Победитель и Защитник

Уже две недели Алексей Викторович не ходит на занятия. Заменяет его высокий прыщавый аспирант, успевший своими требованиями осточертеть всему курсу. Немало встревоженный этим, я решил сходить на кафедру, узнать, что случилось с преподавателем. Сначала я думал, что мне будет очень неловко и стыдно на него смотреть, решил даже прогуливать пары… но теперь я все бы отдал, лишь бы хоть краем глаза заметить заходящую в аудиторию знакомую фигуру и услышать «здравствуйте», произнесенное любимым хриплым голосом. Возле двери я замер, но, взяв себя в руки, громко постучал. Я просто студент, желающий узнать о самочувствии преподавателя, это нормально. — Извините, можно войти? — спросил я, открыв дверь. Слава богу, там была всего одна преподавательница — уже немолодая женщина. К ней я и обратился: — Здравствуйте. Я хотел спросить: не подскажете, что случилось с Алексеем Викторовичем? Просто он должен вести в нашей группе философию, но его уже две недели нет… — Так заболел он, — она отставила кружку в сторону. — И, скорее всего, уже больше не вернется: на днях подал заявление об увольнении ректору. Видимо, что-то серьезное. Дыхание на мгновение перехватило, и в ушах зашумело. Как? В смысле заболел? Я что, теперь его не увижу? Да нет, этого быть не может! Все же было хорошо! — Извините, а вы не знаете, в какой больнице он лежит? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавая мое состояние. Я должен его увидеть! Должен убедиться, что с ним все в порядке! — В больнице номер сорок пять, — немного порывшись в бумажках, сказала она. — Только не думаю, что он будет рад гостям. Но я ее уже не слушал: бежал по коридору так, словно каждая минута была на счету.

***

— Молодой человек, вы крайний? — недовольный голос вырвал меня из моих мыслей. Я отрицательно качнул головой и пониже надвинул на глаза капюшон, словно пытаясь стать незаметнее. Удаляющиеся шаги свидетельствовали о том, что я опять остался один. Тут белая дверь снова открылась, и меня окутало облаком неприятных запахов медикаментов. В надежде вскинул голову… Но нет, снова не тот кабинет. Рассеянно переступил с ноги на ногу, в который раз за это утро задавшись вопросом, что я здесь делаю. Он же в прошлый раз ясно дал понять, что не хочет, чтобы я за ним ходил. Особенно после того признания… От воспоминаний снова становится стыдно и хочется побиться головой о стену. Но я не мог не прийти. Вновь раздался скрип открывающейся двери, еле уловимый в многоголосом шуме. И прежде, чем поднять голову, я услышал знакомый голос: — До свидания, Максим Игоревич. Меня тут же накрыла паника: он не должен меня увидеть! Нужно спрятаться, но вот где? Сам не заметил, как подошел так близко к кабинету, и теперь даже за угол завернуть не успею! Замерев на месте, еще ниже опустил голову. Хоть бы не заметил. Хоть бы не заметил. Хоть бы не заметил… В поле моего зрения появились черные лакированные туфли. Шаг. Шаг. Остановка… Заметил. — Богатырев, я же сказал, чтобы вы не ходили за мной, — в его голосе не было недовольства или злости. Только усталость. Мне стало стыдно. Не дождавшись от меня ответа, он тяжело вздохнул и пошел в сторону выхода. Я, подумав, засеменил следом, засунув руки в карманы и показывая всем видом, что я тут не при делах. И вообще, я просто мимо проходил. Хотя до дрожи в руках хотелось остановить его и узнать, что же сказал доктор. Неужели, все так плохо? Сознание окутала дымка ужаса, но я тут же постарался взять себя в руки. Нет, нет, я уверен, что все хор… Задумавшись, я не услышал, как он остановился, и впечался лбом в широкую спину. Испуганно ойкнув, тут же отпрыгнул назад и поднял голову, чтобы пробормотать извинения. Но столкнулся с хмурым взглядом карих глаз, и слова застряли в горле. Посмотрев еще немного на меня, он судорожно закашлялся и покачнулся. Я, было, бросился на помощь, но он остановил меня жестом. — Возвращайтесь в университет, Богатырев. Насколько помню, у вас сейчас занятия — не стоит их пропускать. И хватит за мной ходить. Вы хотели узнать диагноз? Так вот: все хорошо, но в университет я не вернусь. Довольны? Не дождавшись моего ответа, он развернулся и пошел к выходу. Ага, так я и поверил, что все хорошо! Отчего же тогда твоя кожа еще больше побелела? Отчего у тебя на лбу испарина? И почему ты все время морщишься, словно от боли, и пошатываешься? Я — гей, а не идиот! — Алексей Викторович, простите, но я не мог не прийти. Знаю, что вы против, но я же волнуюсь за вас! — в отчаянии выкрикнул ему вслед, но преподаватель даже не замедлился. Ужасно хочется последовать за ним, но я понимаю, что сейчас лучше отступить. И поэтому, проводив взглядом удаляющуюся одинокую фигуру, лишь огорченно вздохнул. Изо рта вырвалось небольшое облачко пара. Холодно. Поежившись, я застегнул повыше молнию куртки. Ненавижу позднюю осень.