, наработанные многочисленными тренировками, никак не упали. А за управлением пламенем Неба, шли так называемые «пассивные бонусы». Оно ускоряло восстановление, облегчало боли, с ним быстрее наращивалась мышечная масса. Он мог не бояться что-нибудь себе случайно сломать, просто слишком резко встав с кровати, или упав. На второй день к нему пустили немного странного мужчину, присланного Савадой Ёмицу, который обладал пламенем солнца, и смог ускорить и без того форсированный процесс реабилитации. Странность, манера разговора, обращение к нему, как к годовалому, и яркая, кричащая одежда с лихвой компенсировались его способностями. Свое дело мужчина знал, и становился на диво серьезным, когда приступал непосредственно к своим обязанностям. Настоящий профессионал. И это было как нельзя кстати. Пару лет приходить в себя он не мог. Да и чувствовать себя… таким, было как минимум отвратительно. Не тогда, когда он уже привык к своей силе, и к своим расширившимся, если сравнивать со временем до аварии, возможностями. Через неделю он уже нормально вставал, и начал осторожно, держась за стены, передвигаться. Он тогда с явным трудом удержался от того, чтоб запрыгать в резком приступе радости. С его головными болями и головокружением, на тот момент это было довольно опасно, и глупо. «Самая идиотская смерть года», так что ли? Ну да, умереть, ударившись виском о косяк, или о ту же тумбочку, после того, что он пережил, после всех жестоких тренировок его наставника… сам бы себе этого не простил. Через две, невероятно долгие для него недели, восстановилась речь, и он, пусть и более медленно, чем до комы, но смог, наконец, говорить более-менее внятно. О, как его раздражала эта невозможность ясно выразить свои мысли, высказаться, спросить что-то или рассказать. Но постепенно, день за днем, его голос все креп, не приходилось теперь ловить ускользающую в процессе диалога мысль, и наконец, поставив ее на место, наблюдать за тем как твой собеседник зевает, ожидая пока ты продолжишь. Но восстановление — восстановлением, а горло болело до сих пор. Зато мятные леденцы от кашля ему понравились. Хоть один полюс от всей этой ситуации. Савада резко вынырнул из воды, хватаясь за бортики, судорожно вдыхая воздух. Легкие горели, но уже вскоре боль отошла на второй план, а перед глазами перестали летать разноцветные мушки. Тоже неплохая тренировка. Развивать объем легких, увеличивать время задержки дыхания… это могло спасти его шкуру в неожиданной ситуации. Никогда не знаешь, где и что может тебе пригодится. Вскоре он вновь позволил себе погрузиться на дно ванной, распахнул глаза, рассматривая выложенный мелкой плиткой потолок. Рыбки и бабочки, искусно кем-то сотворенные, из множества мелких-мелких осколков. И блики на острых гранях. Красиво. Отец… тут все было не так уж и просто, как может показаться на первый взгляд. Наверное, он должен был его ненавидеть. Ненавидеть за слезы матери, за оглушающую беспомощность маленького мальчишки, который ничем не мог помочь самой дорогой на свете женщине. За детство, которого у него особо-то и не было, несмотря на все старания Наны. За три отвратительных года в школе детдомовского типа. За… черт, да за столько мелких вещей, что и перечислить нельзя! Да и смысл перечислять их все? Потешить свое «великое горе»? Жизнь от него не замерла, как бы горько это не звучало… Тсуна вновь вынырнул, отфыркиваясь от воды. Потянулся к полотенцу, перегибаясь через бортик, дергая мягкую, пушистую материю на себя. Челка отросла, и неприятно лезла в глаза, а в мокром состоянии волосы облепляли лицо, мешаясь, ограничивая круг обзора. Обрезать бы их, но нельзя. Он представил, как будет выглядеть, если его коротко обстричь, и содрогнулся. Удобство, или нормальный вид? Придется терпеть. Савада присел на бортик, касаясь пола кончиками пальцев ног, удерживая шаткое равновесие. Прошелся полотенцем по голове, высушивая волосы. Мыслями он сейчас был далеко. Тот Тсуна, мальчишка которым он был до аварии, наверное, так бы и поступил. Тихо ненавидел отца, бессильно сжимая кулаки, и мечтая только об одном. О мести. Отомстить Саваде Ёмицу, заставить его пожалеть о том, что ушел, показать, как было плохо ему. И он бы отомстил. И ослепленный своей местью, упустил бы множество деталей. Мелких, но таких жизненно важных деталей. Его отец был вовсе не таким, каким он себе его представлял. Уверенный в себе мужчина, что не показывал истинных эмоций или привязанностей, опасаясь, что их используют против него самого. Твердый и стойкий. Умный. Надежный. Искренне преданный своему делу, безответно влюбленный в собственную работу. И сломанный, искореженный внутри. Будто тот стержень, что держал его до известия о смерти Наны, кто-то заменил на пластиковую подделку. Отобрал и выбросил. Безжалостно и непоправимо меняя этого мужчину. И замечая истинное положение дел, ненавидеть Ёмицу уже не выходило. Хотя он старался, да. Особенно в первые дни, когда тот навещал его, что-то негромко рассказывая о себе, о Вонголе… о Нане. Как же Тсунаеши был благодарен его злому року, что он тогда еще не мог говорить. Наделал бы немало глупостей. Как хорошо, что он научился слушать. Это стало его еще одним уроком. Слушай, Тсунаеши, слушай и анализируй. Откинув эмоции в сторону, и не позволяя себе поддаваться провокациям. Замечая детали, делая собственные выводы. Думать. Думать головой. И не позволять никому думать за себя. Спокойная обстановка, и отсутствие любых развлечений кроме сбора информации, ее анализа, сделанных впоследствии выводов, благоприятно сказались на нем. Ненавидеть отца он уже не мог. Любить, правда, тоже, но… Советник Вонголы был достоин восхищения и уважения.Не сломаться после стольких трагедий и потерь, до конца идти с этой тяжелой ношей на спине. Не сдаваться, не падать духом, вести за собой своих людей, помогать идти им, быть верной тенью своего босса, доверять, доверяться, и давать возможность доверится другим… Савада Тсунаеши по праву гордился своим отцом. Стоило столько пережить, чтоб стать примером для своего собственного сына. А ведь многие не имеют подобного никогда. Ни в одной из своих жизней. Выйдя из ванной, он неспешно побрел в сторону столовой, с чьей-то легкой руки, напрямую совмещенной с кухней. Мол, чтоб не бегали туда-сюда по сотне раз. В животе заурчало. Тсуна негромко фыркнул, и закатил глаза, ускоряя шаг. Голова уже не кружилась. Есть он теперь хотел, чуть ли не всегда. Да и весил… парень поморщился. Набирать массу стоило срочно. Кого он сможет победить, если его самого чуть ли не ветром сдувает? Вот-вот. Тем более местный повар так вкусно готовит, что удержаться от добавки просто невозможно. Это тебе не раствор из капельницы, и не больничная стряпня. И не та полусырая гадость, которую ему приходилось есть на тренировках, просто чтоб восполнить Пламя. Стоило поторопиться. Еши перевел взгляд на небольшие наручные часы, отмечая, что у него осталось меньше сорока минут времени, до того момента когда он должен стоять в кабинете отца, и слушать какое-то супер-важное-объявление. Ах, да. Еще и с бумагами ему помогать. Читать отчеты, отбирая самые бредовые, и извлекая из этих опусов капли ценной информации. Теперь-то он понял, куда вели бесконечные теоретические лекции Джотто, о какой-то «ерунде», вроде «как понизить налог», «что такое контрабанда» и «взаимодействие с полицией, когда убивать дядечек в мундирах тебе будет нельзя». А он еще не хотел это запоминать. Черта с два тогда бы вышло разобраться с тем, что действительно важно, а что можно смело отправлять на растопку камина. И насколько он понял, эти бумаги скинули на обеих Савад именно для того, чтоб он этому обучился. Не будет же Советник Вонголы разбираться с такой ерундой самостоятельно? Доедать пришлось уже на ходу, а если быть совсем честным, то на бегу. А еще он, наконец, узнал, что внутренняя связь тут все-таки имеется. Тяжело не узнать, когда ты спокойно пьешь чай, а тебе с потолка орут, делая и без того громкий голос советника, еще более громким, пробирающим до костей. В кабинет. Срочно. Бегом. Вот и… пришлось бежать. По ходу продвижения, к кабинету драгоценного папочки стараясь привести себя в божеский вид, и при этом не материться. Еще не хватало, чтоб Ёмицу инфаркт заработал, узнав какие слова знает его малолетний сынишка. А вот новость, которой его огорошили, не дав даже переступить порог помещения, чуть ли не довела до повторной комы уже его. Ему наняли репетитора. И ладно бы, казалось, что ужасного было в этой новости? Не он первый, не он последний, кого будут мучить с репетиторством. Вот только личность того кто станет его учителем… скажем так, мягко говоря не внушала доверия. А скорее рождала вполне реальные опасения, что учить его станут явно не английскому. Который он, к слову, так и не удосужился нормально выучить. Итак, знакомься, Савада Тсунаеши, будущий Десятый бос Вонголы. Начиная с этой минуты, твоим репетитором станет всемирно известный киллер Реборн! Твой самый лучший учитель, и самый страшный ночной кошмар. Тсуна натянул на лицо самую доброжелательную маску, и голосом юного самоубийцы, радостно поздоровался с сидящим перед ним в кресле… малышом. Окно тут было одно, и находилось прямо сзади Реборна, а дверь… Он сделал шаг назад, чувствуя, как цепляет ногой натянутую… леску? Дальше тело действовало уже на автомате, прыжок, перекат, в укрытие, уши закрыть, рот приоткрыть… На этой радостной ноте спокойная жизнь для него закончилась. А новая, полная приключений и опасности жизнь, только начиналась. Причем с не менее веселой ноты. С растяжки. Именно так был, в очередной раз уничтожен кабинет первого Советника Вонголы Ёмицу Савады. Впрочем, ему явно было к этому не привыкать. И пока Тсуна откашливался от противной пыли, попутно проверяя себя на наличие повреждений, репетитор-киллер Реборн составлял учебный План. Именно так, с большой буквы. Судя по реакции воспитанника Советника, первую ступень учебы можно смело пропустить, и сразу перейти к самому вкусному. Что может быть интереснее, чем учить будущего Вонголу? Правильно, только убивать его. Реборн планировал совместить. Сомнений в том, что это у него не выйдет, даже не возникало. Бежать было некуда. Тсуна тоскливо вздохнул, разглядывая разрушенный кабинет, и медленно дотлевающие листочки бумаг. А может не надо? Надо — ответил ему полыхнувший предвкушением взгляд малыша. Обучение началось.