Пока у нас есть джаз

Johann Sebastian Bach - Toccata

Чонин, ощущая бесконтрольное волнение перед выходом на сцену, заглянул в зрительный зал через небольшой зазор в занавесе. И почувствовал, как земля уходит из-под ног. «Лучше бы так и было», – на секунду подумалось ему. Зрительный зал Кентербери Мюзик-холла был полон сегодня. – Это аншлаг, мальчик мой, – к нему подошел директор – мистер Гарольд Скотт. Полнеющий мужчина лет пятидесяти, он был одет, как полагается, во фрак, однако на ногах у него были оранжевые вельветовые ботинки. И если вы зададитесь вопросом, зачем он их надел, то ответ на него следует искать в одной из колонок Четтербокса. Ведь по его словам, как раз на той неделе граф Монроуз надел такие же на одну из вечеринок. – Ты сегодня гвоздь программы, – мистер Скотт схватил его за плечи. – Так что не подведи. Ты подаешь большие надежды, и только от тебя зависит, оправдаются они или нет. – Да, сэр, – он скованно поклонился. Обычно он с любопытством смотрел все выступления, которые предшествовали его. Акробатические, музыкальные и особенно комедийные номера настолько увлекали его, что он забывал о страхе и волнении перед собственным выходом. Но на этот раз он отошел в самый дальний угол закулисья, чтобы морально настроиться и подготовиться к выступлению. Сегодня было его юбилейное, десятое, выступление и новая постановка. К тому же из-за утренней статьи в газете зал просто кишел людьми, которые могли как высмеять его и опустить на самое дно, так и вознести на вершину Олимпа. Настало время его выступления. Он пару раз глубоко вдохнул и резко выдохнул, пока ведущий объявлял со сцены: – Леди и джентльмены, вашему вниманию представляется новое выступление восходящей звезды. Наверняка вы уже слышали об этом юноше, а если нет, то мне искренне вас жаль, – нарочито громко рассмеялся он. – Для вас на сцене Кентербери Мюзик-холла – Кай и его «Исповедь». В зале погас свет, и заиграла возвышенная органная музыка. Изящный юноша, прихрамывая, шел по сцене. На нем были черная рубашка, слегка распахнутая на груди, и свободные брюки. В своей жизни он много грешил, и сейчас настало время покаяться. Вот он наклонился вниз, опуская руки и проводя ими одна по другой, а затем по ногам и лицу, будто смывая свой грех в священных водах. Затем резко поднялся и бросился к краю сцены, заглядывая в темноту зрительного зала. Существовать в этой тьме он больше не мог, ему бы отправиться наверх, к свету, и он вознёс руки и почти вонзил мнимый клинок в свою грудь. Но нет, самоубиение есть тоже грех, он вовремя остановился. С болью в глазах он рассказывал танцем о своей жизни. Вот он гордо вскинул голову, двигаясь с королевской грацией. Затем сорвался вниз, раскинул руки, откинул голову назад и медленно поднял корпус. Обхватил себя под коленями и в отчаянии прокатился по полу. Вновь вскочил на ноги и заметался по сцене. Глаза его загорелись нездоровым блеском, он будто выхватил что-то из воздуха и набил себе полные карманы. Его руки мелко дрожали…Он влил в себя одну за другой стопку огненной жидкости и пьяно пошатнулся. Неровной походкой двинулся вглубь сцены, подальше от любопытных взоров, и будто ласкал чей-то силуэт. Нет! Откинул руку назад, пытаясь сдержаться, но ладони уже сжимали мертвой хваткой чье-то горло, пока тело содрогалось в экстазе. Обессилено рухнул на колени и впечатал ладонь в пол. Что же он творил? Провёл ладонью по телу, изредка касаясь обнажённой кожи, и медленно поднялся. Кончиками пальцев дотронулся полных губ и, хищно улыбаясь, повторил их контур языком. В следующую секунду в ужасе опустил глаза на собственные руки и, схватившись за голову, упал на колени, проехав к самому краю сцены. Звучит торжественный финальный аккорд, он сложил руки, преклоняя колени в молитве. На секунду в зале повисла тишина, а потом раздался гром аплодисментов. В зрительном зале включили свет и разномастная публика, остававшаяся до этого в тени, стала видна Чонину. Многие встали со своих мест и аплодировали стоя. Улыбаясь, Чонин пробежался взглядом по лицам, и вдруг наткнулся на знакомое. Ситуация повторялась. Только на этот раз темные глаза, неотрывно смотрящие на Чонина, были полны чего-то неведомого, запретного и манящего. И Чонин, неожиданно даже для самого себя в смущении потупил взгляд, разрывая зрительный контакт. Он несколько раз поклонился аудитории и быстрыми шагами ушел со сцены. За кулисами его уже поджидали директор и другие артисты. – Великолепно, мальчик мой, просто блестяще! – мистер Скотт первым подошел к нему, пожимая безвольную руку парня. – Спасибо, – растерянно ответил он, пытаясь унять колотящееся сердце. Эмоции переполняли его, и хотелось просто укрыться где-нибудь в тихом уголке и переждать бурю из собственных эмоций. К счастью, у него была такая возможность. Совсем недавно директор решил выделить ему персональную гримерку. Пусть это была небольшая комнатушка – там едва помещался столик с подсветкой, стул, небольшой двустворчатый шкаф и умывальник. Раньше эта комната была кладовкой, где хранили моющие средства. Но иметь хоть такое, но личное пространство, было подарком судьбы. Чонин устало упал на стул и уставился на себя в зеркало. В отражении он не сразу узнал себя, обычно спокойного и тихого. Человек напротив был словно под действием одурманивающих средств: щеки горели румянцем, глаза лихорадочно блестели, а губы были нещадно искусаны до крови. Неожиданно в дверь постучали. – Чонин, к тебе можно? – в дверном проеме показался директор. – Конечно, сэр, – Чонин встал. – Один человек очень хочет с тобой познакомиться. Он богат и влиятелен и очень заинтересован в помощи тебе, – директор сделал выразительную паузу. – Он говорит, что хочет помочь в организации твоего сольного представления, так что будь с ним повежливее, ладно? «Неужели это…» «Да нет, – Чонин одернул себя. – Размечтался». – Чонин? – не видя никакой реакции со стороны парня, мистер Скотт обеспокоенно посмотрел на него. – Ты в порядке? – А? Да-да. Все хорошо. – Точно? Не знаю, чего от тебя хочет этот человек, но смотри – твоя судьба в твоих руках, – с этими словами он вышел, оставив Чонина в глубоком смятении. Ему так и не удалось прийти в себя, потому, когда в дверь снова коротко постучали, он стал в панике метаться по комнатушке, пытаясь навести хоть какой порядок. В конце концов, он просто запихнул все валяющиеся вещи в шкаф, быстро захлопнув его. – Войдите. Он до последнего надеялся, что по ту сторону двери окажется другой человек. Но его надежды не оправдались. Это был именно тот, кого он так сильно желал и в то же время опасался увидеть. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, не зная, что сказать. – Твой танец, – Чунмён первым решился нарушить тишину. – Это нечто невероятное. Никогда не видел ничего более прекрасного. – Спасибо, – Чонин смущенно потупил взгляд. – Но послушай, я бы хотел обсудить с тобой кое-что. Это касается тебя и твоего таланта. Но здесь не самое подходящее место. Могу я пригласить тебя на ужин? Чтобы мы могли все спокойно обсудить в более приятной обстановке. – Ладно, – неуверенно согласился Чонин. – Тогда я подожду тебя у входа, – парень неопределённо мотнул головой в направлении входа и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Чонин был обескуражен. В голове все время крутились слова директора. Он должен быть вежливым. Но что от него нужно этому человеку? – В любом случае, ты не узнаешь, пока не поговоришь с ним, так? – сказал он своему отражению, педантично поправляя воротник отглаженной рубашки Хорошо, что сегодня он надел свой новый костюм, пошитый тетей Мейбл для особого дня. Как жаль, что у нее не было возможности увидеть его танец. И хоть парень танцевал для нее сотни раз, показывал новые движения и делился впечатлениями от концертов, она никогда не видела его на сцене. От этих мыслей Чонину стало грустно. Он кинул взгляд на потертое фото, прикрепленное к зеркалу. Его тётя и мама – молодые и красивые − улыбаются, глядя прямо в объектив. Как бы Чонин хотел увидеть тот момент собственными глазами. Но его мать ушла от него так рано, что не имей он фото, то даже не знал бы, как она выглядела, а тётя всегда старалась стать достойной заменой. Она дала ему все, что могла, заботилась как о родном, а теперь настала очередь Чонина. Он взглянул на фото в последний раз, накинул на плечи пиджак, прихватил шляпу и вышел. На улице накрапывал дождь. Чунмён ждал его под небольшим козырьком у входа. Не проронив ни слова, они прошли к такси, что уже ждало неподалеку. – В «Рулс», пожалуйста – небрежно бросил Чунмён, будто бы это не был один из самых роскошных ресторанов Лондона. – Ты уверен, что меня туда пустят? – обеспокоенно спросил Чонин. – Тебя? Конечно. Ты будущая звезда. Если кто-нибудь из журналюг увидит тебя, заходящим туда, да еще со мной, – он усмехнулся, – то непременно напишет об этом пару строк. И вуаля – шикарная реклама для ресторана. – Даже не знал, что все так устроено, – Чонин почувствовал себя девицей, первый раз выходящей в свет. – Это еще цветочки, – хмыкнул Чунмён. Глядя на то, как Чонин пытался стряхнуть несуществующие пылинки со своих брюк, он добавил: – Не переживай, ты прекрасно выглядишь. Чунмён, конечно, мог выбрать менее шикарный ресторан, однако в нем взыграло самолюбие. Если он мог позволить себе ужин в этом месте, тогда какого чёрта? Легкую тень на его бахвальство кидал тот факт, что его спутнику явно было неуютно. Но Чунмён утешал себя тем, что парню пора привыкать к роскоши. Когда он прославится на весь мир, обеды в подобных заведениях станут для него делом пустяковым. Такси остановилось у небольшого здания, первый этаж которого занимал ресторан. Швейцар открыл дверь их такси, помогая выбраться, и учтиво поприветствовал. В холле у стойки их ждал распорядитель. – Добрый вечер, вы заказывали столик? – Да, я звонил вам недавно из Кентербери. – Мистер Ким Чунмён со спутником. Отдельный зал, – его улыбка стала сахарной. – Пройдемте за мной. Они отдали верхнюю одежду и шляпы и последовали за работником. Чонин изо всех сил старался соответствовать месту. И надо отдать ему должное, у него получалось. Одному Богу известно, сколько масок было у этого парнишки, но сейчас он был просто образцом ледяного спокойствия и величия. Гордо подняв подбородок и расправив плечи, он шагал между столиками. Не возникало ни единого сомнения. Тот принадлежал миру богатых и знаменитых, а мир принадлежал ему. Чунмёна поразила такая радикальная смена поведения. Лишь несколько дней назад этот парень разносил тарелки сам, а сейчас холодно взирал на лебезящего распорядителя, который подал им винную карту. – Что будете пить? – Шато Лафит, пожалуйста, – Чонин опередил открывшего было рот Чунмёна и ослепительно улыбнулся ему. – Прекрасный выбор. – Шато Лафит? – ошарашено повторил Чунмён. – Я подумал, ты не будешь против белого, – пробурчал себе под нос Чонин, возвращая себе свое обычное поведение. – Нет, я очень даже за, но позволь поинтересоваться, что это сейчас было? – М-м-м, – Чонин закусил нижнюю губу. – Демонстрация моих актерских способностей? – Но как… – Тебе интересно узнать, откуда я знаю названия элитных вин? – игриво улыбнулся парень. – Мне интересно все, что касается тебя, – чуть понизив голос, произнес Чунмён. – Ты для меня не отгаданная загадка, ребус, называй как хочешь. Ты то обидчивый ребенок, то смущенный подросток, то флиртующий молодой мужчина. И мне интересно узнать, сколько ещё граней у человека по имени Ким Чонин. И да, твоя игра впечатляет. Им принесли вино и они замолчали на время, пока официант наливал вино в хрустальные бокалы. Чонин с опаской сделал первый глоток. – Я никогда прежде не пил вино, – тихо сказал Чонин, глядя на прозрачную жидкость в своем бокале. – Так что я ни черта, – раздельно произнес он, – не понимаю в элитных винах. Просто видел бутылки на той вечеринке и запомнил название. – Врунишка, – улыбнулся Чунмён. – Ловко всех водишь за нос. Я даже поверил, что ты сын какого-нибудь богатого политика, но устал от роскоши и скрываешься под личиной этакого простачка. – В это действительно так легко поверить? – Ну, у тебя аристократические черты лица, прямая осанка, – Чунмён загибал пальцы, – ты грамотно излагаешь свои мысли и… – Я танцор, конечно, у меня будет прямая осанка, мой отец действительно какой-то английский аристократ, но я никогда в жизни его не видел. – Он умер? – перебил Чунмён. – Нет. Просто сбежал, когда узнал, что мама беременна. Она была его служанкой. Безродной и никому не нужной. – Была? Значит… – Да, она умерла при родах. – Прости, я не должен был спрашивать, – Чунмён опустил глаза. – Да ничего. Знаешь, ты первый, кому я это рассказываю. Сам не знаю почему, – грустно улыбнулся Чонин. – А насчет грамотности, – вдруг продолжил он, – может, это у тебя слишком паршивый английский? – Опять дерзишь? Осторожнее, ты играешь с огнем, Ким Чонин. И нам, пожалуй, стоит сделать заказ, не то мы такими темпами напьемся быстрее, чем разговор перетечет в деловое русло. Он позвонил в звоночек и сделал заказ подошедшему официанту. – Что насчет тебя? Твоя семья, – настала очередь Чонина спрашивать. – Отец политик, а мать воспитывает детей. Скучно и банально. – А ты чем занимаешься? – Чонин чувствовал, что алкоголь начал действовать, развязывая язык и спутывая мысли. – Пока ничем. Точнее пытаюсь понять, чем хочу заниматься. Думаю, что это будет политика или бизнес. Я еще не решил. – А что делаешь в Лондоне? – Ну, – он слегка замялся, – хожу на вечеринки и гуляю, обедаю с интересными людьми, иногда вот ужинаю в компании потрясающе красивых танцоров, – Чунмён бросил на него пристальный взгляд. Чонин почувствовал, что ему стало жарковато, и ослабил галстук, делая очередной глоток прохладного вина. Принесли ужин, и какое-то время им было не до разговоров. Каждый был погружен в свои мысли, но размышляли они примерно об одном. Какой оттенок приобретет сегодняшний вечер? – Ну вот, когда мы сыты и слегка захмелели, думаю самое время поделиться с тобой своим предложением, – Чунмён отложил столовые приборы. – Я весь внимание. – Хочу предложить тебе сделать постановку. Ты будешь выступать в ней как хореограф и главный танцор. Труппу набираешь сам. Выбор темы постановки делаем все вместе. На себя беру финансовую сторону. С тебя – техническая. – Но какой тебе с этого толк? – Скажем так, я хочу приложить свою руку к созданию легенды, – Чунмён усмехнулся. – Ну, а потом ты можешь отдавать мне какую-то часть своих гонораров. Своеобразный займ или вложение в талант. Но не думай сейчас о деньгах. Согласен или нет? – Я… мне нужно подумать, – Чонин колебался. Все это было слишком неожиданно. – Ты сомневаешься? – Не пойми меня неправильно, я не уверен в том, что в одиночку справлюсь с постановкой, – Чонин нашел удачный предлог для сомнений. – Все слишком быстро, да и я не в состоянии принимать такие решения, тем более в одиночку. Я поговорю с директором Скоттом и тогда смогу сказать окончательный ответ, – и, видя, что его собеседник остался недоволен ответом, добавил: – но я благодарен тебе за предоставленную возможность. Это большая честь для меня. Чонин посмотрел прямо в глаза сидящему напротив парню и улыбнулся так тепло, что у Чунмёна ёкнуло сердце. Желание обнять, прижать к себе, провести руками по желанному телу стало почти невыносимым. К счастью для Чунмёна рядом с их столиком неожиданно возник распорядитель. Он наклонился к Чунмёну: – Я прошу прощения, господин Ким, вас к телефону. – Кто? – Он представился как О Сехун, господин. – Я сейчас подойду, спасибо, – он кивнул распорядителю, а затем обратился к Чонину. – С твоего позволения. Он вернулся достаточно быстро, Чонин даже не успел заскучать. Зато успел досконально изучить интерьер, чего не смог сделать раньше. – Мой друг звонил, помнишь его? О Сехун. – Да, конечно. – Напомнил, что сегодня вечеринка у Айзекса, а ведь я действительно забыл. И, кажется, старина Айзекс на меня обиделся. – Кто такой этот Айзекс? – Один наш друг. У него роскошные вечеринки. Его родители уехали во Францию на каникулы, а его оставили тут из-за того, что он провалил экзамены, – смеясь, рассказывал Чунмён. – В его распоряжении огромный двухэтажный особняк, так что я думаю, он не сильно расстроился. Но малый он обидчивый. Грозится больше никогда не приглашать меня, если я не приеду сегодня. – Тогда езжай. – Ну вот, опять обиженный малыш. Я и сам хочу провести побольше времени в твоей компании, так что сказал ему, что приеду не один, а с одним очень горячим танцором, – он задорно подмигнул. Сегодняшний вечер все-таки приобрел оттенок флирта, и надо сказать, что это не могло не радовать обоих.