Meine Geschichte der Liebe (рабочее)

Глава 7

      Я только вышел из своего автомобиля напротив дома культуры, как меня окликнули. — Йохан?! — я вздрогнул, поворачиваясь на голос.       Навстречу мне, в полевой форме СС, шел высокий мужчина. Меня как будто окатило холодной водой, когда я узнал его. Лицо моего друга осунулось так, что когда он улыбался, кожа туго обтягивала скулы, вокруг синих глаз образовывались мелкие морщинки.       Я выдавил из себя улыбку и пожал руку друга — Мой дорогой Йохан. — восторженно произнес он и обнял меня за плечи. — вот уже штандартенфюрер, а не виделись всего год! И совсем не постарел. Он рассмеялся. — Если честно, я не ожидал тебя здесь увидеть, Эрих. Я думал твой полк отправили на Украину. — сказал я. Он раздраженно пожал плечами. — Должны были, но туда отправили Шульца, черт его побери. — он оперся спиной об автомобиль. — Я тоже не думал, что нас пошлют в Минск. И уж точно не ожидал увидеть тебя на Остфронте. Что ты здесь забыл? Я закурил. — Руковожу работой местного гестапо, так, ничего интересного. Эрих сощурился и стряхнул пепел с сигареты. — Право, я не думал, что ты решишь уйти от Гиммлера на фронт в тридцать восьмом, но тогда я точно знал, что ты тайно мечтаешь о нем. И когда после французской операции ты был в тяжелом состоянии, я точно подумал, Гиммлер сослужит нам с Зигурд отличную службу, он возьмет тебя снова в адъютанты, а я не потеряю лучшего друга, как и Зигурд мужа. А потом ты пропал, даже чертов Мюллер недоумевал, куда ты делся. Лишь Зепп, наш старый Зепп Дитрих, хитрый лис, всё знал.       Мы заходили в просторный зал, когда только-только начиналось представление. Эрих завороженно смотрел, не спуская глаз со сцены весь танец, иногда подмигивая мне и показывая глазами на пляшущих девушек.       Когда танец закончился и негромко заиграл марш, в зале появились официантки. Их было немного, но они живо обслуживали каждого офицера. — Йохан, пожалуй, я останусь здесь на недельку. — посмеиваясь, проговорил он, подзывая к себе девушку. — Нам с господином штандартенфюрером коньяк, золотце. Я снова закурил, стараясь не смотреть в черные глаза официантки. — Я никогда не думал, что славянки могут быть такими… — он помолчал. — зазывающими что ли, ты замечал? Скучаю по старым, добрым временам во Франции, когда мы, уставшие, голодные, злые офицеры заваливались целым полком в какой-нибудь публичный дом. Естественно, там уже были арийки, я щепетильно отношусь к такому, но согласись, Йохан, хочется иногда ведь ласки от женщины, пусть даже и не твоей жены. Я нахмурился, Эрих заметил это. — Разумеется, я не хотел бы лезть в вашу жизнь с Зигурд, но она попросила меня поговорить с тобой, если мы вдруг встретимся. — он задумчиво покрутил стакан в руке. — После ранения ты стал отчужден от нее, очень скупо отвечаешь ей на письма, на некоторые и вовсе не отвечаешь. Я заверил её, что почта не всегда работает исправно, но ты знаешь свою жену лучше меня, она очень упряма.       Я проглотил коньяк и попытался скрыть свои эмоции на лице, что выдавали мои мысли. Зная, насколько Эрих проницателен, я не смел даже бровью дрогнуть. — Я отвечаю тогда, когда у меня есть на это время, Эрих. — ответил я спустя минуту. — Я не могу сидеть и часами сочинять любовное письмо, как влюбленный мальчишка. Он несколько раз кивнул. — Я всё понимаю, Йоахим, вас с Зигурд свел сам Гиммлер, посчитав идеальной парой, но разве можно отказать рейхсфюреру, пусть даже вы и сходили всего несколько раз на свидание. — сказал он. — Естественно, каждая жена иногда может быть невыносимой, а может не иногда, когда она жена офицера. Сейчас такое ощущение, что вы совсем чужие люди друг другу. — Я пытался дать ей все, чего она хочет, Эрих. — я сглотнул горечь. — Мы оба хотели ребенка, но только пережив несколько выкидышей, я сдался, но не она. Эрих, она продолжает осаждать меня с этим, тогда, в Берлине после ранения, она была просто одержима потомством. Иногда я не понимал, почему она так осуждающе смотрит на меня — я делаю всё, что от меня требуется. Я полностью обеспечиваю её, я купил нам дом на окраине Берлина и я бесконечно мучительно ждал от неё ребенка, но какой в этом смысл, если она просто не в состоянии его выносить. Эрих тяжело вздохнул и подлил ещё коньяка. — Ты её никогда не любил, хотя она заслуживала этого. — пробормотал он. — Насчет детей, я думаю, всё ещё будет… Я поджал губы. — Она знала об этом, — я пожал плечами, — но её подпитывала её собственная влюбленность, а затем любовь. — Ты очень изменился, Йохан. — Он помолчал. — После Хорста, я имею ввиду. Ведь прошло чуть больше месяца, я думаю, ты не успел ещё оправиться. Что-то сильно кольнуло меня прямо в сердце и я поморщился. — Брат застрелился у себя же в казарме, в Нормандии, — прохрипел я. — весть о его кончине застала меня по дороге сюда. — Да, — протянул он. — я знаю, знаю в чем его обвиняли. Я внимательно всмотрелся в лицо Эриха. — В гомосексуализме. — Я был уверен — выгляжу белее скатерти. — Я знал это ещё с детства, но тогда я не стал придавать этому значение, а когда он решил вступить в ряды СС, я очень долго отговаривал его. Ведь если бы там узнали об этом… Я запнулся. — Они бы вас обоих отправили куда подальше, это наказуемо и они ссылаются на предрасположенность братьев, — закончил он. — хотя это ложь. Я резко выпрямился и выпил остатки коньяка в стакане, опять закурил. — После войны, когда это всё кончится, я узнаю, кто заставил его, кто угрожал. — хладнокровно проговорил я, затягиваясь едким дымом. — Тебе нужно развлечься. — со всей серьезностью констатировал Эрих. — Развлечься с кем? — спросил я. — В деревне всего две немки: одна из них врач вермахта и я гожусь ей в сыновья, вторая тоже по мед части и спит с генералом, — лицо Эриха вытянулось. — а третья прибудет через месяц, будет заведовать бумагами. Он, на мое удивление, рассмеялся. — Обернись, Йоахим! Вокруг тебя столько девушек, а тебе нет ещё и тридцати пяти, — он усмехнулся. — Если ты хочешь ласки и страсти, но не серьёзно и не надолго, я предлагаю тебе, для начала, охмурить какую-либо из этих славных официанточек. И пускай они не арийки, повторюсь, я сам скептически отношусь к таким небезопасным связям, они всё же женщины. Где ты остановился? — У местной жительницы. — пренебрежительно бросил я. — Не мог видеть Хаинца в общежитии. Он хитро улыбнулся, а я застыл, прекрасно зная, какая реплика последует. — Она молодая? — спросил он. — Нет, старуха. — Только не говори, что ей сорок. Я посчитаю это личным оскорблением, ведь мне уже тридцать девять. — Ей лет семьдесят. — Может у нее есть дочь? — Внучка. — Ничего себе, внучка это тоже хорошо. Сколько лет внучке? — Немного. — Я несколько раз пробарабанил пальцами по столу. — Немного. — задумчиво протянул Эрих. — Слушай, Йохан, немного — это сколько? Ты не подумай, если ей меньше двадцати, я даже не подойду. Симпатичная? — Ей явно меньше двадцати, Эрих, — раздраженно произнес я. — Я не могу судить о красоте, находясь здесь. Были бы мы в Германии я бы запросто сказал тебе, кого считаю симпатичным, а кого нет, но, к сожалению, мы все-таки здесь... Он отмахнулся от меня. — Брось, Йоахим! Девушки тут явно не ужасней, чем во Франции или Польше. — он цокнул. — А мои глаза всё ещё помнят твои увлечения там. Я рассмеялся, наверное, впервые за несколько месяцев. — Знаешь, что я сегодня услышал? — тихо продолжил он, наклоняясь ко мне. — Я услышал, как одна очень милая на вид дамочка говорит своей подруге, что господин штандартенфюрер Йоахим фон Штрауффенберг — сухарь и не ведется на женские уловки. Я был настолько потрясен, что сначала всерьез задумался о своем знании русского — так ли я всё понял. Я хотел выйти к ним и серьёзно отчитать, почти проорать, что это неправда, ведь я лучше знаю, но бедняга Хайнц всё никак не мог отыскать своего переводчика и заставил меня ехать с собой на какой-то завод в соседний городок. — Какая дамочка? Эрих, скажи, что ты сейчас шутишь. — заинтересованно спросил я. Он хлопнул в ладоши. — В том то и дело, что нет! — воскликнул он. — Я долго не мог поверить в это, нет, не в то, что ты сухарь, а в то, что кто-то осмелился это сказать и так громко. Я криво усмехнулся и откинулся на спинку стула. — И кто же?       Он хитро прищурился и позвал официантку. Я снова потянулся к портсигару, но Эрих остановил меня. — Она. — заговорчески произнес он. К столику подошла та самая черноглазая девушка. Улыбка сползла с моего лица. — Ещё раз добрый вечер, золотце, — ласково проговорил Эрих. — как твое имя?       Я увидел мгновенную вспышку неуверенности, но она быстро спрятала её обратно, весело взглянув на меня. Я поджал губы. — Мария, можете звать меня Маша. — сказала она по-немецки с отвратительным акцентом. — Милая девушка говорит на немецком, Йоахим. А фамилия? Мы, может, захотели написать похвалу на твое имя. — Маша Койко. — сладко пропела она. Откуда-то из зала доносилось возмущенное перешептывание. — Официантку, ко мне! — Я узнал визгливый голос Хайнца. Маша встрепенулась и поправила завитушки на своей курчавой голове. — Извините меня, господин гауптштурмфюрер, господин штандартенфюрер, — она посмотрела на меня. — но мне нужно идти, было очень приятно с вами говорить.       Она улыбнулась не самыми ровными зубами и круто развернулась, вильнув бедрами, открывая взор на маленький белый ремешок от чулок. Рядом сидящий Эрих причмокнул губами. — Смотри-ка, она даже выучила наши звания. — восторженно пробормотал он. — Ты видел её задницу? Я брезгливо сморщился. — Мне противно даже думать обо этом, перестань немедленно.