Безумный шут

      Дорти искала Цицерона всю ночь. Она уже допила зелье Бабетты и решила, что пора уходить. Ей ещё предстоит долгий путь до Братства. Но сначала она нашла своего заказчика и, забрав у него деньги, обещала, что никогда не побеспокоит… если он сам не навредит кому-нибудь, кто совершит на него «Тёмное таинство», конечно. Заплатив за комнату в таверне, Довакин собрала все вещи: и её личные, и шута. Тенегрив ждал хозяйку на улице, в конюшне — бодрый и готовый пуститься в путь, как всегда. Ассасин взвалила на него несколько мешков, запрыгнула в седло и поехала домой.       Зайдя в Убежище, Дорти, усталая и унылая, пошла к себе в комнату. Ей не хотелось никого видеть, не хотелось ни с кем говорить. Мысли и воспоминания давили тяжким грузом, а разговоры добавят свой вес на её и так приплющенное настроение. Но вдруг, не успела она ещё зайти к себе, как услышала голос Цицерона. Так ясно и отчётливо, что позабыла про плохое настроение и рванула туда, где, как ей показалось, она услышала его. Это была кухня. У котла стояла девушка, одна из новобранцев, и готовила ужин на всю ораву ассасинов. Здесь же был и Назир, беззаботно жующий сочное яблоко. — А, Слышащая! — кивнул он, увидев Дорти. — Как прошло задание? — Неплохо, — уклончиво ответила девушка. Вытащив увесистый мешочек с монетами, она передала его казначею-редгарду. — Цицерон был здесь только что? — Да, — кивнул он. — Правда, вышел. Довакин поняла, что он вышел через вторую дверь, иначе они бы столкнулись в коридоре. Она направилась туда, но Назир сказал: — Лучше не иди за ним. — Почему? — удивилась Слышащая. — Он чем-то напуган был. Даже Бабетта не могла его успокоить, — загорелое лицо мужчины стало серьёзным. — А когда он услышал, что ты сюда идёшь, то сбежал. Думаю, он не хочет тебя видеть. — Наверное, ему нужно время, — пробубнила Дорти, задумавшись, но посмотрев на казначея, сказала: — Спасибо. Я пойду пока к себе. Позови к ужину. Хочу немного отдохнуть с дороги. — Как скажешь, — ответил он, провожая лидера спокойным взглядом.

***

      Всё же, Дорти не сиделось в комнате. Она переоделась в простую одежду и вышла из Братства. Напротив основного входа в Убежище, там, где располагалась «говорящая дверь», было море. Стоило девушке выйти, как её длинные волны взметнулись вверх вслед за порывом ветра. Подуло свежестью и прохладой, у Слышащей мурашки побежали по коже. Уже темнело. Солнце полукругом выглядывало из-за горизонта, окрашивая небо и землю в разные оттенки алого и розового. Довакин вошла в воду по щиколотки. Она обняла себя за плечи и глубоко вздохнула, чувствуя расслабление. Впервые за всё это время. Чувствуя, как движется песок под ногами, девушка улыбнулась, морща нос. Порой ей хотелось отказаться от своих обязанностей. Перестать быть ассасином Братства, оставить всё это к чертям! Так хотелось найти своего любимого человека с которым у неё будет семья, много детей и своё хозяйство. Но она — Слышащая. Она — лидер Тёмного Братства. Это её семья. Так как же она оставит их? На кого? Цицерон… Внутри что-то замирало при этом имени. Замирало, а потом волновалось, мучительно билось о рёбра от мысли о нём. Сердце выдавало её с головой. «Сейчас он вампир, а слух у вампиров гораздо лучше, чем у других людей. Так может он услышать, как быстро у меня стучит сердце, когда мы оказываемся рядом?» — задумалась Дорти. Тяжело вздохнув, она медленно направилась вдоль берега, а затем свернула за скалы, в которых и было сделано Убежище Тёмного Братства. Там, за скалами, Слышащая увидела Цицерона. Он, спрятавшись в тени за особенно высокой глыбой, смотрел в небо. Интересно, услышал он её или нет? Дорти боялась пошевелиться. Но что ей делать? Просто развернуться и уйти? Нет, она хотела поговорить с ним. — Цицерон? Он вздрогнул от её голоса. Обернувшись, шут посмотрел на Слышащую виноватым, стыдливым взглядом. — Цицерон не хотел говорить со Слышащей, — сказал он после недолгого молчания. — Почему? — Потому, что ему стыдно. Он пал в глазах Слышащей! Я видел, — перескочил он на первое лицо, — как Слышащая испугалась! Она боялась Цицерона! — Нет, Цицерон! Послушай… — она сделала шаг к нему. — Нет! Не подходи! Я боюсь… сделать тебе больно. Столько отчаяния и страха было слышно в его голосе, и этот потерянный вид разбудили в Дорти очень сильное чувство. Любовь. И жалость. Но что же преобладало? Довакин не могла понять. И не хотела. Слёзы навернулись ей на глаза и, глухо всхлипнув, она бросилась к шуту. Он поймал её в свои объятья — ошарашенный и не верящий, что это не сон, а явь. — Цицерон, я всегда буду с тобой! — прошептала Дорти. — Я всегда буду твоим верным другом! Не бойся… Вместе нам нечего бояться. — Спасибо, Слышащая, — улыбнулся Цицерон. Они стояли так ещё немного, не выпуская друг друга из объятий, под бледными лучами заходящего солнца. И так легко, так свободно им стало в этот момент! «Вот бы время замерло…» — подумала девушка, но сказал совсем другое: — Давай вернёмся домой? — Давай, — кивнул счастливый шут.