Исповедь

      Тело Канды везут к заброшенной церкви Ист-Энда на потрепанной повозке без крыши, с давно прогнившими досками. Это единственный транспорт, который Уолкеру могли предоставить бесплатно.       Выкупить тело висельника стоило всех немногочисленных сбережений священнослужителя и пятнадцати минут уговоров, весь смысл которых заключался в том, что парень клялся всю жизнь молиться за душу палача. Сам мужчина, поняв, что ему не отделаться от надоедливого священника, скривившись, отдал мертвого японца.       Аллен действительно будет молиться за душу этого человека, поскольку только кисти рук азиата стоили бы дороже того, что он отдал за все тело.

***

      Ученик священника идет рядом с повозкой, стараясь не смотреть на закутанное в различное тряпье тело, лежащее на соломе. На бездыханное тело.       Солнце, время от времени, выглядывало из небольших трещин между плотных облаков, безрезультатно пытаясь прогнать мороз и туман с сырых улиц и домов, а так же согреть своими тусклыми лучами развеселенных сегодняшней казнью жителей Лондона.       Повозчик постоянно ежился и плотнее кутался в перелатанный плащ, то ли от холода, то ли от того, что он вез в своей повозке. Такой груз был не редкостью, но некоторые излишне суеверные люди были не рады трупу в своём транспорте.       Наконец-то средство передвижения достигло своей цели – полуразрушенной после пожара церкви.

***

      Тащить тяжелое тело оказалось весьма проблематично для тощего от недоедания Уолкера. Но, в конечном итоге, кряхтя, почти роняя и матеря покойного, Аллен занес Канду в более менее нормально сохранившуюся келью, взвалив его на чудом уцелевшую от пожара и людей кровать без простыней. Он убрал тряпье с тела висельника и с минуту смотрел на него немигающим взглядом, перестав дышать.       Где-то за пределами кельи раздался пьяный гогот и звук опорожняемого желудка. От этих звуков парень будто пришел в себя, вновь начав дышать. - Эй, ты, придурок, вставай!       Ученик священника на полном серьезе обращался к мертвому телу. Телу человека, который на его же глазах умер от удушья. Мертвец продолжил свое безмолвие. Не было ни одного намека на то, что парень на кровати хотя бы дышит. Ни одного признака жизни. Аллен оскалился, и со стороны могло бы показаться, что священнослужитель сошел с ума. Возможно, так и было. - Ну ладно, раз ты сдох, то я пошел продавать Муген. Тело, с рыком: «Не смей!», - подорвалось с кровати, схватив сверток.

***

      У Аллена было такое чувство, будто Канда - ребенок с трущоб и ему подарили набор искусно вырезанных из дерева солдатиков. Радости - полные штаны. С той только разницей, что ребенок начал бы пищать, прыгать, реветь и задыхаться от счастья. Японец же просто с каменным выражением лица смотрел на закаленную сталь, на одну треть оголив Муген из ножен. Только вот его глаза выражали больше радости, чем глаза того самого ребенка, вкупе с его реакцией.       Аллен перевел взгляд на большую трещину в потолке, позволяющую увидеть расположение солнца. До Дартфорда идти около трех с половиной часов, а отправление дилижанса в порт Дуле меньше чем через четыре часа. Если они не поторопятся - будут неприятности. - БаКанда, нам нужно идти.       Наемник с раздражением оторвался от созерцания катаны и поднял глаза на англичанина. На мгновение Уолкеру показалось, будто у азиата пьяный взгляд. - Если еще посидим, то опоздаем на дилижанс.       Мечник с фырком замотал свое оружие обратно в рваное тряпье и, накинув поверх грязно-белой рубашки заношенное серое пальто, вышел из кельи, до хруста сжимая в руках Муген. Он без каких либо эмоций прошел мимо скукожившегося в блевоте тела, покидая церквушку.       Человек на полу не дышал, и от него разило алкоголем, смешавшимся с запахом местных нечистот.       Ученик священника был немного шокирован. Не потому, что в заброшенной церкви прямо у его ног лежал мертвец, не потому, что азиат даже не обратил на него внимания (все таки он наемник). А потому, что Канда, одетый в порванную, залатанную и грязную одежду (ничего лучшего Уолкер не нашел), с собранными в хвост слипшимися от грязи волосами и с не самым лучшим запахом, оставался каким-то величественным. Среди пыли, грязи и рвоты он продолжал быть выше всего этого. Будто мраморный ангел - сколько не наваливай на него тряпок, сколько не пытайся вымазать его в грязи он останется мраморным изваянием. Таким же холодным, безмолвным, прекрасным, с таким же выражением лица, коим его наделил мастер.       Аллен вышел из заброшенной церкви, идя в шаг с накинувшим на лицо капюшон парнем.

***

      Наконец-то солнце отвоевало у облаков кусочек неба, щедро даря этому городу свои лучи. Несмотря на это, небесное светило приносило совершенно мало тепла и света.       Облака не желали оставаться в проигрыше, поэтому покрыли небо тонкой пеленой пара, забирая себе все блага золотого диска.       Лондон оставался таким же серым, как и в самый плотный туман.       Единственное что не позволяло впасть в депрессию случайному прохожему – это небольшие проростки зелени, пробившиеся сквозь щели в брусчатке и стены домов, а так же смех группы детей, с противным чавканьем вытаскивающих мозг с надломленного черепа собаки.       В паре сантиметров от носа Канды пролетело что-то буро-белое. С хлюпом в стену впечатался кусочек мозга. Некоторое время он был влеплен в стену, будто задумавшись: ''Где грязнее? На полу или на стене?",- а после картинно начал сползать вниз, как улитка, собирая за собой пыль и грязь, оставляя мокрую липкую дорожку.       Азиат медленно повернул голову в сторону хохочущих детей.       Аллен не видел его глаз, но, судя по смолкшему смеху и крику "Валим!",- ничего хорошего этот взгляд не предвещал. Почему-то священнослужителя это рассмешило. Он посмотрел на кусочек мозга и философски изрек: -Дети - цветы жизни!       Канда посмотрел на него, как на последнего придука. - Скорее, кактусы, - ни сказав больше ни слова, мечник продолжил свой путь.       Уолкеру пришлось его догонять. Со стороны было такое чувство, будто это японец показывал путь европейцу, а не наоборот. Бывшему ученику священника приходилось постоянно нагонять экс-висельника. Когда же тому нужно было узнать, куда сворачивать - он останавливался, дожидался Аллена и направлялся в указанную сторону. Канда четко давал понять, что не станет, в случае чего, дожидаться Мелкого и уйдет сам.       Вскоре наемник и священник покинули пределы города, направляясь в Дартфорд. Ни один из путников не обернулся, что бы попрощаться с этим мертвым и гнилым местом.

***

      Всю дорогу погода стояла точно такая же, как и в Лондоне. Сыро, мокро и холодно. Солнце устало воевать с тучами, полностью скрывшись в их густом паре, из-за чего могло сложиться впечатление, будто сейчас вечер. Аллен совершенно не знал, сколько времени у них осталось до отправления, поэтому постоянно подгонял тычкающего на это мечника, хотя у него самого уже давно болело в левом боку.       В хлипких сапогах неприятно чавкало, грозясь после откликнуться какой-то болячкой. Казалось, что подошва вот-вот отлетит и Аллену придется идти босиком. Судя по походке Канды, его мучила та же проблема – сырость в обуви.       Единственное, что хоть немного радовало - это воздух. Вдали от заполненной помоями столицы Англии, воздух в лесу был чистым, немного сырым и горьким.

***

Когда они добрались до Дартфорда, дилижанс приходилось уже догонять.

***

      Пахло в карете привычной рвотой и алкоголем, а так же куриным пометом. На удивление, кроме Канды и Аллена в закрытой повозке больше никого не было (если не считать коробок с письмами).       В дилижансе не было окон, но, судя по звукам и капающей по крыше воды, на улице шел дождь. Саму деревянную крышу и стены то и дело задевали по-весеннему голые ветки, порой создавая неприятный скрипящий звук. Иногда парней подкидывало вверх, как бы они не цеплялись за лавку.       Аллена начало мутить. Слишком давно он не передвигался на подобном виде транспорта. - Точно Мояши. Даже по цвету соответствуешь горошку, - парень напротив злорадно ухмылялся, на очередной кочке судорожно вцепившись в некое подобие ручки.       Выше названный «Мояши» хмуро посмотрел на своего напарника по путешествию. - Поверь, ты выглядишь не лучше.       Оба растрепанные, продрогшие, помятые, с серо-зелеными лицами от постоянной качки и с яркими синяками под глазами. - Панда. - Узкоглазик. - Тэмэ. - Оборванный кошак. - Ахо. - Перестань меня материть на незнакомом мне языке! - Но ты же вякаешь что-то на своем шпенделячем языке. - Ублюдок. -Рейдзи.       Путники отвернулись друг от друга, усиленно смотря в щели между досками.       «Вот и поговорили».       Пару минут спустя. - Что такое «панда» и «кактус»?       Уолкер из последних сил сдерживал рвоту. Что бы как-то себя отвлечь от спазма, он решил позадалбывать Канду, чему тот был явно не рад, судя по скривившемуся лицу. Несколько минут нытья и сердце нервы мечника не выдержали. - Панда – это животное, похожее на медведя белого цвета с черными кругами вокруг глаз, с черными ушами и лапами. Понял? – кивок седой головенки. - А кактус – вытянутое зеленое растение с иголками. - Ух-ты. Везет им,- пацаненок лыбился так, будто увидел единорога. - Кому «им»? – мечник раздраженно нахмурил брови.       К его позору, Канду тоже начало мутить. - Нуу, тем, у кого растет этот кактус. Сорвал иголку и шьешь себе одежду. Это же какая экономия! А еще можно было бы продавать эти иголки тем, у кого нет этих «кактусов». - Тч!       «Думаю, мелкому идиоту не стоит говорить, что этими иглами не шьют».       Дождь вне дилижанса прекратился, а в щели между досками то и дело попадали лучи солнца, щекоча своим весенним теплом щеки седовласого мальчишки. Уолкер звонко чихнул, закрывая руками лицо. - Не разноси всякую дрянь, - Канда недовольно посмотрел на бывшего священнослужителя. - В следующий раз чихну прямо на тебя! - шрамированная морда приобрела слишком наглое выражение. - Тч! - Какой высокоинтеллектуальный ответ! А сколько новых слов я узнал! - … - Ты просто поразил меня глубиной своих изречений! - … - Канда! Стой! Прекрати уже! Я не успеваю запоминать столько слов! - … - Неееет, - Уолкер схватился за голову. – Мои мозги сейчас взорвутся от величественности твоих фраз!       Канда улыбнулся. Так искренне и мило, что у седовласого возникло жгучее желание… дать деру.

***

      Оставшуюся часть пути Аллен спал. Спал крепким сном младенца, прислонившись головой к стенке и пуская слюни. Аллен спал благодаря великодушной руке наемного убийцы, нежно нажавшей на сонную артерию.       Наконец-то Канда смог подремать в относительной тишине.

***

      Когда дилижанс прибыл в Дувр, Уолкер все еще спал. То ли из вредности, то ли потому, что как и бывший узник, бодрствовал всю ночь.       С одной стороны японцу до оскала хотелось оставить мальчишку в дилижансе, что бы тот увез его обратно и их пути никогда больше не пересеклись. С другой стороны - у него были билеты на урку. Лазить же по карманам было ниже достоинства наемника. Как итог: азиат, со скрежетом в зубах, тащил спящую тушку на окраину города, неподалеку от якобы «секретной» контрабандисткой стоянки судов. Все равно денег на хоть какую-нибудь комнату у них нет, а судно же прибудет только после заката солнца.       Канде очень хотелось пройтись еще пару метров и скинуть со скалы обозревшую седую тушу, но вместо этого он положил это самое тело под деревом на солнце, кладя пустую головенку на свои бедра. Причина этих нежностей – все те же билеты… По крайней мере, так думал Канда.

***

      Аллену снилось… Да черт поймешь, что ему снилось. Ему снилось одновременно все и ничего. Снилась вся его жизнь и надуманная кем-то история.       Ему снился его приемный отец – Мана. Снился его дядя – Неа. Снилась жена Учителя – Мария. Все они поочередно куда-то его звали. Сначала Мана вел его сквозь темноту к какому-то залитому светом дверному проему, но он был слишком далеко от них.       Мальчишке было тепло, и спокойно на душе не смотря на то, что он совершенно не видел окружающего пространства и пути, по которому они шли. Главное – это было видеть улыбку отца.       Потом, не дойдя до проема, он оказался на огромном пшеничном поле, и его маленького за руки держал дядя. Неа стоял на коленях и за что-то просил прощения, говоря, что иначе нельзя. Что если он так не сделает, пострадают все.       А потом Уолкер оказался возле двухэтажного полыхающего дома и слышал крик Марии. Он не сразу заметил, что он был на руках Кросса, вся левая часть лица Учителя была сильно обожжена.       Аллен чувствовал безысходность, ужас, страх и боль, исходящий от мужчины. Его самого обволокло липкое чувство отчаянья.       Потом он оказался в келье. Мариан сидел за столом и лакал какое-то пойло. Заметив своего ученика, он побагровел от злости и, кинув в мальчика пустую бутылку, начал пьяно причитать о том, что это он во всем виноват. Бутылка с глухим звуком впечаталась в плечо седовласого мальчишки, оставляя после себя ощутимую ноющую боль.       Потом ему снилась трехцветная кошка. Бывший священнослужитель пытался ее поймать, а она постоянно убегала от него и то и дело скрывалась в толпе. Он бежал в этой толпе безликих людей, расталкивая их на своем пути, безумно боясь окончательно потерять из вида животное. Кошка прыгнула кому-то на руки. Это был мальчик, до боли похожий на Томаса. Он гладил и целовал кошку в ухо, что-то нашептывая ей, на что та громко мурчала и лукаво жмурилась.       Все те же ярко-рыжие растрепанные волосы, подранные бриджи и мужская рубашка, слишком огромная на тощее тело. Только лица совершенно не видно.       Было такое чувство, будто седовласому парню пронзили грудь деревянным колом, залив в дырку серную кислоту. Ему захотелось закричать, но из горла раздался лишь хрип, а изо рта полилась бурая кровь. Пространство вокруг Томаса заволакивала тьма и звенящая тишина. Они выедали глаза и разрывали ушные раковины. На безликом сером лице появилось несколько складок на уровне губ, обозначающие жуткую улыбку. Аллен зажмурился и закрыл руками уши, чувствуя горячую едкую жидкость на щеках и руках. В чувство его привел грубый и немного хриплый голос мечника. - Какого черта, Мояши?       Открыв глаза, он увидел Канду, стоящего в дверном проеме. Наемник, несмотря на нахмуренные брови, совершенно не выглядел злым или сердитым. Он был спокоен и умиротворен. Словно человек, искавший всю жизнь какую-то вещь, наконец нашел искомое и теперь крепко сжимает это в руках. Длинноволосый парень протягивал ему руку. - Чего ждем? Второго пришествия?       Как только Уолкер положил ладонь поверх руки Канды, глаза ослепил яркий свет и напротив своего лица он увидел лицо наемника. Первое что ему захотелось сделать… нет, не кинуться его обнимать, а хорошенько дать по морде. - Отодвинься. У тебя изо рта воняет похлеще, чем с врат Ада.       Когда ты только проснулся – не очень приятно получить затрещину. Да и в любой момент жизни не очень приятно получить затрещину.       Беловолосый парень потирал затылок. - У тебя что, чугунная рука?! - Тч! - Как всегда остроумно!       Наемник развязал с пояса веревку, на которой висели кисточки из сена. Сзади веревка имела ответвление, уходящее к шее, заканчивающееся небольшой петлей, в которую можно просунуть другую веревку. - Где ты этому научился? – Канда посмотрел на лелеющего место удара Уолкера, который причитал о недокитайцах, не умеющих рассчитывать силу. – Не волнуйся. Мозги не пострадали, поскольку их просто нет.       Аллен сердито посмотрел на ухмыляющегося японца, вторив его «улыбке». - Если бы у меня не было мозгов, то ты бы сейчас передо мной не сидел, - в этот раз от подзатыльника удалось увернуться. – А на счет этого…       Мальчишка потянулся, из-за чего рукава сутаны сползли к плечам, оголяя лучам закатного солнца бледные руки. Непроизвольно мечник проследил взглядом за тканью. – Мой отец как-то учил английскому одного француза, а его отец был, - Уолкер слабо скривился, - «Мастером» в «этом деле». Вот он как-то и рассказывал мне и своему сыну, как семья одного преступника подкупила палача, и тот, прежде чем накинуть петлю на шею смертника, обвязал его пояс, а после уже шею.       Аллен зевнул, закрывая рот рукой, после чего, закрыв глаза, подставил помятое, но уже не такое серое после сна лицо солнцу, согреваясь его слабым теплом. В сапогах до сих пор была влага и, по-хорошему, их нужно просушить, чтобы не подхватить потом какую-нибудь болячку, но солнце на такое еще было не способно. - Ну? - Что «ну»?- бывший ученик священника сонно посмотрел на длинноволосого парня, еле подавив зевок. - Тч! Что с этим смертником дальше было? - С каким смертником, - выражение лица «а-ля я дурачок». - Убью, - азиат, слегка приподняв верхнюю губу, тихо и утробно зарычал.       С одной стороны, увидев такую эмоцию этой личности, англичанину стоило бы закивать и испуганно продолжить историю, но с другой стороны, практически серо-желтый цвет лица и вздыбленные во все стороны волосы-колючки не придавали японцу грозности, из-за чего откровенно хотелось заржать. Но и драки как-то не хотелось, поскольку одежда только-только более-менее прогрелась и влажность не так ощущается. Если же будет потасовка – катание по траве и грязи вернет это чудесное чувство сырости. Да и что-то делать было откровенно лень. - В общем, то ли этот заключенный был идиотом, то ли он от шока так, но смертник совсем забыл, что нужно притвориться мертвым, и начал горланить не своим голосом. «Добрые люди», естественно, начали дергать его за ноги, чтобы «бедняга» скорее отмучался (они-то думали, что помогают ему). Так сильно дергали, что веревка не выдержала и оборвалась. Его бы отпустили... Нуу, знаешь ведь, считается, что если преступник смог выжить после казни, то это значит, что Богу так не угодно. Что Бог хочет, что бы этот человек выжил и ему суждено свершить какое-то великое дело для Него, - Уолкер почесал затылок, зажмуривая один глаз. – Но следователь заметил, что вокруг его пояса обвита веревка… На следующий день на виселице весело два тела. Преступника и палача.       Аллен поежился. – Отец этого мальчика всегда на этом моменте жутко хохотал, говоря, что если бы смертник так не ступил - был бы сейчас жив…До сих пор не могу понять, что его так смешило. - Тч. То есть, ты тоже подкупил палача? – Канды ядовито хмыкнул. – И чем же расплачивался? Явно не деньгами…натурой? – наемник окинул взглядом тело пацаненка.       Казалось, ему совершенно не мешала оценить фигуру черная сутана, висевшая на Аллене, словно палатка.       Засмотревшись, мечник не успел увернуться от палки, прилетевшей ему как раз в лоб. - Я тебя убью, ублюдок извращенный! Я священник, а не блудная дева! Как ты вообще посмел о чем-то таком подумать?! Если тебе удалось меня совратить, то это не значит, что… - Так я что, первый, кто смог полапать недотрогу-Шпенделя? - похабный оскал во всю пасть. – Святой отец, что мне делать, если я, грешная и блудная душа, посмел совратить невинного мелкого? «Святой отец» злобно нахмурил брови, чувствуя, как от злости и стыда багровеют щеки. Раздалось шипение: - Покайся, сын мой. И тогда, может, Всевышний помилует твою грязную душенку и направит свою блудную овцу на путь истинный! Ибо Он справедлив и добр к своим сыновьям и дочерям, что искренне покаялись в своих грехах и перестали блудить и нести разврат в сей светлый мир, что Он сотворил! Скажи мне, сын, как долго ты совершаешь мужеложничество?       Канда попытался пальцами расчесать волосы, со странным огоньком в глазах глядя на разыгравшегося Стручка. - Недолго, святой отец. С тех самых пор, как увидел одно белобрысое недоразумение. И, что самое страшное, сее мое блудодеяние мне понравилось, и я намерен его продолжить.       Аллен, подозрительно покосившись на патлатую гадюку, на всякий случай отполз от него так, что бы между ними была великая преграда – засохшая палочка бурьяна. - Одумайся, сын мой! Растление - ужасный грех! Не надломиться светлая душа под гнетом черноты твоей! – «и красоты, сукин ты сын».       Канда, с насмешливым фырком, сломал веточку бурьяна, потыкав ею в бедро зашуганного парня. - Отец, но этой «светлой душе» самой понравилось растление, так почему же не продолжить? – в синих глазах поблескивало лукавство и, быть может, Уолкеру показалось - озорство.        Было такое чувство, будто наемник тоже веселился от этого диалога. Именно поэтому было спокойно и как-то тепло на душе. - Сунешься ко мне – задушу той самой веревкой, которая спасла тебе жизнь! - Тч. Бакаяро, силенок не хватит. - Хватит! - Да и к тому же, - наемник довольно оскалился, закинув руки за голову и опершись спиной о ствол дерева, - не собирался я тебя сейчас растлевать. Не удобно же.       Аллен покраснел от своих мыслей, а после побледнел от своей глупости, поскольку этот патлатый хрыч только и добивался этого. Жук навозный. Только что Уолкер явно показал, что ему понравилось то, что происходило тогда в камере. Он выдал с потрохами свою симпатию к этому ублюдку. «Только ли симпатию?»       И что-то Уолкеру подсказывало, что теперь этот азиатишка так просто не оставит его в покое. - Урод. - Тикусёмо. - Слизняк. - Кусотарэ. - Долбанутый на всю патлатую голову! -Ски дес, бакаяро.       И почему Аллену показалось, что последняя фраза не была японским матом?