Пока у нас есть джаз

Веселье было в самом разгаре, когда они, громко смеясь, почти ввалились в холл особняка. Чонин висел на Чунмёне, который нес какую-то околесицу, и заразительно смеялся. Вокруг, куда ни глянь, были молодые люди. Играл джаз. Повсюду приглушенно горели свечи. Верхний свет был выключен. Кто-то страстно целовался прямо у огромной лестницы, ведущей на второй этаж, кто-то танцевал, кто-то просто пил. Чунмён заозирался в поисках знакомых лиц. Ни Сехуна, ни Айзекса не было видно. Им навстречу выскочил какой-то паренек. Когда он приблизился, Чунмён с удивлением узнал в нем своего слугу. – Исин? Что ты здесь делаешь? – Господин О позвонил мне и попросил привезти его одежду, сэр. Он промок до нитки, пока добирался сюда. – Ах, господин О, ну я ему сейчас… – Не стоит, сэр. Господин О был очень вежлив со мной. Он даже поблагодарил меня за помощь, – Исин улыбнулся какой-то наивно-детской улыбкой. – Поблагодарил? Правда? – Чунмён удивленно захлопал глазами. – Да, – кивнул Исин. – Он меня поцеловал, – указал он на свои губы. – Что-о? – взревел Чунмён. – Да я его… Гонимый праведным гневом, он убежал на поиски нерадивого друга, оставляя Чонина с Исином наедине. Сехун нашёлся в гостиной, а с ним и Айзекс. Они танцевали в компании каких-то разодетых красоток. На самом деле танцем это назвать было сложно. Они просто глупо кружились в хороводе. Судя по их виду, они все крепко приняли. Чунмён схватил Сехуна за руку и совсем не нежно толкнул на диван, нависая сверху. – Мённи, ты пришел, – на лице парня расползлась совершенно идиотская улыбка. – Ты зачем Исина притащил, придурок? – Чунмён редко ругался, но это был особый случай. – Мённи, не злись на меня, ты же хороший. И Исин тоже хороший. Я не буду его обижать, я же пообещал тебе, Мённи, – Сехун положил голову ему на плечо, заглядывая в глаза. И тогда Чунмён понял, что принимали они не только алкоголь. То, что друг иногда баловался кокаином, он знал. Как и знал то, что ветреный Сехун, легко поддающийся любому давлению, мог крепко увязнуть в этом дерьме. Эта мысль осела неприятным грузом на сердце, Чунмён постарался отогнать ее прочь. В конце концов, Сехун утверждал, что он контролирует себя и у Чунмёна нет оснований ему не доверять. Вздохнув, он похлопал друга по щеке и отправился на поиски Чонина. Он оставил парня одного в незнакомом месте, чувство беспокойства захлестнуло его. Чонин нашелся довольно быстро в столовой – оттуда доносились восторженные возгласы и громкий смех. Он взгромоздился прямиком на обеденный стол и отбивал безумный ритм каблуками своих начищенных до блеска туфель. Он был в одной только белой рубашке, от опрятности которой ничего не осталось – рукава были закатаны выше локтей, а верхние пуговицы расстегнуты, открывая взору непозволительно многое. Несколько секунд Чунмён стоял в толпе словно завороженный. Люди вокруг него бесновались, толкая и оттаптывая ему ноги. Но ему было плевать. Сейчас все, что существовало в этом мире, все, что имело значение, сузилось до смуглых рук, точеных ключиц, изредка выглядывающих из-под ворота и четкого стука каблуков о дубовую поверхность стола. Этот ритм отдавался глубоко внутри, вместе с диким биением собственного сердца расходился по венам, пульсировал на кончиках пальцев. Что-то щелкнуло в его голове, и Чунмён стал пробиваться сквозь толпу зевак, невежливо расталкивая людей. Добравшись до стола, он не единожды громко позвал парня. Когда тот всё-таки обратил на него свое внимание, Чунмён подал ему руку и помог слезть со стола. Не говоря ни слова, прошагал к выходу из столовой, петляя по широким коридорам и таща за собой Чонина. Наконец, открыл дверь в какую-то комнату, затаскивая не сопротивляющегося парня, и включил свет. Помещение оказалось просторным кабинетом, принадлежавшим, по всей видимости, отцу Айзекса. – Ты сейчас можешь оттолкнуть меня, – прошептал Чунмён, приближаясь. – Что? – Чонин непонимающе уставился на него. Чунмён легко коснулся пальцем его подбородка, заглядывая в глаза, а затем мягко целуя в самый кончик губ. Неожиданное понимание свалилось на Чонина, как если бы ему на голову вылили ведро ледяной воды. – Так значит вот какая цена? – он не хотел повышать голоса и излишне все драматизировать, но не смог. – Я действительно дурак. Ничего в жизни не бывает просто так, да? – Чонин, послушай… – Значит вложение в талант? – голос парня так и сочился ядом. – Нашел себе красивую игрушку? – Да послушай же меня! – почти закричал Чунмён, он больше не пытался оставаться спокойным. – Ты сводишь меня с ума с самой первой секунды, как я тебя увидел. А твои танцы? Ведь это что-то противозаконное. Да я готов положить к твоим ногам целый мир, а ты считаешь себя игрушкой? – он сделал судорожный вдох. – Хорошо, пусть так. Но ни одна вещь не заставляла меня так искренне желать ее. Я знаю тебя всего ничего, но хочу знать все, что касается тебя. Хочу каждую секунду быть рядом, касаться тебя, видеть твою улыбку. И я не знаю, что мне делать со всем этим, Чонин. Он, устало потирая веки, присел на краешек массивного письменного стола, обитого зеленым сукном. Пламенная речь будто забрала у него все силы. На секунду Чунмён будто выпал из реальности, поэтому не сразу заметил подошедшего Чонина. Только когда его рук коснулись чужие горячие ладони, он удивленно вскинул голову. – Чонин? – Я делаю это не из-за постановки, ты не подумай. Хотя личная выгода в этом тоже есть, – в голосе Чонина опять послышались игривые нотки. Чунмён непонимающе уставился на него, а в следующую секунду чужие губы настойчиво прижались к его собственным. Судорожно вздохнув, он перенял инициативу на себя, прижимая Чонина к себе за бедра. Ресницы Чунмёна дрогнули, когда он крепко зажмурил глаза, утопая в ощущении мягких губ, по которым было так приятно провести языком. Он решил действовать решительнее, вторгаясь в чужой рот и требовательно касаясь кончика чужого языка, заставляя парня в своих объятиях вздрогнуть. Постепенно поцелуй становился все несдержаннее, распаляя обоих. Оторвавшись от манящих губ, Чунмён прошелся дорожкой поцелуев по шее парня, вместе с тем расстегивая рубашку до конца, открывая вид на такое желанное тело. Кончиками пальцев он провел линию от яремной ямочки вниз до пупка, легко поглаживая участок кожи у кромки брюк. Чонин перехватил его руку и прикоснулся губами к внутренней стороне запястья, горячо прошептав: – Прошу тебя, не здесь. Чунмёну не нужно было повторять дважды. Вновь он схватил Чонина за руку и повел за собой. В коридоре они натолкнулись на хозяина. – О, Айзекс, старина, – приветливо улыбнулся Чунмён. И если тот и был удивлен их появлению, то виду не подал. – Не подскажешь путь до ближайшей спальни? – Прямо и направо, – как будто на автомате ответил тот, и удивленно округлил глаза, когда до него дошла суть вопроса. Но Чунмён уже спешил в указанном направлении, с трепетом сжимая ладонь Чонина. – Погоди, – Чонин мягко отстранил от себя Чунмёна, накинувшегося на него с поцелуями, как только они зашли в комнату. – Мне нужно в ванну, – улыбнулся он в ответ на обиженный взгляд. – Ладно, – Чунмён вздохнул и плюхнулся в рядом стоящее кресло. – Только быстро. Чонин прикрыл за собой дверь небольшой ванной комнаты. Разделся и присел на край ванны, набирая воду. Некоторое время он просто сидел и смотрел, как та лилась из крана. Мыслями он был далеко. Ему было шестнадцать, когда его только взяли работать в Мюзик-холл. Около года он танцевал в массовке, третьим в пятом ряду, играл роль дерева или имитировал различные звуки за кулисами. В то время гвоздем любой программы у них были комики – близнецы Кори. После очередной репетиции он привычно вернулся в общую гримерку и стал свидетелем весьма странной картины. Обнаженные парни неистово ласкали друг друга прямо посреди комнаты. Чонин, будучи не в силах оторваться, притаился по ту сторону двери. Один из близнецов, навалившись сверху, прижимал другого к гримерному столику. Зажав рот крепкой ладонью, он начал мерные движения вперед-назад, постепенно ускоряясь. Столик качался в такт, поскрипывая лакированными ножками по полу, а Чонин, кажется, горел в аду. Он чувствовал жар, приливающий к лицу и ушам, а в паху становилось тесно. В мозгу пульсировала мысль, что он легко может быть раскрыт, но не смог заставить себя сдвинуться с места. Красивые тела, объятые безудержной страстью, снились Чонину в мокрых снах еще несколько ночей. В них, к своему стыду, он сам частенько бывал участником происходящего. Спустя неделю его лишили девственности прямо у того же стола. Было больно и не капли не возбуждающе. Но Чонин лишь крепче сжимал челюсть, стараясь не издать ни звука. Стало только хуже, когда в гримерку залетел разъяренный директор. Стыд и страх. Страх быть опозоренным и высмеянным, а еще вышвырнутым на улицу. Это все, что он помнил о том эпизоде. Как так получилось, что тогда вышвырнули совсем не его, Чонин не знал до сих пор. В тот день директор сказал ему готовиться выступать сольно. В череде изнуряющих тренировок постепенно забывались унижение и страх. Он больше не стыдился себя и своих желаний, вот только общение с окружающими с тех пор стало для него большой проблемой. Он стал замкнутым и отчужденным. Горячая вода приятно расслабляла уставшие мышцы. Откинув голову на бортик ванны, Чонин размышлял о том, что возможно настало время отпустить свое прошлое и открыть свою душу и тело, довериться другому человеку. Чунмён, кажется, этого заслуживал. Когда Чонин вернулся в комнату, тот скучающе перевел на него взгляд, чтобы в следующую секунду удивленно вытаращить глаза. Чонин тихонько хмыкнул. Всего-то решил не утруждать себя полотенцем. Он завалился на мягкую постель и почти замурчал от удовольствия. На секунду ему захотелось послать все к черту и завалиться спать, но потом он приоткрыл глаза, поглядывая на все еще сидящего в кресле Чунмена, и хрипло позвал: – Иди сюда. Чунмён встал как по мановению волшебной палочки и, забравшись на постель, навис над Чонином. – Мистер Ким, вы все еще хотите видеть меня в своей постановке? Кивок. – Я готов отплатить вам, – он потянулся за поцелуем. – Твоё поведение… никак не могу понять… – глядя прямо в глаза парня, признался Чунмён. – Не нужно понимать, – большим пальцем он погладил его по скуле, очерчивая контур уха, щекоча местечко за мочкой. – Достаточно просто любить. Чунмён подался вперед, наконец касаясь чётко очерченных губ, сразу же углубляя поцелуй. Чонин помог избавиться ему от одежды. Чувство подобное страху закралось в голову Чонина, когда они оба остались обнаженными. Но Чунмён обнял его, что-то шепча на ухо, едва касаясь губами мочки уха, посылая миллионы приятных мурашек по всему телу. Он выгибался навстречу требовательным рукам и чувственным губам, задыхался, пока крепкая ладонь сжимала его член. Чунмён поднес пальцы к своему рту, но Чонин покачал головой: – Не надо, – он стыдливо опустил глаза, чтобы в следующую секунду наградить Чунмёна тяжелым взглядом. – Я… подготовил себя. Чунмён поперхнулся воздухом. Картины ласкающего себя Чонина так ярко возникли перед глазами, что собственное возбуждение болезненно напомнило о себе. С первым толчком Чонин проскулил от боли и зажмурился. В голове вновь всплыли нежелательные воспоминания. Он хотел было позорно оттолкнуть Чунмёна, но сдержался, продолжая терпеть. Открыв глаза, он утонул в полном нежности взгляде. Чунмён стал покрывать его лицо легкими поцелуями, вместе с тем начиная двигаться. С нижних этажей приглушенно доносилась музыка, заглушая хрипловатые стоны парней. Чонин задрожал в руках Чунмёна, закрыв глаза, наблюдая движение вселенной под плотно прикрытыми веками. Чунмён в последний раз толкнулся во влажную тесноту и кончил, крепко сжимая парня, будто боясь, что с последней каплей оргазма тот вылетит в дождливую лондонскую ночь. Они почти уснули, когда в коридоре послышался какой-то шум, и дверь в комнату резко распахнулась, являя взору растрепанного Исина. – Господин, Ким, – он отдышался, – слава Богу я вас нашел! – Что случилось, Исин? – Чунмён поднялся на локтях, вопросительно взирая на слугу. – Господин О… – Черт возьми! Что натворил этот говнюк? – не своим голосом закричал Чунмён, резко принимая сидячее положение. – Он что-то сделал тебе, Исин? Ну же, отвечай, чего молчишь? – Господину О плохо. Хозяин дома вызвал скорую. Я искал вас… – О Боже, – пораженно выдохнул Чунмён, а потом скатился с кровати в поисках вещей. – Чонин, скорее одевайся. Он натянул белье и брюки и кинулся в коридор, на ходу застегивая рубашку и приводя себя в порядок. Внизу продолжался праздник. Гости веселились, оставаясь равнодушными к чужой беде. Чунмён проследовал за Исином в гостиную, где на диване лежал Сехун. Он был очень бледен и почти не дышал. Вокруг него стояло несколько человек, скорее любопытных зевак, чем желающих помочь. Чунмён опустился на колени перед диваном и начал сначала легонько, а затем все сильнее трясти друга за плечо. Его лицо исказилось гримасой отчаяния, подступала истерика. Он плохо помнил происходящее после. Кажется, они ехали в карете скорой помощи, Чонин держал его за руку и шептал слова утешения. Исин сжимал руку Сехуна и гладил его по волосам. Потом были часы ожидания, хотя на деле прошло не больше часа, пока врачи откачивали Сехуна от передозировки. Когда суровый мужчина в белом халате сказал, что жизни Сехуна ничего не угрожает, Чунмён едва не разрыдался от счастья, утопая в заботливых руках Чонина. Ему хотелось чувствовать их тепло вечно, но его мальчику нужен был отдых. Слишком много событий произошло за последние сутки. Поэтому Чунмён настоял на том, чтобы Чонин отправился домой отдыхать. Тот наотрез отказался ехать без него, и тогда вмешался Исин, до этого тихо сидящий в сторонке. Он отправил их обоих домой, сказав, что сам подежурит у палаты и позвонит, как только Сехун придет в себя. Домой они попали на рассвете. Вместе приняли ванну, чтобы сэкономить время для сна. Чонин все еще стеснялся − быть настолько открытым перед другим человеком было для него в новинку. Но спорить не было сил, поэтому после банных процедур он безропотно улегся в кровать Чунмёна, позволив обнять себя со спины. Легкий поцелуй между лопаток был последней вещью, которую он запомнил, прежде чем провалиться в сон.

♪♪♪

Чонин проснулся поздним утром, Чунмён еще спал. Он осторожно выбрался из постели и, стараясь как можно меньше шуметь, оделся и вышел в коридор. Первой его мыслью было отправиться домой, но он отмел ее, так как знал, что Чунмён бросится его искать, если не найдёт в доме после своего пробуждения. Так что он решил прогуляться и подыскать местечко, где можно подкрепиться. Хозяйничать в чужом доме он не хотел, но голод уже давал о себе знать. На улице стояла чудесная погода: ярко светило солнце, птицы заливисто щебетали в кронах деревьев, а на ярко-синем небе не было ни облачка. Счастье наполняло душу Чонина. Весело насвистывая примитивный мотив, он возвращался из пекарни, найденной неподалеку. В хрустящем бумажном пакете он нес свежеиспеченные булочки, которыми собирался угостить Чунмёна. При мыслях о нежащемся в кровати парне у него на лице расцвела довольная улыбка. Он взлетел по ступеням, пронесся по дому вихрем, но у самой двери замер, тихонечко ее приоткрыв и заглянув в щёлку. Чунмён еще спал. Во сне он выглядел так мило, что Чонин не стал его будить. Он отнес булочки на кухню, вежливо поздоровавшись с кухаркой, и отправился исследовать дом. Чонин искренне верил, что вещи, которыми себя окружает человек, способны многое сказать о нем самом. Поэтому с любопытством первооткрывателя он разглядывал статуэтки на каминной полке в гостиной, картины, висящие на стенах в коридоре и многие другие предметы интерьера. Заглянул он и в спальню Сехуна, но там ему быстро наскучило. Напоследок он оставил самое интересное, святая святых – личный кабинет Ким Чунмёна. Осторожно прикрыв за собой дверь, он осмотрелся. Обстановка была более, чем строгой. Вдоль параллельных стен стояли книжные шкафы, а прямо напротив входа стоял письменный стол. Чонин провел кончиками пальцев по его поверхности и в памяти тут же вспыхнули события прошлой ночи. Он ощутил горячее тянущее чувство внизу живота – верный признак возбуждения − и постарался отвлечься. Пробежался взглядом по ровным стопкам бумаг на столе и зацепился за небольшой квадратик нежно-розового цвета. На нём был рисунок переплетенных золотых колец, увитых цветами. Чонин перевернул карточку. На обратной стороне аккуратным почерком по-английски было написано: «Дорогой, я выбрала макет наших свадебных приглашений. Он чудесен, правда? Мисс Мэри Ли и мистер Ким Чунмён, ах, звучит восхитительно! Жду не дождусь того дня, когда стану полноправной миссис Ким. Целую. С любовью, навеки твоя Мэри Ли». О, это давно забытое чувство, как в одно мгновенье все катится в бездну. Чонин искренне надеялся, что больше никогда не ощутит его. На удивление в нем не было злости или ярости. Только жгучая обида на то, что вновь доверившись, он обжегся. Схватив со стола лист бумаги и ручку, начал писать записку, неровным почерком, зачеркивая слова, оставляя неаккуратные кляксы чернил. Он не смог преодолеть желания последний раз взглянуть на парня. Тихо прокрался в спальню, несколько секунд просто стоял и смотрел, как равномерно вздымалась грудь Чунмёна. Дурацкое сердце отчаянно колотилось за грудиной, а из глаз вот-вот готовы были сорваться предательские слезы. Даже сейчас, осознавая, что в очередной раз он стал чьей-то игрушкой, он не мог задушить в себе это щемящее чувство нежности к этому человеку. Ему стоило огромных трудов покинуть чужой дом. Он бежал залитыми солнцем улочками, убегая от Чунмёна, убегая от самого себя. Дома его ждала очередная шокирующая новость. Ночью состояние здоровья тёти Мейбл ухудшилось, соседи вызвали доктора. Тот сказал, что ей был необходим специальный уход. Его мог предоставить только один хоспис для тяжелобольных людей, но стоимость пребывания там стоила немалых денег. На какую-то секунду Чонин вновь вспомнил о Чунмёне и его планах на постановку. В конце концов, он мог бы просто попросить у него денег. Но тут же одернул самого себя. Нет. Он не какая-нибудь содержанка, чтобы от безысходности кидаться на шею богатого любовника. Найдется и другой выход. Нужно только хорошенечко поискать. Он отправился в Кантербери попросить мистера Скотта выдать ему месячное жалование заранее, чтобы оплатить часть суммы за лекарства. Но на повороте у кабинета резко затормозил, услышав знакомый голос, и помчался обратно. Только что он чуть не столкнулся с Ким Чунмёном. Запыхавшись, Чонин рухнул на стул в гримерке. У него оставалась пара секунд передышки, пока директор и Чунмён не решат на всякий случай заглянуть сюда. Он начал судорожно собирать свои немногочисленные пожитки. Фотография матери и тети Мейбл, карточка с автографом Чарли Чаплина, газета со статьей, на первой полосе которой красовались фото с памятной вечеринки на «Принце Уильяме». «По всей видимости, придется на некоторое время покинуть Лондон», – с грустью подумалось Чонину. Найдя в шкафу небольшой коробок из-под обуви, он положил туда дорогие сердцу вещи, несколько концертных рубашек и любимые танцевальные туфли. Еще раз оглядев помещение, он не смог сдержать вздоха. За короткое время эта каморка стала ему дорога. Очень жаль расставаться с ней. Но ничего не поделать. Он погасил свет и выбрался на улицу, к своей радости никого не встретив на своем пути. Есть люди, которые одним своим появлением могут круто изменить вашу жизнь. Ким Чунмён стал для него именно таким человеком.

♪♪♪

Сехун пришел в себя в больничной палате. Оглядев бело-серые больничные стены, он наткнулся взглядом на черную макушку парня, спящего на его кровати. Он молча разглядывал его, будто силясь вспомнить что-то очень важное, что в следующий миг сорвалось надломленным шепотом с его губ: – Исин?