Научи меня улыбаться

В коридоре и правда оказалось не так страшно, как я себе представляла. На ужин шли обычные люди, только очень грустные и сонные, видимо, от таблеток. Некоторые дергались, хромали, но всё же никто ни на кого не кидался и, в основном, все вели себя довольно тихо. Андрей показал, где взять поднос и притащил раздобытые где-то тарелку, кружку и ложку, объяснив, что в следующий раз я должна буду прийти со своими и добавив, что, скорее всего, всё лежит в принесенном пакете, в который я не стала заглядывать. За столами люди сидели группами и неспешно разговаривали друг с другом. Я забилась в самый дальний угол, за пустой стол, и тихонько и быстро съела свой ужин. Сам Андрей уже успел куда-то смыться, потому я поставила поднос с его содержимым куда он мне вначале показал, и в гордом одиночестве направилась в свою палату. Еще несколько раз за вечер, сидя в кровати, я пыталась дозвониться до Артема. Я всё так же не знала, что скажу ему, но надеялась хотя бы услышать его голос. Но всё было тщетно, его телефон так же оставался выключенным. Я покопалась в принесенных вещах и правда обнаружила там посуду, одежду и несколько журналов сканвордов с ручкой. Конечно, больше отчим не догадался ничего положить. Ни предметов личной гигиены, ни даже расчески в пакете не оказалось. На самом дне обнаружилась моя сумка, с которой я всегда бегала на работу. Там был маленький блокнот для записей, зарядка для телефона и - о чудо! - кошелек, в котором были все мои деньги. Я очень удивилась, что из кошелька ничего не пропало. Возможно, отчим складывал пакет при врачах, и они не позволили рыться в личных вещах. Или он был слишком шокирован моим поступком. Со злорадством я подумала, что у него наверняка теперь будут проблемы. Заснуть было тяжело, в голову лезли разные мысли о маме, о работе, об Артеме... О последнем было слишком много мыслей. Вдруг он настолько расстроился, что тоже что-то с собой сделал, выключив телефон? Но он слишком любит жизнь, чтобы так поступать. Он бы никогда... Но если... Нет, он бы на такое не пошел. Он намного сильнее меня. И у него намного меньше проблем. Мысли переросли в цветные, плохо запоминающиеся, зловещие сны. - Как ты себя чувствуешь? – улыбнулся Андрей, войдя утром в палату. Я хмуро помахала перед собой журналом сканвордов. Делать было абсолютно нечего, скучно до ужаса, от чего мое настроение стремилось к самой нижней точке по никому неизвестной шкале. - Понятно. Ты не против, если я тебя отвлеку от столь интересного занятия? - Все психологи такие саркастичные или мне повезло? – я отшвырнула журнал в другой конец кровати. - Психотерапевты, - состроил кислую мину Андрей, что заставило меня улыбнуться. - Как скажешь. - Почему ты так агрессивно на все реагируешь? – нахмурился мой личный психотерапевт. - Потому что мне тут не нравится! – я снова скрестила руки на груди, вспомнив, что он говорил вчера про этот жест. - А дома тебе разве лучше? – глухо спросил Андрей. В груди неприятно закололо. Угадал. Я не знаю даже, где хуже: дома с вечно пьяным отчимом или здесь, в этих четырех стенах, наедине с запахом лекарств и хлорки. - Уел. Давай, чем ты там хотел меня развлекать? - Я принес несколько тестов. - Отлично. Битый час я отвечала на его тестовые вопросы, выбирала полоски понравившегося мне цвета, рисовала схематичные рисунки. Это занятие мне не особо нравилось, но было гораздо интереснее, чем сидеть в одиночестве. - Ну вот и все. Я вечером еще зайду и побеседуем, хорошо? Я вздохнула, понимая, что снова весь день придется сидеть в одиночестве: - А почему тут больше никого нет? - я махнула рукой на три пустые кровати. - Эта палата была свободна. Я решил направить тебя сюда, чтобы не травмировать твою психику еще больше. - Очень… продуманно. - А то, - Андрей тепло улыбнулся, - отдыхай. - А что ты будешь делать? – я поймала себя на мысли, что пытаюсь задержать психотерапевта в палате. - Обрабатывать результаты тестов. Не баклуши бить, - он протянул руку ко мне, скорее всего, чтобы погладить по голове, но я рефлекторно зажмурилась, сжалась и увернулась. Когда через пару мгновений я открыла глаза, Андрей стоял на шаг дальше, с широко распахнутыми глазами. Увидев, что мое лицо снова выражает злость и скуку, он нахмурился. - Нам предстоит долгий и серьезный разговор, Юля. Он вышел, а я дотянулась до журнала сканвордов и со злостью бросила его на пол. Судя по его взгляду, я сделала что-то такое, что может задержать меня в этом проклятом месте. Два месяца… два мучительных месяца, без работы, без денег, без возможности просто прогуляться по городу. Два месяца в четырех стенах душной палаты, в полусонном от таблеток состоянии. Два месяца среди полоумных людей, в скуке и печали. Нет, я не выдержу. Мысли текли медленно, я лежала в кровати и раз в пару минут нажимала на кнопку вызова одного-единственного номера. Артем все так же был недоступен. Мое волнение за него переросло в озлобленность. Скорее всего, он уже в Москве, пока я прозябаю здесь. После завтрака медсестра приходила дважды: чтобы дать мне таблетки и чтобы сводить в душ, который представлял собой небольшую комнату без вентиляции, от пола до потолка заросшую плесенью. Меня передергивало от мысли, что придется каждый день проводить в этом затхлом помещении драгоценные минуты жизни. Медсестра сменила мне повязку и, сочувственно приговаривая, что я очень худая, сунула мне несколько конфет. С каждой минутой мое настроение падало все ниже. Сложно передать, насколько унизительно себя чувствуешь, когда на тебя смотрят таким жалеющим взглядом, когда о тебе заботятся так, будто это твой последний день в жизни. Хочется забиться в угол или наброситься на кого-нибудь, доказать, что ты сильная, что ты сможешь справиться со всем на свете, только бы на тебя не смотрели так. С другой стороны, ты понимаешь, что не сильная, раз закрыта тут на два месяца. Ты слаба, и твоя слабость заключается в отказе бороться, идти наперекор. Комок в горле и слезы на глазах знаменуют понимание того, что твоя битва проиграна. Вечером, после ужина, пришел Андрей. Вид его был встревоженный, он держал в руках исписанные листы бумаги. Я испуганно вжалась в подушку, предвкушая неприятности. - Низкая самооценка, критическое стрессовое состояние, потеря мотивации… Ребенок, что с тобой сделали? – он аккуратно сложил листы на тумбочку и, присев на стул, уже ожидающий его возле кровати, заглянул мне в глаза. - Это все сказали тебе эти тесты? – недоверчиво посмотрела я на бумаги. - Они были подобраны специально для тебя. - Делать тебе нечего. Жена, небось, злится, что ты так занят работой, - я скосила глаза на его руки и отметила отсутствие кольца. - Вряд ли, - поморщился Андрей, заметив направление моего взгляда. - Все равно, у тебя наверняка проблем и без меня хватает, - не сдавалась я, всеми силами пытаясь увильнуть от предстоящего разговора. - Мы сейчас не о моих проблемах говорим. - Значит, проблемы все-таки есть? Мужчина недовольно закусил губу: - И в кого ты такая хитрая? Я молча пожала плечами. - Мы же договорились. - Хорошо, - я вздохнула и удобнее устроилась в кровати, - О чем ты хочешь поговорить? - Сначала о родителях. Ты общаешься с отцом? - Я его не знала. Он ушел, когда мама была на седьмом месяце. - А другие родственники у тебя есть? Я поймала жалостливый взгляд Андрея и снова начала злиться. - Кроме мамы, других родственников нет. Либо я о них не знаю. - Почему ты так боишься доверять людям? - Потому что я доверяла всего двум людям. Тело одного из них гниет в земле, а другой меня предал! – Голос сорвался, я резко замолчала, стараясь скрыть слезы. Сжимая одной рукой телефон, другой я украдкой утерла все же полившиеся из глаз соленые капли. Андрей молчал, ошеломленно качая головой. Когда я все же успокоилась и перестала напоминать выпустившего иглы ежа, он мягким и теплым голосом попросил: - Расскажи, пожалуйста, что произошло. Я молчала долго, глядя в потолок и подбирая слова. Делиться с чужим человеком своими проблемами жутко не хотелось, но уговор есть уговор. - Раньше… я жила вместе с мамой и братом. Мама у меня молодая, у нее были мужчины… мы с братом были не против ее отношений и относились к ним с пониманием. А потом появился Виктор Петрович. Она влюбилась в него как школьница, и мы смирились, что он стал жить с нами. А потом, где-то через год, он стал пить… много пить, - я говорила медленно, останавливаясь после каждого предложения и продумывая, что сказать дальше. Голос дрожал, но я старательно выдавливала из себя слова. - Он… начал бить маму. Костя злился из-за этого, часто ругался с отчимом. - Костя – это твой брат? Я кивнула, стараясь держать себя в руках. - Костя был очень хорошим человеком. Он хорошо учился и занимался боксом. Он… ты представить себе не можешь… каким он был хорошим, - я дрожащими руками прижала телефон к груди. - Ему всегда было дело до моих забот, он всегда помогал маме, делал все для нас, чего мы ни просили. Он очень любил нас с мамой… Я замолчала, стараясь задавить подступившие к горлу слезы. С каждым сказанным словом это было сложнее. Андрей сидел молча, не торопил, время от времени что-то записывая в блокноте. Его взгляд был сосредоточенным и серьезным. - С Костей я всегда чувствовала себя в безопасности. Но… затем… - я сглотнула, чтобы произнести эту мучительную, тяжелую, страшную фразу. - Затем его не стало. Андрей еле заметно дернулся и тихо спросил: - Давно это случилось? - Два месяца назад… - меня затрясло при нахлынувших воспоминаниях об этом дне, - Андрей… его сбила машина, понимаешь? Он шел домой из магазина, и его сбила чертова машина! На моих глазах! Я смотрела в окно, как он подходит к дому, а потом… - не сдержавшись, я заплакала. Горькие горячие слезы бесконечным потоком лились из глаз. Казалось, вся боль, которую я так долго держала в себе, вдруг прорвалась наружу. Я плакала, кричала и задыхалась, но не могла остановиться. Андрей, не выдержав вида рыдающей девчонки, присел рядом со мной на кровать и обнял за плечи, прижав к груди, заглушая мои крики, но не останавливая, давая выплакаться. Через какое-то время я снова смогла говорить и сквозь слезы продолжала, все так же прижатая к чужому телу: - Стало хуже… стало очень плохо… отчим стал звереть, бить меня… однажды чуть не задушил маму, ночью, я проснулась от шума и вбежала в их комнату, помешав ему. Мама плакала… Ох как много мама плакала… - мой рассказ больше напоминал бессвязные причитания. Послышался скрип открывшейся двери, я краем глаза заметила медсестру, которая, видимо, прибежала, услышав мои крики. Андрей что-то, чего я не видела, показал ей жестами, и она скрылась, но почти тут же вернулась с пластиковым стаканом, наполненным прозрачной жидкостью. Отдав его психотерапевту, она вышла из палаты. - Пей, - голосом, не терпящим пререканий, сказал Андрей и протянул мне стакан. Я, дрожа и икая, послушно выпила. Стало немного легче. Мужчина протянул мне платок, и я благодарно вытерла слезы и высморкалась, но отдавать обратно не стала, справедливо рассудив, что вряд ли теперь он нужен Андрею. - По-потом, - снова взялась продолжать я, запинаясь и тяжело дыша, - потом мама попала в больницу из-за всего этого… А отчим… стал отрываться на мне… Он… бил меня и кричал, - я всхлипнула, - но я терпела. Из-за Артема… - Артема? – переспросил психотерапевт. Он уже сидел на своем стуле, напряженный и хмурый. - Артем – мой парень. Ну или был им, - я до боли прикусила губу, чтобы снова не расплакаться. - Перед тем, как я… ну… это… мы поругались. Точнее… наверное, не поняли друг друга. И он уехал на учебу в Москву. Потому что я не остановила его. А я не остановила, потому что люблю его… Я посмотрела на телефон. От постоянных попыток дозвониться аккумулятор почти разрядился. - Где тут можно зарядить телефон? - В палатах нет розеток. Только в кабинете врача. Я расстроенно смотрела на индикатор заряда батареи и молчала. - Я могу взять его и зарядить у себя. И завтра его принесу тебе. Хочешь? – вкрадчиво спросил мужчина. Я замешкалась, но потом кивнула и протянула ему телефон. Достала из сумки зарядное устройство и тоже вручила ему. И только после этого позволила закончить свой рассказ: - Когда я вернулась от Артема… отчим сидел с дружками дома. Они все были пьяны. Они… напугали меня, грозились изнасиловать… я плохо помню… я закрылась в ванной. Но замок там слишком хлипкий… я не могла позволить им это сделать со мной, понимаешь? – Сама не заметив этого, я вцепилась в рукав белого халата психотерапевта, - Это так мерзко, унизительно… я бы не смогла с этим жить. Поэтому я решила… это была первая мысль… и я… - губы задрожали, и я замолчала, убрав руку. - О боже… - только и смог произнести шокированный моим рассказом Андрей и задумчиво закусил губу. Мы сидели молча, я глядела на него исподлобья, ожидая вердикта. Он листал свои бумаги, размышляя о чем-то. Затем, отложив их, произнес: - Я не отпущу тебя домой, пока твоя мама не поправится. Тебе нельзя туда. - Но… - Я говорю это как врач, - голос его был холоден и тверд. - Пока что ты побудешь тут. А я постараюсь облегчить тебе проживание в этой больнице. К маме мы твоей сходим, как только тебе станет лучше, - добавил он, указывая на мою забинтованную руку. В груди загорелся огонек надежды. - Спасибо, - ответила я, опустив голову. Андрей какое-то время еще побыл со мной, объясняя что-то насчет больницы, но я его толком не слушала. После его ухода я еще долго лежала без сна. Я снова плакала, тихонько, чтобы никто не услышал. А когда все же уснула, мне приснился улыбающийся и такой живой Костик.