Исповедь

Не сказать, чтобы Франция принципиально отличалась от Англии. Те же узкие улочки, те же мелкие воришки, те же оборванцы, тот же запах тухлой рыбы у причала. Но что-то было... Что-то такое, что заставило двух парней облегченно выдохнуть, как только они ступили на эту землю. Может, из-за того, что им удалось сбежать, может, из-за того, что на этой земле им не придется прятать лица и вздрагивать от каждого шороха и звона колоколов (который означал побег очередного преступника), а может потому, что, в отличии от туманной Англии, во Франции было по-весеннему тепло, солнечно и, порой, к соленому запаху добавлялся аромат травы и цветов.

***

Урка прибыла в порт ближе к обеду. Контрабандистское судно из Дувра во Франции считалась официально зарегистрированным малым кораблем. Матросы выгружали свой товар, немногочисленные пассажиры, прихватив свои вещи, разбредались кто куда, и только два парня продолжали стоять посреди улицы, наблюдая за тем, как рыбаки судорожно пытаются продать остатки улова. - Эм… И что дальше? Аллен посмотрел на Канду. Он совершенно не представлял, что они будут делать в городе без денег и вещей. - Хм, - губы сжались в тонкую полоску, а мечник оглянулся по сторонам, будто что-то искал, и быстрым шагом направился вглубь города. - Подожди! Уолкер еле успевал за наемником. Иногда ему казалось, что он вот-вот потеряет в толпе Канду. Каждый раз, когда темная макушка скрывалась из виду, сердце священника пропускало удар, а тело прошибало холодным потом.

***

Седовласый стоял у фонтана, испуганно озираясь по сторонам. Узкоглазой гарпии нигде не было. Аллен был в чужом городе, мимо него проходили незнакомые люди, которые разговаривали на другом языке. Медленно священника охватывала паника. Он никогда еще не чувствовал себя настолько потерянным и беспомощным. - Канда! Он бросил его. Оставил одного в незнакомом городе. Какой же Уолкер дурак! Было так глупо полагать, что наемник сдержит свое слово, что ночной разговор что-то значил для убийцы! Что сам Аллен... - Испугался, мелкий? Седовласого резко дернули назад, из-за чего он с айканьем плюхнулся на скамейку у фонтана. За его спиной стоял и довольно ухмылялся Канда. Руками он упирался в скамейку, сверху-вниз глядя на паренька. - Ах ты... Гад! Ученик священника, подскочив, хотел было кинуться с кулаками на длинноволосого парня, но прямо перед его носом повис небольшой кошелок. Бывший висельник с ухмылкой опустил предмет в руки англичанина. Монеты приглушенно звякнули. - Где...Где ты это достал? - Уолкер смотрел то на приятную ношу в руках, то на Мугеноносца. Внезапная догадка блеснула в серых глазах. - Ты что... их украл?! Не смотря на возмущение, беловолосый старался говорить шепотом - лишнее внимание ни к чему. - Тч! Не украл, а выиграл. Не смей меня сравнивать с воришками. Канда, стиснув в руке чужое запястье, потащил за собой шипящего от боли мальчишку. - Канда! Тебя не было десяток минут! Где ты уже успел "выиграть"? Жуткий оскал появился на лице наемника. - Я что, виноват, что этот мусор не продержался и пары минут? Только сейчас Аллен заметил, что костяшки пальцев у парня немного содраны. Внутри все похолодело и скрутило неприятным узлом. Мальчишка резко дернул на себя руку, вырывая ее из хватки японца и останавливаясь за спиной мечника. - Ты... Ты кого-то убил? - Мояши, я открою тебе ужасную правду, но я наемник. Моя профессия - убивать людей. Уолкер опустил голову, глядя на брусчатку. Вздох. К седовласому подошли, и тяжелая рука легла на светлые пряди, взъерошив их. Резко пальцы, почти до боли, сжали волосы, заставляя европейца поднять голову. Черные глаза чуть насмешливо смотрели в серые. - В таких городах по подворотням ходит разное отребье, которое любит помахать кулаками. Я заключил пари с таким куском мяса, что выиграю. Он не убит, но пару недель придется ему поесть жидкие супы. Если будут на это деньги, конечно. - А если бы ты проиграл?! -Такого не может быть, Мояши, - фыркнув, наемник окинул Уолкера оценивающим взглядом, из-за чего парень непроизвольно поежился. Ему не нравилось, когда на него так смотрели люди - будто он скот какой-то. - Идем. Седовласого опять куда-то потащили.

***

Уолкер неверяще смотрел то на сидящего напротив Канду, то на официантку - Я могу заказать все-все, что захочу и в любом количестве? Аллен уже несколько минут задавал этот вопрос мечнику. Наемник, несмотря на показушное раздражение, выглядел донельзя довольным, периодически поглядывая то в счастливо блестящие серые глаза, то в окно. - Тч! Шпендель, если ты не прекратишь меня бесить, я тебя вышвырну отсюда и будешь ходить голодным. Мугеноносец нахмурился, сердито зыркнув на седовласого. Казалось, что тот от счастья вот-вот по-детски захлопает в ладоши. Со стороны Шпенделя забурчал живот. Парень, немного смутившись, начал перечислять официантке чуть ли не пол меню. Точнее, он радостно тыкал пальцем в слова, а после, с видом, будто спрашивает что-то нелегальное, тихо прошептал склонившейся девушке вопрос о том, есть ли у них яблоки в карамели и пирог с мясом. Работница кафе, мало-мальски владея английским, утвердительно кивнула и, еле разборчиво попросила подождать несколько минут, пока заказ готовится. - Не лопнешь? Канда насмешливо смотрел на ерзающего от нетерпения Уолкера. Шпендель по-дебильному широко улыбнулся. - Конечно же нет! Ты даже не представляешь, сколько я могу съесть! Так что тебе тяжело будет меня прокормить, БаКанда. - Ками, я уже боюсь. Наемник еле сам себе признался, что ему нравилось видеть, как радостно посветлели обычно грязно-серые глаза, как и без того тонкие, противные губы расплывались в широкой лыбе. Шпендель будто бы проснулся после долгого сна и теперь был полон энергии, словно раньше по земле ходила лишь белобрысая пустая оболочка, а сейчас в нее вернулась душа.

***

Через полчаса им принесли заказ - какая-то лапша и зеленый чай для Канды, а так же несколько подносов еды для Аллена. Некоторые посетители любопытно поглядывали на мальца. Уолкер, облизавшись (иначе потекла бы слюна), принялся поедать какой-то суп в прикуску с котлетой. Выглядело это настолько забавно, что на лице мечника появилось некое подобие улыбки-усмешки. Бледные щеки набиты едой, глаза голодно блестят, кончик носа перепачкан в каком-то темном соусе. Мальчишка ел все, до чего дотягивались его рученки. Ему было не важно, суп это или картошка, десерт или запеченное мясо. Он просто ЕЛ. Ел так, как ест человек, который уже на протяжении нескольких лет не видел столько и такой еды в своем распоряжении. Он ел, как маленький котенок, которого выкинули на улицу, а после недели голодовки забрали домой и дали кашу с рыбой. Котенок фыркал, пыхтел и довольно чавкал, набивая уже круглое пузико. У него была перепачкана вся мордочка и усы, он с лапками становился в тарелку и не мог уже есть, но продолжал это делать, рыча на каждого, кто тянул к нему руку, чтобы спасти от обжорства. После этого котята всегда плюхались на задницу, тщетно пытаясь вылизать пузо, которое в несколько раз было большим их самих. Тогда их умиленные хозяева брали на руки и гладили мохнатых обжор, слушая приглушенное и сытое мурчание. Котята уже не царапались, становились ласковыми и, в конечном итоге, засыпали. Канде стало интересно - Аллен тоже будет себя вести как этот котенок? Почему-то сравнить мелкого с облезлой псиной упрямо не получалось - на ум приходил именно образ взлохмаченного, грязного, побитого кота. Мечник доел лапшу и с ухмылкой потянул к себе какую-то тарелку, которую подгреб к себе Мояши. Зарычит или нет? Серые глаза тут же зыркнули на наемника так, будто он пытается отобрать у него всю еду (и это притом, что мальчишка почти уже съел все, что ему еще раз принесли). Казалось, недоросток вот-вот зашипит и цапнет убийцу за руку. Стручок принялся поедать все с тарелок вдвойне усерднее и быстрее. Канда издал смешок и посмотрел на то, что отобрал у «ребёнка». На белой тарелочке лежал какой-то до боли воздушный и явно сладкий десерт. Мечник не любил сладкое, поэтому вернул тарелку назад.

***

Под конец пиршества умиленная и удивленная таким аппетитом официантка принесла карамелизированные яблоки и счет. Пока Уолкер медленно, явно смакуя, ел десерт, наемник смотрел на счет. Да. За пир и платят соответственно. Отдав девушке чуть ли не половину содержимого кошелька, парень встал, одевая дырявый плащ. - Вставай, Мояши, нужно комнату снять. Тишина. - Мояшииии! Синие глаза гневно посмотрели на седовласого парня. Мечник изумленно замер. Заснул. Совсем как котенок - легко, просто и не обращая внимания на окружающие звуки. Заснул, сложив руки на все таком же худощавом, но теперь не впалом животе, так и не вытерев соус с кончика носа. Канда вздохнул. Теперь придется нести этого кретина.

***

Аллен открыл глаза и облизал пересохшие губы. Казалось, он спал несколько дней - голова немного болела, затылок периодически сжимало. Но, не смотря на это, парень чувствовал себя хорошо. Он впервые за несколько лет спокойно спал, не боясь, что его пнет Учитель или он проснется от звуков совокупления. Не боясь, что пьяный Мариан во время очередного приступа увидит в спящем Уолкере его дядю Неа, и не перережет ему глотку. Ученик священника сел, потягиваясь. В комнате было темно, как вечером, так что парень мог нормально разглядеть только кровать, на которой находился, и тумбочку. Но, судя по мягкому постельному, которое пахло не подворотней, а свежестью, по размерам кровати и резному изголовью, обилию подушек и наличию балдахина - номер был явно не дешевый и находился не в замызганной таверне, а в какой-то гостинице. Матрас немного прогнулся. Канда сидел на краю кровати у самих ног Аллена. Разглядеть лицо парня было невозможно, но Уолкер был уверен, что это именно он. В тишине комнаты раздался хмык - наемник явно ухмыльнулся. - Жив, Шпендель? - Да, а что? Седовласый пытался вглядеться в лицо убийцы, что совершенно не получалось. - У тебя несколько дней была высокая температура. - Хм. Вот как? - еще спящее сознание туго соображало, а говорить совсем не хотелось. Парень прикрыл глаза и изумленно замер, чувствуя чуть прохладную руку на своем лбе. Нет, его не прошибло током или что-то в этом роде, но это прикосновение показалось ему настолько родным и теплым душевно, что он подался немного вперед, прижимаясь к чужой руке. Уолкер, впервые за долгое время, почувствовал острую необходимость в ласке и заботе. Он устал от вечных побоев, подзатыльников, от осознания того, что никто не будет скорбить по его смерти. Аллен, по сути, был всего лишь мальчишкой, и, как всякому живому существу, ему хотелось быть нужным. Он был человеком, который хотел быть любимым, хотя одновременно и боялся этого. Боялся потому, что подпустить к себе кого-то настолько близко, открыться кому-то означало то, что в случае чего, боль, принесенная этим существом, будет невыносимой. Это все равно, если человеку без кожи подойти к пламени - рано или поздно обожжет. Вопрос в том, готов ли этот человек терпеть редкие вспышки невыносимой боли ради тепла, или же предпочтет всю жизнь прожить в холоде? Канда говорил что-то о том, что у Шпенделя все еще небольшая температура. Уолкер его не слушал. Он лишь подсел ближе, обнимая в темноте мечника и, на случай, если его попытаются оттолкнуть, схватил прядь мягких волос. Человек без кожи сделал свой выбор. Прохладные руки стиснули в объятиях тощее тело, а японец уткнулся носом в грязные белые волосы. Седовласый облегченно выдохнул, вжимаясь носом куда-то в теплую ключицу. Как оказалось, на наемнике были только штаны. Аллен чувствовал чужую кожу, чужое сердцебиение, чужое дыхание, заставляющее подниматься и опускаться грудь. Последний раз он вот так обнимал кого-то еще до смерти своего отца. Хотелось заснуть, для надежности держа в руке прядь его волос. - Шпендель? Ученика священника немного потормошили за плечо, заставляя проснуться. Уолкер нехотя отлип от японца, чтобы посмотреть на него, но опять увидел только неясное очертание - на город опустилась ночь, окончательно погрузив комнату во мрак. - Тч. Идем. Тебе нужно помыться. Вставать было откровенно лень. Вздох. - Твою мать, недоросток, я и так тебя таскал на руках и мыл, - бурча, азиат взял на руки Мояши и понес его в сторону ванны. - Мыл? Аллен повис безвольной тушкой, глядя в темноту, где приблизительно должны были находиться чужие глаза. - Да. Врач сказал обтирать тебя мокрой тряпкой. Так, как ты болел, в нормальную ванную было нельзя. Пришлось тупо разводить грязь. Только сейчас англичанин заметил, что на нем была длинная ночная рубашка. Значит, наемник видел его совершенно голым. Было впору покраснеть, но этого совершенно не хотелось. Наверное, болезнь исчерпала все силы и стыд заодно.

***

Свет нескольких свечей неприятно резанул по глазам, привыкшим к темноте, но они вскоре привыкли к мягкому желтоватому мерцанию. Комната была небольшой, в нее помещалась только тумбочка с зеркалом и раковиной, достаточно вместительная ванна, заполненная горячей водой, от которой исходили белые клубы пара, и табурет. Канда поставил Уолкера на пол. Ступни коснулись холодной плитки, заставляя парня вздрогнуть, а в это время тонкие пальцы расстегивали пуговицы, снимая с парня рубашку. Аллен закрыл глаза. Хоть он устал, хоть в теплом свете свечей все контуры размывались, хоть мечник уже и видел его обнаженным, европейцу все же было как-то не по себе стоять полностью голым перед кем-либо, являя чужому взору многочисленные шрамы, оставленные битым стеклом, и собственную, почти болезненную, худобу. Тощее, уже продрогшее тело, подняли, опуская в горячую воду. Конечности покалывало, из легких выбило воздух и на пару минут перед глазами потемнело. Уолкер сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бушующий организм - слишком велик был контраст между холодной плотью и горячей, почти обжигающей водой. Англичанин откинул голову на бортик ванны. Японец, иногда бурча, принялся отмывать парня от слоя грязи. Вода немного потемнела и покрылась пеной. Ученик священника и не думал, что когда-нибудь сможет принять ванну, что когда-нибудь еще раз у него появится возможность отмыться от пыли и запахов трущоб. Но вот он лежит в горячей ванне и даже не сам моется. Губы так и норовили расплыться в блаженной улыбке. Было очень приятно чувствовать, как не только тело, но и душа избавлялась от грязи, которая копилась годами. Впервые за долгое время о нем заботились. Пусть бурча, пусть иногда давая подзатыльники, чтобы тот не слишком широко улыбался, но заботились же. Только сейчас он смог рассмотреть Канду: волосы заплетены в непривычно свободный хвост, но две пряди неизменно свисают с обеих сторон от угловатого лица. Было видно, что теперь они вымыты. Одет парень был только в черные штаны, а грудь оказалась обнаженной. Аллен немного покраснел, рассматривая сильное, но в меру рельефное тело. Серые глаза наткнулись на странную татуировку в левой части груди. Это был какой-то закрученный знак, вокруг которого было множество черных завитков. - Что это? Уолкер указал намыленной рукой на черную отметину. Мечник сел за его спину. Одной рукой он закрыл глаза седовласому, а второй лил ему на голову воду. - Канда? С тихим щелчком открылась баночка и на волосы полилось чуть ли не все ее содержимое. Запахло мятой и какими-то цветами. Длинные пальцы массировали кожу головы, намыливая слипшиеся от воды волосы. - Татуировка. Такая была у всех членов нашей семьи. Мне ее сделали в семь лет. - А что она означает, и зачем ее делали? Аллен сильно зажмурился - не хотелось, чтобы пена попала в глаза. Было очень приятно чувствовать это копошение. - Знак читается как "Ом". Это означает концентрацию всей внутренней энергии. Делали для того, чтобы в какой-то степени пометить. Чтобы все знали, к какой семье принадлежит этот человек. На голову опять полилась вода, смывая пену с грязью.