В клетчатой рубашке

Уже расслабившись, я слышу шаги. Такие легкие, будто идет маленький ребенок. Невольно на моих губах появляется улыбка. Она каждый раз крадётся, будто боится, что здесь множество ловушек, поставленных лишь для того, чтобы снести ей голову. Наивная маленькая девочка. Мой слух стал довольно острым, когда надо мной начали издеваться в школе. Тогда началась игра услышь и убеги, или будь побит. Даже если я погружусь в воспоминания и попробую вспомнить, сколько раз мне приходилось спасать свою задницу, то-либо на это уйдет много времени, либо я просто забью, так как это бессмысленно. Однако во всем есть плюсы. Если бы я тогда не боялся избиений и не прислушивался бы к каждому шагу одноклассников, то сейчас я бы просто находился в абсолютной тишине. Но я-то слышу. Слышу каждый, даже самый робкий маленький шажок. Слышу, как она быстро дышит. Возможно, слышу, как бьется ее сердце. Дверь тихо скрипнула. Наконец-то я вижу ее. Опять. Эти темные шелковистые волосы, эти худые руки, эти глаза. Она робко улыбается и идет в мою сторону. Я продолжаю сидеть в кресле и развожу руки для объятий. Ее мягкие губы касаются моей щеки. Затем она треплет ее и смотрит на стол. — Еще одна? — ее взгляд падает на новое имя в открытом учетнике. Карие глаза будто наполняются туманом. Каждый раз, когда она узнает о новой жертве, происходит такое. Она отводит голову в сторону и прикусывает нижнюю губу. Надеется, что я этого не замечу? Каждая смерть для нее будто в новинку. Но выглядит, как драма в очень плохом фильме. Девушка отходит от стола в сторону, где не так давно висела Гретта. Она осматривает веревку, на которой капли крови. Не одного человека, кстати говоря. Но свежая кровь… она еще алая, не запекшаяся. — Ты не боишься, что тебя поймают? — после небольшой паузы она тихо говорит себе это под нос. Я слышу ее вздох, такой тихий. Почему она постоянно пытается укрыть от меня то, что она делает? — С чего мне бояться? — Шестнадцать девушек. — Она смотрит куда-то в стену. Скорее всего, в ее глазах уже давно есть слезы. Но ее голос не дрогнул еще ни разу. Она многому учится у меня. Но ее причитания об опасности, о том, что рано или поздно, все узнают, кто я на самом деле… Это вымораживает. — Шестнадцать невинных девушек, которым даже восемнадцати нет. Все школьницы. Все до единой. — Она поворачивается ко мне лицом. Абсолютно каменным лицом. Будто ни одна мышца на ее лице не функционирует. Иногда даже меня пробирает на дрожь от этой невероятной девушки. В этом, видимо, и есть суть наших отношений: бояться, но зависеть друг от друга. — Ты их защищаешь? — Я часто играю по ее правилам. Так становится интереснее, а интерес — главный мой мотиватор, не важно, в чем. Я поднимаюсь с кресла и иду в ее сторону, она же делает маленький шаг назад. Снова пытается скрыть свои действия от меня? Глупенькая. Я подхожу к ней вплотную. Ниже меня на полголовы. Такая маленькая и милая. Я кладу пальцы на ее подбородок и приподнимаю его. Контакт глаза-в-глаза, теперь ей не увести их в сторону. — Я боюсь за тебя, дурак. Это рискованно. — Ты говорила это и пять жертв назад, и десять. — Я знаю ее слабость. Она боится моей ухмылки, когда я так близко. Вот и сейчас она немного дергается в сторону и смотрит на мои зубы. — Пойми, что им меня не поймать. Они тупее меня. Все.