Не исчезай

Звёзды сталкиваются, и из их столкновений рождаются новые миры, но что случается с миром, который не находит свою орбиту?       Я медленно шла по улице, испачкавшись по колено в грязи и промокнув насквозь.       Нескончаемый ливень больно колол меня тысячами мелких игл, заставляя сознание не покидать продрогшее тело.       Я не нашла слов, чтобы выразить свои чувства. Не сейчас, не тогда, когда впервые узнала о болезни отца. Мне оставалось только уйти, сбежать от этого нарастающего чувства в груди, которого я всегда так сильно боялась.       Это так странно… Вроде чувствуешь себя нормально, убеждаешь, что ничто тебя не задевает, но потом понимаешь, что всё это лишь обман собственного сознания, и неконтролируемые слёзы тянутся из самых глубин души, оповещая о том, что сердце не может жить без чувств.       Для меня стали шоком слова Анастасии Андреевны, но вместо того, чтобы что-то сказать, я сбежала. Вновь сбежала от ответственности, от боли и от своих чувств к ней. Да и что я вообще могла сказать? Что можно сказать против смерти?! Слова способны заглушить боль, но не смерть!       Мои руки вновь сжались в кулаки, скапливая в себе всю мою боль и отчаяние. И почему мне больно? Почему я чувствую себя так, словно это не она, а я умираю?!       В этом вся слабость людей. Они страдают от чужой боли больше, чем от своей собственной. Они страдают не от того, что любят кого-то, а от того, что любят себя, и чёртовы обстоятельства лишают их того, что сопутствовало их счастью. В итоге получается, что все мы обычные эгоисты, которые жалеют себя даже тогда, когда жалость совсем не играет роли…       «Я всё понимаю, но я не могу не чувствовать того, что чувствую! Почему она должна умереть?! Я ведь только начала привязываться к ней! Несмотря на всё, я начала верить ей, как не делала ни с кем раньше!» — я мысленно искала у судьбы ответ, но судьба была нема.       И снова «я…», «я…», «я…» Я снова думаю только о себе! Какой-то замкнутый круг! Я не могу перестать думать о ней как о части своей жизни, но она совсем не часть моей жизни…       Замахнувшись, я ударила кулаком дерево, и почувствовала резкую боль в руке. Прислонившись спиной к стволу, я скатилась в траву, совсем не замечая, что там грязно и мокро.       За всё это время, я не проронила ни слезинки, потому что не могла позволить себе быть настолько жалкой.       Анастасия Андреевна не плакала.       Она всегда улыбается. Даже несмотря на то, что её улыбка меня раздражает… несмотря на боль и страх, она всё равно всегда находит в себе силы улыбаться.       Так вот почему… Теперь мне стало ясно.       Я всегда считала её поверхностной, непоседливой, безответственной и инфантильной, но всё это было лишь прикрытием. Мне казалось, что такой человек, как она, не смог бы справиться ни с какими трудностями, но она способна справиться с тем, с чем не справляюсь даже я. Анастасия Андреевна настолько сильная, что даже будучи одна во всём мире, она всё же радуется жизни, словно самый счастливый человек на планете.       Зачем? Зачем такой как она нужна такая как я?!       Я кажусь себе такой жалкой… Все мои идеи, все мои размышления кажутся теперь пустыми и неправильными. Впервые я чувствую себя ребёнком, боящимся совершить важный шаг, который навсегда изменит его жизнь…

***

      Прошло так много времени, что я не знала, ночь сейчас или ещё вечер. Ливень бодро провожал меня до дома, освещая дорогу раскатами молний.       Мне хотелось, как никогда, поговорить с кем-то, кроме своего сознания, попросить совета у подруги, которой у меня никогда не было. Мне хотелось поговорить с мамой… но страх, непонятный страх показать свою слабость был сильнее меня, поэтому я просто прошла в свою комнату, стараясь быть незамеченной.       Было около часу ночи. Я чувствовала себя уставшей, опустошенной и обессиленной после всего, что произошло. Переодевшись наконец в сухую одежду, я с головой забилась под одеяло, мгновенно уснув. И только сон смог хоть немного успокоить ураган моих мыслей, подталкивая меня к правильному решению.       Я должна с ней поговорить и выслушать её. Она ведь сама меня выбрала, значит, я нужна ей больше, чем кажется?       Проснувшись в четыре часа утра, я поднялась с постели, проверяя, все ли в доме спят. Натянув на себя толстовку, я тихо пробралась ко входной двери и, словно воровка, покинула квартиру.       Дождь больше не шёл, но чёрные тучи всё ещё висели над городом.       Я вновь плетусь к Анастасии Андреевне, сама не зная, что я ей скажу. Ночью всё кажется немного проще и нормальней, чем днём. Ночью можно найти слова, которые имеют смысл только в это время суток и которым мы не придаём никакого значения в повседневной суете.       И вот я опять нахожусь перед столь знакомой дверью и вновь задумываюсь о том, стоит ли делать этот шаг. Если она не откроет мне сейчас, то я уйду и больше никогда уже не приближусь к ней… Если не сейчас, то уже никогда.       Неуверенно нажимаю на дверной звонок, чувствуя, как начинает колотиться сердце. Слова тут же стали забываться, а мысли спутываться.       Нажимаю снова, на этот раз более уверенней, но никто не открывает.       Прислоняюсь лбом к двери, закрывая глаза. — Открой, — едва слышно произношу.       Раздаётся щелчок замка, и дверь открывает она… — Я знала, что ты придёшь, — женщина приветливо улыбнулась, но на её лице отчётливо читалась усталость. — Вы не спали? — всё ещё стоя на пороге, спросила я. — Нет, — отрицательно покачала головой она.       Я молча прошла внутрь, скидывая обувь. — Будешь чай? — задорно спросила учительница. — Не буду, — тихо ответила я, садясь на диван в гостиной.       Мне хотелось что-то сказать. Я чувствовала желание сказать что-то очень важное, эмоциональное, искреннее, но я продолжала молчать, заглушая все чувства. — Я хочу знать всё, — серьёзно сказала я, посмотрев на Анастасию Андреевну. — Ты уверена, что… — Да, — не дав ей договорить, сказала я.       Учительница села в кресло напротив, о чём-то задумавшись.       Несколько минут мы сидели в полном молчании, и когда раздался её голос, мне вновь захотелось убежать, но я лишь покрепче вцепилась пальцами в ткань дивана, слушая её рассказ. — Когда мне был двадцать один год, я попала в авиакатастрофу со своей семьёй. Со мной летели мама, брат с его женой и годовалая племяшка. Мы летели в Лондон на день рождения отца. У него был юбилей. Но никто из нас так и не долетел… — Анастасия Андреевна словно полностью погрузилась в прошлое, а её голос впервые стал настолько серьёзным.       Я не могла на неё смотреть, поэтому мой взгляд замер на пустой рамке от фотографии, стоявшей в глубине комода. — Из шестидесяти семи пассажиров я была единственной выжившей. Но я была больше мертва, чем жива. Мои кости были переломаны, кожа на девяносто процентов пострадала от ожогов, а внутренние органы в прямом смысле превратились в сплошное месиво. Я находилась в коме, а врачи считали минуты до того, как я умру.       Передо мной возникла картина того, как рушился тот самолёт. Десятки людей стали беспомощными заложниками смерти, объятые ужасом и болью. Я представляла, как заживо сгорали дети, как кричали родители, видя страдания их чада, но при этом ничего не могли сделать. Я видела Анастасию Андреевну среди обломков самолёта, погребённую под кучей трупов и хлама, истекающую кровью… Мне не хотелось всё это представлять, но я отчетливо видела каждое сказанное ей слово. — Мой отец был известным врачом. Он создал множество лекарств, которые спасли немало жизней… но когда он узнал о том, что случилось с нашей семьёй, то обезумел от боли. Я была единственным, что у него оставалось. Я была его любимой дочерью, которая должна была пойти по его стопам, — она встала и подошла в окну. — Отец в тот же день прилетел и забрал меня из больницы, невзирая на все убеждения врачей, что я не переживу перевозки. Он любой ценой хотел спасти меня. Упрятав меня в свою клинику, он собственными руками проводил операцию. Рядом с ним был только его помощник, которому он слепо доверял… То, что они со мной делали, было противозаконно. Отец трансплантировал мне органы живого человека… — неожиданно её голос дрогнул. — Этот человек ещё мог жить! Возможно он имел семью, которая любила его и ждала, но мой отец убил этого человека, чтобы спасти меня. Он стал чудовищем, чтобы создать ещё одно чудовище.       Я не могла поверить тому, что слышала. Это было настолько немыслимо, что мне казалось, будто это просто какой-то фантастический фильм и всего этого не могло произойти в реальности. — Но это было всего лишь малостью… Новые органы не могли спасти мне жизнь. Моя кожа была поражена, а кости переломаны. После операции, которая длилась шестнадцать часов, мой отец всё ещё не мог смириться с мыслью, что я умру, поэтому он решился на ещё более отчаянный шаг… У него в разработке был препарат, который он тщательно скрывал от властей и даже от собственных сотрудников. Он говорил, что это его золотая жила, но препарат не был испытан. Никто в своём уме не согласился бы стать подопытной крысой, и отец решил испытать его прямо на мне… Этот препарат обладает способностью за короткое время регенерировать повреждённые волокна с любой тяжестью повреждения. Но проблема заключалась в том, что он буквально сжигал вены, вызывая при этом внутреннее кровотечение… Даже это не остановило моего отца. Он вживил мне искусственные вены, по которым мог циркулировать препарат. Только подумать, искусственные вены… Метры маленьких трубочек по всему моему организму, словно я не человек, а машина, которой заменили запчасти, — она усмехнулась. — Препарат начал действовать, поэтому в тот день у отца были две радости: он сумел спасти свою дочь и его чудо-лекарство подействовало. Моё тело стало быстро восстанавливаться, но мой мозг был наполовину мертв. Я очнулась спустя два месяца, но я совсем ничего не помнила. Даже более того, я не понимала, что я есть… Я не могла говорить, ходить, думать. Это невозможно передать словами, потому что ни один человек не поймёт, каково это, когда ты не знаешь даже, как сходить в туалет. Я мало что помню о том времени, но из моей памяти никогда не сотрётся то место, где держал меня отец последующие пять лет. Я была хуже животного — запертая в какой-то вонючей комнате, куда едва проходил солнечный свет. У меня не бывало посетителей, и единственный, кого я видела, был мой отец, который каждый раз приходил и колол мне новую дрянь, от которой я буквально сходила с ума. Он больше не мог остановиться. Обезумев, он уже не пытался спасти меня, а лишь проводил эксперименты, вкалывая мне всё более усовершенствованные препараты, которыми пытался восстановить мой мозг. Я не знаю, как смогла перенести всё это, но я часто молила Бога о смерти… Я стала агрессивной, и меня начали привязывать на целые дни, чтобы я не навредила самой себе. Даже то существо, которым я была, сопротивлялось и желало смерти. За пять лет экспериментов отцу наконец удалось выработать идеальную формулу препарата. Ко мне постепенно стала возвращаться память и осознанность того, кем я являюсь, но по мере возвращения моей человеческой сущности, я всё больше начинала ненавидеть отца. Он создал из меня монстра, а это было куда хуже смерти… Я проклинала его. Когда у меня появилась возможность, я сбежала из того ада и долгое время скрывалась. Мне казалось, что я наконец свободна… но спустя два года я стала чувствовать себя плохо и терять сознание. Меня мучили ужасные головные боли и боли по всему телу, словно в меня вонзали тысячи ножей. Начались странные кровотечения, а боль становилась всё невыносимей, и мне пришлось вернуться к отцу… Тогда я узнала, что он застрелился перед презентацией нового лекарства. Остался только его помощник, которому перешло дело отца, но он не многим смог мне помочь. Проведя несколько исследований, он выяснил, что пошёл обратный эффект препарата и мой организм начал постепенно саморазрушаться. Так же как препарат восстанавливал волокна, он начал их медленно разрушать, заставляя организм самопоглощать собственные клетки… Единственное, что помогло мне облегчить состояние, — это таблетки, которые высылает мне помощник отца, — Анастасия Андреевна протянула мне флакон с таблетками. — Это последний препарат, который создал отец на случай такого поворота событий, но он действует всё слабее. Наверное, это оттого, что мой организм больше не справляется после стольких опытов, ведь всё, что испытывал на мне отец ранее, теперь тоже начинает сказываться на моём здоровье… У меня нет выхода. Помощник отца сказал, что я проживу ещё около пяти лет максимум, но с того момента прошло уже четыре года и я чувствую, что моё время заканчивается, — её голос стал спокойным, и я почувствовала, как она начала улыбаться.       Мне не хватало сил поднять глаза и посмотреть на учительницу. Всё это время я не чувствовала, как из моих широко раскрытых глаз текли слёзы. Я не чувствовала даже собственного дыхания, утопая во всепоглощающей боли.       Неужели с одним человеком могли столько сделать? Неужели кто-то мог вынести всю эту боль?       Мои ногти крепко впивались в ладони, но я ничего не чувствовала.       Этой женщине пришлось столько всего перенести, а я сижу и не знаю, что сказать… Она побывала в настоящем аду, в полном одиночестве, но она стоит передо мной и улыбается. Она каждый день ходит в школу и улыбается ученикам и учителям, радуясь жизни, словно с ней никогда ничего не случалось. Она знает, что умрёт, но так спокойно говорит об этом, словно для неё это будет самым лучшим подарком… Но разве можно не радоваться смерти после такой жизни?       Я подняла глаза, посмотрев на Анастасию Андреевну. Она всё ещё улыбалась. Я не видела в её глазах никакой боли и ненависти. Она совсем не казалась грустной… Но мне так хотелось увидеть её настоящую. Мне хотелось понять, что прячется за этой улыбкой. Мне хотелось разделить её страх и боль… но я молчала.       Чем ей помогут мои слова, даже если я что-то скажу? Всё бесполезно, ведь она привыкла быть одна и справляться со всем в одиночку. Она привыкла скрывать все свои чувства, прячась за этой улыбкой. Она была одна в самые тяжелые моменты, так чем ей могут помочь мои дурацкие слова?!       Я ещё крепче стиснула кулаки, чувствуя, что к горлу подступает новый ком. — Теперь ты понимаешь, почему тебе лучше держаться от меня подальше? — раздался голос учительницы. — Я всегда старалась не заводить близких отношений. С тобой всё пошло не так с самого начала… Это моя вина, что я дала тебе ложную надежду. Я ведь сказала, что причиню тебе боль, и теперь ты плачешь из-за меня… Ты не должна была взваливать на себя такой тяжелый груз, потому что это только мой груз и я пронесу его сама до конца. Пообещай мне, что уйдёшь и больше никогда ко мне не приблизишься, потому что я не позволю кому-то ещё страдать из-за меня. Моя смерть будет медленной… Сначала начнут отказывать конечности, а кровотечения будет намного сложнее контролировать. Я буду превращаться в овощ, который не сможет говорить и двигаться. Никто не заслуживает такого видеть… Уходи и живи своей жизнью, строй планы на будущее, найди себе достойного человека и построй семью, а эту историю просто забудь, — она снова улыбалась, говоря всё это обычным спокойным и весёлым голосом.       Я всё ещё сидела, опустив голову, а слёзы продолжали разъедать щёки. Все её слова казались мне теперь абсурдом, который я не хотела слушать. — Вы и вправду думаете, что после всего я смогу так просто это забыть? — наконец сказала я на удивление спокойным голосом. — Ты должна. — Только я буду решать, что я должна, Анастасия Андреевна. Вы не имеете права вот так всё решать за меня, — я встала с места, подходя к ней. — Разве ты не понимаешь, что здесь нечего решать? Всё решила судьба, — покачала головой учительница. — Вы не можете знать, что решила судьба. Никто не может знать, — я стёрла остатки слёз рукой. — Габи, прости меня. — Вам не за что просить прощения! Это я должна просить у Вас прощение за то, что считала Вас глупой, несерьёзной и безответственной. Я должна просить прощения за то, что не понимала, что эта Ваша улыбка просто маскировка, которая помогает Вам жить и не сдаваться. Я должна была понять, что Вы намного сильнее меня и всех, кого я знаю, вместе взятых! Я должна была понять, что Вам тоже страшно, как бывает страшно мне, когда я одна, — я смотрела прямо в её глаза, понимая, что все мои слова — правда. — Габи… — Вы хотите, чтобы я ушла и забыла Вас, но я никогда не смогу забыть настолько храброго и сильного человека, как Вы. Я не смогу забыть Вашу улыбку и взгляд, каким Вы сейчас на меня смотрите. Я не смогу Вас забыть, даже если захочу, Анастасия Андреевна. Я не могу и не хочу Вас забывать, потому что Вы уже достаточно боли и одиночества перенесли за свою жизнь, — я подошла к ней ещё ближе. — Я не могу оставить Вас одну. Я не могу позволить, чтобы Вы умерли, не познав настоящего тепла.       Она жалобно смотрела на меня, слабо улыбаясь. — Я имею право сделать выбор, и я его делаю. Я останусь с Вами до конца, что бы ни случилось. Я буду рядом.       Я сказала всё, что хотела сказать, и наконец позволила себе заключить её в объятия, окунаясь в аромат шёлковых волос.       Анастасия Андреевна молча положила голову мне на плечо, крепко прижимая к себе.       «Ей тоже страшно…», — подумала я, гладя учительницу по спине.  — Почему ты это делаешь? — тихо спросила она.  — Я не знаю, — прошептала я. — Наверное, потому, что Вы мой единственный друг.