Не исчезай

— Знаешь, я должна тебе кое-что сказать, — наблюдая за звёздным небом, сказала Анастасия Андреевна. — Мы так и не поговорили о том мужчине, который приходил ночью.       Всё внутри сжалось об одном лишь упоминании Маркова. Я встревоженно посмотрела на учительницу, которая продолжала смотреть вверх, подпирая голову руками.       Теперь, в свете луны, отражавшемся от белоснежной кожи, казалось, что лицо её стало прозрачным и сама она не более чем призрак, голограмма, которая существует лишь для меня одной. — Я не исключаю того факта, что его лекарство может быть эффективным, — снова заговорила она, — и даже знаю, что с вероятностью 50% оно может мне помочь. — Вы знаете и всё равно не соглашаетесь? — с непониманием спросила я. — Для меня нет ничего хуже очередных экспериментов, — её глаза устремились прямо на меня. — Я ни за что не хотела бы пройти через тот ужас снова, даже если бы это спасло меня. Смерть… В моём случае — это свобода, которой у меня никогда не было. Это мой выбор. И я рада, что могу хоть один раз решить за себя, не становясь жертвой чужих неправильных решений. Я рада, что после стольких страданий и боли в моей жизни наступил момент счастья и покоя.       Я чувствовала, как горячие капельки застыли на моих веках. По коже пробежала дрожь. — Я хочу, чтобы ты знала, что я спокойна… Я спокойна и счастлива, потому что впервые в жизни я не одна. Нет прекрасней чувства, нежели чувство осознания, что ты кому-то нужен. Знаешь, ведь тогда всё вокруг становится неважным, преодолимым… — с детской беспечностью сказала она, касаясь моей руки. — Так прекрасно познать настоящую любовь, которая не разрушает, не причиняет боль, а наполняет жизнью!       Глаза Анастасии Андреевны наполнились слезами, и я впервые увидела в её взгляде нечто новое, нечто совсем хрупкое и до невозможности настоящее. Мне казалось, что она впервые дала прикоснуться к своей душе. — Мой отец любил меня… Любил настолько сильно, что эта любовь стала деструктивной. Всю свою жизнь я была убеждена, что любовь способна только разрушать и причинять боль, поэтому никогда не позволяла себя любить, а когда встретила тебя, то была убеждена, что ты никогда не полюбишь меня, а значит, не ослепнешь от собственных чувств. Твоё холодное обращение, твоё презрение и вечное недовольство радовали меня, хоть это и звучит странно. Я сама не заметила, как ты стала единственным человеком, с которым я перестала бояться жизни… — Но я полюбила Вас… — мой голос дрожал. — А я тебя! Ты доказала мне, что любовь бывает другой. Ты показала, какой она должна быть! — на лице Анастасии Андреевны возникла тёплая улыбка, а смотрящие на меня голубые глаза излучали любовь и доверие.       Из моих глаз текли слёзы, но я не чувствовала их из-за разрывающего изнутри чувства вины.       Ещё пару дней назад слова учительницы сделали бы меня очень счастливой, но теперь каждое слово было подобно удару хлыстом по голой коже, ведь я не являюсь ничем из того, что она думает.       Я тоже захотела взять её судьбу в свои руки, оправдывая это любовью, а на деле… на деле я просто трусиха, которая не хочет потерять единственного человека, который смог наполнить смыслом мою жизнь. — Ну ты чего? Не плачь, моя хорошая, — нежно вытирая мои слёзы, сказала учительница, притянув меня к себе. — Я… Я… — пыталась сказать я сквозь слёзы, но воздух будто покинул мои лёгкие. — Я знаю, — прошептала Анастасия Андреевна, положив голову на моё плечо.       «Нет! Не знаете! Вы не знаете, насколько я гадкая и эгоистичная!» — мысленно кричала я, чувствуя себя последней тварью.       Что я должна делать? Рассказать ей правду или молчать, делая вид, что ничего не замышляла?       Что мне решить теперь, когда я знаю, что Анастасия Андреевна хочет умереть, а я пытаюсь найти способ бороться за её жизнь. Пойти против её воли и стать очередным тираном, уничтожившим её веру в любовь, или позволить ей самой решать свою судьбу, пусть даже её решение причинит мне неимоверную боль?

***

      В любви важна зрелость.       Нет, я совсем сейчас не о возрасте, а о духовной зрелости, которую мы обретаем на протяжении всей жизни. Нельзя сразу же обрести зрелость и научиться любить «правильно», потому что этого самого «правильно» не существует.       Именно зрелость даёт понять, что любовь многолика, порой нелогична и вездесуща. Зрелым считается человек, который научился находить любовь во всём вокруг, включая самого себя, независимо от окружающих его людей.       Любовь к другому человеку — это последнее, чему стоит учиться, ведь пока мы не разберёмся с собственными страхами и комплексами, то будем притягивать в свою жизнь подобное для создания взаимозависимости или поисков спасательного круга. Такая любовь свойственна подросткам и молодым людям, которые неправильно трактуют понятие любви. Они хватаются за неё, стараясь удержать в своей жизни, сражаются изо всех сил, считая, что это правильно, ведь приносить себя в жертву и страдать ради кого-то — так благородно, и непременно окупится… Ложь!       Любовь никогда не должна быть страданием или жертвоприношением. Любовь — это лёгкость, простота, свобода! Да. В первую очередь — свобода! Никто ни от кого не зависит, но оба сознательно выбирают быть рядом.       В зрелой любви нет ревности, драм, пустых обещаний и громких слов — она очень тихая, практически немая и понятна лишь двоим.       Зрелая любовь не обязывает, не привязывает и не связывает. Она позволяет каждому жить своей жизнью, разделяя её с другим, но никогда не делает любимого человека центром вселенной.       Зрелая любовь слушает и слышит. Она понимает тогда, когда никто не может понять и никогда не осуждает.       И наконец, зрелая любовь никогда не позволит потерять себя, растворившись в чувствах к другому человеку. Она готова принять и выдержать любой удар, но также готова отпустить, независимо от причинённой боли.       Стоит помнить, что любовь всегда вокруг нас, но, погребённые под собственными мелкими проблемами, мы все стали близорукими и не замечаем ничего дальше пределов своих узких мирков. Немногим из нас дано разглядеть нечто столь огромное, как любовь, поэтому мы просто предпочитаем её не замечать, ограничивая это понятие небольшим кругом близких нам людей…       И всё-таки, вопреки убеждениям скептиков, вопреки самой человеческой природе, хочется верить, что однажды кто-то сможет вернуть этому миру любовь, пусть даже на один единственный день.

***

      Мы молча возвращались домой.       Иссиня-чёрное небо притягивало светом звёзд, которые можно было сравнить со сверкающими бриллиантами на тёмном бархатном платье, столь недосягаемом, что позволить себе его могут только самые богатые люди на земле.       Я никак не решалась заговорить с Анастасией Андреевной, чувствуя, что если расскажу ей правду, то она никогда не простит меня, но и молчать было не выходом, потому что каждая минута рядом с ней становилась всё невыносимей и напряжённей из-за осознания того, что я была готова предать человека, который полностью в меня верит.       Понимание того, что наш разговор неизбежен, вгоняло меня в панику, поэтому я пыталась подобрать нужные слова, однако мысли смешивались в одну сплошную кашу и не позволяли трезво оценивать ситуацию.       Я сама не замечала, насколько отстранённо и странно себя веду по отношению к учительнице, которая молча наблюдала за мной всю дорогу.       Когда мы пришли домой, я молча остановилась в дверях, так и не решившись пройти внутрь. Анастасия Андреевна удивлённо посмотрела на меня, сложив на груди руки. — Ты наконец скажешь, что с тобой происходит? Ты всю дорогу молчишь, — с притворной обидой сказала она, улыбаясь.       Я медленно подняла глаза, всё ещё чувствуя заторможенность от колотящей меня изнутри паники. Мне вдруг показалось, что это наш с ней последний разговор. Возникло безумное желание запечатлеть её образ, её улыбку и цвет глаз, чтобы воспроизводить его в памяти, как фотографию, каждый раз, когда мой мир будет рушиться подобно тому, как он рушится сейчас. — Габи! — недовольно воскликнула учительница, собираясь подойти ко мне, но тут же остановилась, когда увидела протянутую мной ладонь, указывающую на то, чтобы она стояла на месте. — Я должна сказать Вам кое-что важное, — ледяным тоном начала я, — и, возможно, после этого всё больше никогда не будет так, как раньше… — Ты меня пугаешь, — настороженно сказала Анастасия Андреевна. — Я не такая, какой Вы меня считаете… Совсем не такая, Анастасия Андреевна, — с горечью сказала я, пряча глаза и сдерживая слёзы. — Я тоже чуть не поддалась эгоистичной и разрушающей любви, о которой Вы говорили, поэтому я не заслуживаю ни Вашей любви, ни Вашей веры в меня.       Мои кулаки крепко сжались, продавливая ногтями кожу. — Евгений Максимович предложил мне сделку… — выдохнула я.       Даже не смотря в её сторону, я почувствовала, как выражение лица учительницы тут же сменилось. — Что ты сделала? — безо всяких эмоций спросила она. — Ничего! — тут же выкрикнула я. — Клянусь! Ничего! Но я была близка к тому… Марков предложил признать Вас недееспособной и оформить доверенность на моё имя, которая позволила бы мне принимать решения касательно Вашего лечения. Таким образом, он бы смог законно провести лечение и спасти Вам жизнь, хотите Вы того или нет.       Я подняла глаза на женщину, желая найти в её взгляде хоть что-то от той недавней нежности, но её взгляд был наполнен льдом.       По моей спине пробежала холодная дрожь, отчего ноги стали подкашиваться и я вцепилась руками в дверную раму, стараясь не показывать своей слабости. — Я была готова подписать все необходимые бумаги через два дня, если бы не сегодняшние Ваши слова, — честно продолжила я. — Я была готова предать Вас, потому что боялась потерять единственного человека, которого сумела полюбить.       Лицо Анастасии Андреевны побелело, и я боялась, что она вот-вот потеряет сознание, однако учительница продолжала стоять, не отводя от меня взгляда. Вот только смотрела она не на меня, а будто сквозь меня, отчего становилось ещё страшнее.       Я бы всё отдала, чтобы в этот же момент кинуться к ней, заключить в объятия и пообещать, что никогда не предам, но так бывает лишь в сюжетах ванильных мелодрам… — Я знаю, что чуть не стала причиной, по которой Вы бы снова пережили весь тот ужас, через который прошли. И я никогда до конца не смогу понять всего того, что Вы чувствуете, поэтому простите меня. Я знаю, что эти слова сейчас ничего не значат, но просто знайте, что я никому не позволю причинить Вам боль или тронуть Вас, если Вы того не желаете. Мне пришлось заплатить слишком большую цену, чтобы понять, что значит любить кого-то по-настоящему, но я сделаю всё, чтобы добиться Вашего прощения, — серьёзно говорила я, смотря в пустоту серо-голубых глаз, направленных на меня.       Анастасия Андреевна будто не слышала. Она продолжала молча стоять, словно пребывая в каком-то своём мире, отдельном от этой реальности.       После всех сказанных слов мои нервы не выдержали и из глаз хлынул неконтролируемый поток слёз.       Я неуверенно сделала шаг в сторону учительницы, затем ещё пару шагов, пока не оказалась прямо напротив неё.       Казалось, что она и вовсе не замечает моего присутствия. — Что я наделала, — прошептала я, касаясь рукой лица Анастасии Андреевны. — Прости меня… Я бы всё отдала, чтобы ты не чувствовала этой боли, — мои губы слегка коснулись лба учительницы. — Просто уходи, — спокойно сказала она, закрывая глаза.       В этот момент я заметила, что её губы выражают некое подобие улыбки, однако при виде этой улыбки мне захотелось кричать от внезапно переполнившей меня боли.       Не говоря ни слова, я выбежала прочь, изо всех сил зажимая рот руками. Казалось, что я бегу босиком по разбитому стеклу и с каждым шагом осколки проникают всё глубже и глубже.