Царственный змей

Это был первый день осени - день, когда природа начинает угасать. Немногие смертные (да и бессмертные) способны заметить разницу, ведь южное солнце по-прежнему греет, а листва на деревьях все еще зелена. Но расстроенный Гелиос уже отворачивает свой лик от земли, листья начинают желтеть и близится благословенная пора сбора урожая. Деметру Плодородную славят в эти дни. А если прийти в этот день на поля Элевсина, и встать у ворот в Подземное Царство, не отходя ни на миг, то ближе к закату, возможно, посчастливится услышать поступь его бессмертного невидимого Владыки... Что значит, вы не хотели? Не ждали, не караулили, не пытались поймать поток ледяного ветра, запутавшегося в складках его гиматия? Всей Элладе известно, что в этот самый день мрачный Аид поднимается на поверхность, чтобы на долгие месяцы забрать жену в свой холодный мир. И смертным не стоит попадаться ему на пути... На этот раз Владыка Аид задержался на поверхности дольше обычного - жена отчего-то не торопилась покидать цветущие владения матери. Сумрачный бог имел все причины для недовольства - было заведено, что он забирал Персефону на закате последнего дня - но он привык ждать. Ожидание в шаге от цели скорее дразнило, чем огорчало. К тому же в последнюю тысячу лет он редко, крайне редко проводил ночи так: вдыхая вкрадчивый аромат фиалок и созерцая далекие звезды верхнего мира. Мало ли по какой причине Персефона могла не прийти... Когда розоперстая Эос вызолотила небосвод, Владыки уже не было на полях Элевсина. Он мчался на колеснице туда, где планировал найти ответы. Цветы и травы сохли на корню. Это совсем не походило на медленное угасание, наступающее с приближением осени - казалось, Деметра просто махнула рукой на растительность. И началось это явно не сегодня. Владыка впервые ощутил что-то вроде беспокойства - богиня могла забросить цветы лишь если с ее самым дорогим цветочком что-то случилось. Впрочем, в личном саду Деметры цвело и пахло все, что вообще могло цвести и пахнуть. Аид недовольно втянул ноздрями воздух, наполненный дикой, приторной смесью ароматов. Вполне возможно, что для смертного этот запах показался бы очень приятным, но Властитель Подземного Царства еще помнил тонкое, нежное благоухание асфоделей. Он тихо проскользнул в ворота и тенью проник в покои Персефоны (расположение комнат не было тайной благодаря рассказам Гермеса). Его на мгновение оглушила резкая, неприятная музыка - какой-то звон, пение нескольких десятков голосов; перед глазами замелькали полуобнаженные тела -это танцевали нимфы. Царь брезгливо обошел их; на пышно убранном ложе полулежала Персефона: не по-земному бледная, отрешенная, такой она бывала на шестом месяце пребывания в его царстве, когда ей надоедали все нехитрые радости, а тоска по солнцу и свету становилась невыносимой. В чем дело? Она заболела?... Но есть ли на свете хворь, способная одолеть богиню? Аид огляделся в поисках Деметры: та обнаружилась рядом с Персефоной - расчесывала ее медные волосы. Ощутила взгляд его темных глаз, подняла голову. Безошибочно определила: - Стервятник... Явился за своей жертвой?!- в теплом контральто звякнули ноты истерики. Аид снял шлем и посмотрел ей в глаза: - Сестра, ты решила презреть волю Зевса? С криками разбежались в стороны танцующие нимфы; Деметра заголосила на одной ноте что-то однообразно-угрожающее; увитая плющом зала опустела; наконец, Персефона приподнялась на локте и прошелестела: - Мой... царь?... Аид заговорил с ней мягко, точно с ребенком: - Царица, ты забыла о своем долге? Забывшись, Персефона вскинула глаза к небу, просвечивающему сквозь плющ, тихо пробормотала: - Может быть... столько времени... долг?.. зачем, для кого?... - вернувшись на ложе, она свернулась там маленьким медноволосым клубочком. Деметра всхипнула, тихо и горько. Вывела Аида в другую комнату и впервые за много веков заглянула в его сумрачные глаза: - Зевс овладел ей, овладел моей девочкой. Сначала она плакала не переставая, и я успокаивала ее, - Деметра говорила не для него, для себя. - Потом она перестала плакать и стала... такой. Ее не радуют ни цветы, ни песни... она ничего не хочет, просто лежит и ждет. Я не знаю, не знаю! - богиня рухнула на колени - умоляю, позволь ей остаться со мной! В подземном мире она совсем зачахнет!.. Тень недовольства скользнула по бледному лицу Аида: - Как давно это случилось?.. - Десять... уже одиннадцать ночей назад, - всхлипнула Деметра. - Я не знал, - все так же холодно ответил Владыка Мертвых. - Знает лишь Гелиос, - шепнула богиня, силясь повторить свою просьбу - просьбу, обращенную к тому, кого она так сильно ненавидела эти века и от кого, по воле Ананки-Судьбы, теперь зависела жизнь ее дочери. - Сестрица, ты просишь оставить Персефону тебе в то время, когда она принадлежит мне, - медленно проговорил царь, словно отвечая на этот невысказанный вопрос. - Но разве мой мир не приносит исцеление душам, израненным в мире живых? Разве мой мир не способен подарить утешение и покой? Мою жену не развесилили песни и пляски, так, может, ее утешут бескрайние асфоделевые луга? Я не вижу оснований менять заведенный порядок. Вы и так нарушили срок. Глаза Деметры наполнились слезами, лицо исказилось от горя и ненависти. - Ты... мерзкий... подземный... Владыка основил ее сдержанным жестом: - Клянусь водами Стикса, я мог согласиться на твое предложение, - казалось, он тщательно подбирает слова, - Но есть душевные раны, которые нельзя залечить веселыми песенками. Тогда тень - это единственное лекарство, - он опустил голову, и Деметра увидела в его глазах отблески темного пламени Тартара. - Только ответь, прав я или не прав. За десять дней... с каждым днем ей становилось все хуже и хуже?.. Деметра отступила, ловя его недосказанные слова. Возможно ли, что она погубит Весну вместо того, чтобы спасти? Возможно, что мерзкий Стервятник, этот отвратительный бог-падальщик, по злой шутке Судьбы ставшим мужем ее дочери, в кое-то веке оказался прав? Возможно, что тишина и покой Мира Мертвых исцелят Кору? И, наконец, возможно, что, вернувшись из Царства Смерти, Кора вновь поймет красоту жизни?.. Деметра склонила голову, с трудом признавая даже не саму его правоту, а возможность того, что в чем-то он может оказаться прав. Когда Аид возвращался в комнату Коры, чтобы забрать ее в Подземный мир, в Деметре очнулось замершее во время той страшной беседы материнское сердце - очнулось и зашипело наседкой: - Но если в твоем проклятом мире с ней случится что-то дурное... Аид не удостоил ее ответом.