Шерлокоманские зарисовки

Знаешь, когда ты злишься на меня, твоему взгляду может позавидовать сам дьявол. Нет, серьезно, твои волосы так странно всклокочены, глаза обрамляются морщинками, а самая глубокая из них выступает на лбу. Рот искривляется в презрительной усмешке, а глаза горят осуждением. Ты сжимаешь и разжимаешь кулаки, чтобы не вскипеть окончательно, а я лишь стараюсь не столкнуться с тобой взглядом: виновато отвожу глаза, глядя в пустоту перед собой, ощущая тяжесть размеренно поднимающихся и опускающихся век. Мои кудри мокрые: пот от волнения смешался с тем проливным дождем, который бушует в Лондоне третьи сутки подряд. Я чувствую, как капли медленно стекают по моим щекам, и это не слезы, как ты мог ошибочно подумать. Я не могу сказать, что мне жаль. Нет, тому человеку, которого я запер в тюрьме, возведенной вокруг своей души, где-то там, в районе груди — эпицентре, в котором наиболее отчетливо отдается глухая боль, хочется кричать и плакать, подбежать и обнять, упасть на колени, целуя твои руки, и умолять простить. Но не мне — оболочке, которую я оставил нарочно, чтобы никогда не быть рядом. Не потому, что не хочу сам. Только потому, что ты заслуживаешь большего. Я слышу, как изрекаю какие-то оправдания, произносимые ровным, сухим, совершенно бесстрастным тоном. Я рассказываю тебе абсолютно все: как следил за тобой до нашего знакомства, позже — притворялся терпеливым соседом и даже другом, человеком, на которого ты так рассчитывал. Как придумал всю историю с арендой квартиры, любезно предложенной моей давней знакомой — домовладелицей, нанятым актером на роль Мориарти (а ты ведь тогда правда поверил в «Наполеона преступного мира», как маленькие дети верят в существование Санта Клауса), просто потому, что мне было скучно. А ты казался таким ранимым и… забавным. Да, именно забавным, ты стал кем-то вроде моей игрушки, комнатной собачки, которая прилежно исполняла команды «принеси-подай». Я знал, что моему временному увлечению, а правильнее сказать — развлечению, придет конец, ты ведь даже не в моем вкусе. Поэтому ты можешь уходить, в твоих услугах больше нет необходимости. Я продолжаю изрекать потоки лжи ровным голосом, каждая нота которого была выверена до мелочей задолго до этого разговора, ошибки быть не может: вранье напоминает доведенные до мастерства звуки скрипки, ведь исполнитель ждал сольного концерта достаточное количество времени, чтобы выучить каждое движение наизусть. Ноты моего голоса такие же чистые и глубокие, как синее море в твоих глазах. Как же я люблю твои глаза, Джон. Только ты никогда, никогда впредь не услышишь этого комплимента. Со временем ты позабудешь серую гладь моих, но твои, ясные, как звездное ночное небо, мне не забыть никогда. Уверен, ты простишь меня. Этого не выйдет сразу, но когда поймешь, когда все мысли встанут на свои места, то обязательно простишь — ты был той самой невидимой нитью, связывающей меня с этим грешным миром, полным безнравственных людей, отталкивающих от себя, не принимающих, но ты, мой свет, мой проводник, ты единственный прощал все мои согрешения и поднимал, когда я оступался. Струны моей души навеки принадлежат только твоему смычку, эту партитуру не в состоянии прочитать никто больше. Но сейчас я продолжаю со спокойным равнодушием смотреть, как ты в последний раз окидываешь меня уничижительным взглядом, таким, от которого обрывается все внутри, тем самым, которым ты провожал насильников и убийц, когда их темные фигуры скрывались в недрах Скотланд-Ярда. Ты ненавидел их, как ненавидишь сейчас меня. И я хочу этого. Я хочу, чтобы ты ненавидел меня, Джон Ватсон. Чтобы в тот момент, когда я уйду навсегда, тебе не было больно. Чтобы ты не чувствовал ничего. Чтобы единственным сломленным из нас двоих оказался я — животное, которое тебе удалось приручить. А животные всегда покидают своих хозяев, когда чувствуют приближение смерти, ведь так? Всем нам уготовлен мир теней, темный, как зеркальное отражение человеческой сущности. Так зачем оттягивать момент, которому суждено наступить? Мы пойдем бок о бок со смертью — моей давней подругой, но ты — самое чистое и непорочное из всех существ, что остались на Земле, не должен продолжать это путешествие со мной. Мой билет в один конец уже давно пылится в кармане протертого пальто. Не ожидая прощания, как и прощения, пришло время покинуть тебя, любовь моя. Покинуть навсегда. Искренне твой, ШХ.