Без тебя

— Я помню. Ветер за стенами старого, дышащего на ладан трейлера бросал в мутные стекла пригоршни гравия и песка. Небо словно заволокло мутным дымом, что на самом деле был тучами. Низкими, тяжелыми, будто сажей обсыпанными. Вдали что-то ухнуло и загрохотало. Если выглянуть наружу, наверняка, за кружащими в воздухе мусором и пылью можно разглядеть черную воронку, разинувшую в небо беззубую прожорливую пасть. Смерч, как и тот, что обрушился на Вайоминг, когда он, Эннис, уезжал к невесте после самого счастливого лета своей жизни. Лета на Горбатой горе. Лета с Джеком Твистом. Кажется, песок забился в горло и мешал нормально дышать. Вдох-выдох. — Я помню. Дешевая поблекшая открытка на обшарпанном шкафчике. Кончиками пальцев по высохшему от времени куску картона. Горбатые вершины горы, что навсегда изменили жизнь Энниса Дел Мара. — Я помню, Джек. Он никогда не забудет наверное. И две рубашки - клетчатая поверх темно-синей джинсовой, того же оттенка, что глаза Джека Твиста, когда тот смотрел на него в неровном пляшущем свете костра или в темноте их палатки. Одной на двоих. Прижаться лицом к ткани, что и сейчас, столько лет спустя, хранила слабый аромат их владельцев. Засохшая кровь на рукаве, терпкий запашок ковбоя, что время от времени наведывается в его сны, усмехаясь так грустно, что наутро под ребрами ломит. — Думаешь, я мог бы забыть? Сморгнуть с ресниц соленые капли, слизать влагу с обветренных губ. Наверное, вот он вкус безнадежности - горькая соль с оттенком полыни. — Я никогда не говорил тебе, Джек. Не говорил. Ни один, ни другой. Все было ясно без слов, и потребность сильнее, чем жажда в пустыни, и неодолимая тяга, что влекла друг к другу через десятки, сотни миль засыпанного пылью Техаса. А сейчас, когда Джека нет уже столько лет, глупые, сопливые фразы из дамских романчиков все чаще всплывали в голове, вертелись на языке. — Ты просто нужен. Смешно. Уехал, отказался, оставил. Вынудил довольствоваться редкими встречами, почти украденными поцелуями и грубыми ласками. Украденными у их семей, у самих себя, у этого чертова мира, который никогда бы не принял. — Мы могли бы вернуться тогда. Вернуться на Горбатую гору или позже уехать вдвоем. Затеряться на безбрежных просторах Америки. Не оставаться где-то подолгу. Но быть только вдвоем. Целым, а не разодранными на части кровоточащими ошметками. — Немного осталось. Все сложнее просыпаться поутру, кости ноют, а спину подчас с первой попытки и не разогнуть. Сегодня у Энниса новая работа - перегнать на новое пастбище отару овец, будь они прокляты. Завтра будет другая работа, потом еще и еще. На исходе месяца он проведает Альму, старшую дочь, любимую ясноглазку. После обещали заказ на ранчо в соседнем штате. Эннис не отказывал никому, работал как по инерции, чувствуя, что время кончается. Скоро. — Скоро я увижу тебя. Эннис Дел Мар никогда не верил в Бога. Но всегда знал, Джек Твист ждет где-то там. В своей сдвинутой на затылок ковбойской шляпе, хитро прищурившись, уперев ладони в бока и чуть склонив набок голову, перекатывая на губах тлеющую сигарету или высохшую травинку. Где-то там, за гранью всего. — Уже скоро, Джек. Ты лишь подожди.