Царственный змей

Мчалась по небосводу квадрига черных как ночь лошадей, унося в Подземный мир его Владыку. Правил мрачный царь левой рукой, а правой - прижимал к себе прекрасную пленницу. И было все так, как тогда, но - хуже, страшнее, больнее. Тогда юная Кора брыкалась, извивалась, шипела сквозь зубы, пытаясь ужалить его, как змея. Теперь в ее глазах стыло холодное безразличие: к себе, к жизни, к миру. Казалось, отпусти хоть на миг, перестань прижимать к себе, и она просто шагнет с колесницы, раскинет руки как крылья, но не взлетит, а разобьется о камни. Аиду категорически не нравилось видеть Кору такой. - Царица, - молвил он в преддверьи Подземного Царства. - У борта колесницы лежит сверток. В нем - твое парадное одеяние... Тонкие пальчики Персефоны даже не дрогнули в его руке. Владыке не потребовалось оборачиваться, чтобы прочесть пустоту в ее глазах. - Твои подданые любят тебя, - сказал он чуть мягче. - Они беспокоятся. Разве не справедливо будет... - Не говори мне о справедливости! - прошипела Кора змеей, выпрямилась оскорбленно. Схватила сверток. Аид остановил колесницу, давая ей возможность переодеться. Он помнил Кору другой. Мягкие длинные волосы - медь или карамель, зеленые очи, хрупкая стройность плакучей ивы. Она танцевала, плела венки и смеялась, и смех ее был похож на перезвон колокольчиков. Она не особенно отличалась от сотен прекрасных нимф и богинь. Когда Аиду потребовалось выбрать жену, ведь царство его изнемогало без царицы, он далеко не сразу обратил взгляд на Кору. Сначала его совсем не заинтересовала избалованная девчонка, любовно опекаемая матерью. Потом он увидел - совершенно случайно! - как она разбирает спор двух нимф в своей свите. Одна из них шутки ради стащила у подруги красивое ожерелье, да так и оставила у себя. Подруга нажаловалась дочери Деметры, а та проявила совсем неженскую настойчивость, докапываясь до правды. А это было непросто. Пожалуй, сам Радамант не рискнул бы судить двух бестолковых истеричных нимфочек, тем более что по ходу дела у ожерелья появились еще три "хозяйки". Но Кора справилась, и Аид впервые ощутил что-то вроде восхищения. Участь юной богини была предрешена. Аэды пели - влюбился. Но мрачный царь был не из тех, кто способен увлечься танцем на зеленом лугу. Его поступок дышал надеждой связать свою вечность с хоть в чем-то близким ему существом. Владыка Подземного мира желал не любви - понимания. Он шел к этой цели медленно, но уверенно, однако безнравственное деяние венценосного брата, казалось, отбросило его назад на несколько сотен лет. Переодевшись, Персефона предстала перед поддаными в расшитом гранатами пеплосе, с гранатовой диадемой в густых волосах. Она махнула рукой Харону, поприветствовала сонм теней, ожидающих своей очереди чтобы переправиться в Царство Мертвых, благосклонно кивала другим попадающимся по дороге подданным. Привычка все-таки взяла верх, но Аид не обманывался. Когда они вошли во дворец, он тут же позвал Гекату. Трехтелая богиня-колдунья, великолепная в своей мрачной красоте, взяла царицу под руку с почти сестринской нежностью. Последние три века они были подругами, хотя и не понимал Аид, какие общие интересы могли их связывать. - Ее мир рухнул, - рассказывала потом Геката. - Она восхищалась Зевсом, уважала его. А он оказался хуже, чем... Пожалуй, было забавно смотреть, как отводит она сразу три пары глаз: одну материальную и две призрачные. - Хуже? И чем же?... - Она сказала, что ты, мой царь, хотя бы удосужился перед этим жениться на ней. Геката не выдержала, отшатнулась, когда Аид засмеялся. А что она ожидала увидеть в его темных глазах? Неугасимое пламя Тартара? - Если царица так это воспринимает... Пожалуй, мне лучше поговорить с ней. Геката убеждала, что Персефоне лучше побыть в одиночестве. Аид дал ей четыре дня. Все это время царица не покидала свои покои; а раньше она предпочитала гулять по бескрайним асфоделевым лугам. Бродить по болотам, навещать Лернейскую гидру, помогать Гекате собирать редкие травы. Много было у нее занятий; да и не любила она мрачную громаду дворца. Тенью, своей собственной тенью лежала она на постели, застланной дорогой тканью. Не встала и не приветствовала его, односложно отвечала на вопросы, но - не отводила глаз, словно желала прочитать в его сумрачных очах ответ на незаданный вопрос. И в эти минуты подземный царь ощущал себя... странно. О нет, он не почувствовал любви - лишь горечь, смутную горечь от того, что не сумел защитить зависящее от него существо. Поговорив о долге - долге царицы!- собрался он покинуть покои, но Персефона приподнялась на локте: - Так, значит, теперь ты... брезгуешь мной? Царь обернулся: - Нет. Это не так, - он постарался смягчить свой голос, холодный и звучный. Снял гиматий, опустился на ложе, привлек Персефону к себе. Все эти сотни лет Аид старался быть чутким, берег супругу от боли, но та оставалась холодной, как мрамор. Теперь же... она сама тянулась к нему, прижималась гибким телом и ластилась, пока он не насытился ею. Но ненависть читалась в ее зеленых глазах так явно, что царь ощущал себя воином на поле брани. - Сначала мной овладел ты, потом Зевс. -шептала она. - Кто следующий? Посейдон?.. - Он не посмеет, - сказал Аид, поднимаясь. - Посмеет, - прошелестела змеей Персефона, снова заворачиваясь в хитон. - Когда я вернусь на поверхность и ты не сможешь вступиться. Владыка Морей вечно хватается за игрушки младшего брата... Ее голос звучал все тише, и таяли яркие искры в глазах. Змеиная ярость сменялась оцепенением, и видел Аид, что не спасти царицу ни тишиной, ни покоем. Тогда щелкнул он пальцами, вызывая из небытия свой боевой двузубец. Швырнул на ложе: - Так защищайся!..