Безумный шут

      Дорти снова проснулась от крика. Сначала ей показалось, что она услышала это во сне. Тяжело дыша, она перевернулась на другой бок, но никак не могла снова уснуть. «Что? Мне только кошмаров не хватало ночью!» — подумала Довакин. Снова страшный, но уже многоголосый крик. Уже несколько голосов. Лидер Братства вскочила с кровати в одной рубахе, схватила кинжал, лежащий на тумбочке, и побежала в комнату с мучениками. Она сразу поняла, что крики доносятся оттуда. Оказавшись в коридоре, Слышащая увидела Назира и некоторых сонных рекрутов. Никто не понимал, что случилось. — Слышащая! — редгард подошёл к ней. — Что происходит? — Не знаю. Чёрт возьми, в последнее время нет покоя! — проскрежетала зубами Дорти. — Рекруты говорят, что никто из них не выходил, — мужчина увидел в руке лидера кинжал. — Собираешься идти к мученикам? Я с тобой. — Нет. Ты успокой рекрутов, — приказала девушка и рванула дальше. Она бежала так быстро, как только могла. Дыхание её не сбивалось, ведь она привыкла, что иногда приходится удирать от стражи. Или же выискивать жертву, караулить её, для чего нужны терпение и выносливость. Пробежав несколько этажей вниз по каменным лестницам, Дорти влетела в открытую комнату, где несколько полуголых людей цепями были прикованы к стенам. И то, что она увидела, заставило её вскрикнуть: — Цицерон! Шут припал к шее бедного человека, без сил повисшего на цепях. Теперь не бывало слышно криков ужаса, выжившие люди только тихо сидели, стараясь не провоцировать голодного вампира. В повисшей тишине было слышно жадное глотание крови. Слышащая, не в силах смотреть на всё это, рванула к другу и схватила его за плечи. Но он оказался безумнее, чем в тот раз. Резко развернувшись, Цицерон зашипел, как дикий кот, и повалил девушку на пол. Она вскрикнула, с ужасом глядя в свирепые глаза ассасина, налитые кровью. Он оскалился и Дорти увидела устрашающие клыки. Довакин дёрнулась, но безрезультатно. Тогда она постаралась унять дрожь в теле и заговорила как можно спокойнее: — Цицерон, это же я, Слышащая… Успокойся. Прошу, успокойся. Всё хорошо. Оскал пропал, но в глазах всё ещё читалось безумство. Руки Цицерона сильно давили на плечи Слышащей, так, что ей казалось, что вот-вот переломаются кости. — Чертовщина! — послышался голос Назира, а затем и звон металла. Он вытащил саблю. Цицерону это явно не понравилось, судя по шипению. И вдруг, словно на зло редгарду, он впился в шею Дорти. Она вскрикнула от боли. Сердце заколотилось так, что было слышно даже в ушах. Перед глазами поплыло от страха… Ещё шаги. Это был кто-то маленький и шустрый. Возле уха Слышащей что-то разбилось и очень яркий свет ослепил глаза. Ей повезло, что она не вампир. Цицерон завопил от боли и покатился по полу, закрывая глаза окровавленными руками. Назир в этот момент подскочил к нему и уже занёс саблю над головой, как Дорти закричала, обхватив руками его ногу: — Нет! Такой драмы никогда не было в Братстве. Бабетта, скинув с себя плащ, когда действие странной бомбы прошло, подбежала к вопящему Хранителю, и влила какой-то эликсир в его рот со словами: — Поспи немного… Назир, недовольный и испуганный, спрятал саблю в ножны и, подняв теряющую сознание Дорти на руки, молча вышел из комнаты, залитой кровью. Бабетта огляделась. «А он оказался очень агрессивным вампиром, — подумала она. — Убил двух человек. Иссушил их». Подойдя к одному из трупов, вампирша слизнула с шеи кровь и, ухмыльнувшись, пробубнила: — Но пьёшь ты очень неаккуратно… После Назир снова вернулся. Бабетта думала, что он хочет убить Цицерона и была готова встать на защиту шута, но этого не потребовалось. Он просто поднял спящего вампира и, перекинув его через плечо, сказал девочке: — Пойдём. Потом поможешь мне от трупов избавиться. Вместе они вышли, не обращая никакого внимания на живых пленников.

***

Утром Дорти проснулась с плотной повязкой на шее. Всё тело у неё болело, а плечи были в страшных синяках. «Нужно поговорить с Бабеттой и Назиром насчёт Цицерона, — решила она. — Так не может больше продолжаться!». И, встав с кровати, Довакин вышла из своей комнаты, чтобы собрать приближённых в специальной, отдалённой от других, комнате для совещаний. Время совместного завтрака она пропустила, как и Цицерон. И плевать, когда в Братстве такое творится! Придя в лабораторию к Бабетте, Дорти попросила её позвать Назира в комнату для совещаний. Когда все собрались, то какое-то время сидели молча, не зная, с чего начать. — Я думаю, что Цицерона придётся убить, — жёстко сказал мужчина. — Нет, — в один голос возразили Бабетта и Дорти. — Нужно что-то придумать, — сказала Слышащая. — Бабетта, есть идеи? — Можно давать ему определённое количество крови в строго определённое время. Но нужно, чтобы он использовал клыки, чтобы добывать эту кровь. Это важно, — рассуждала вампирша. — Главное, чтоб доброволец не боялся, иначе это будет провоцировать жажду Цицерона, и он не сможет остановиться. — Я буду этим добровольцем, — вызвалась глава Братства. — Нет, — на этот раз возразил Назир. — Он и так тебя покусал. — Он мой друг. И я хочу ему помочь. И вообще, я хочу установить за ним личный контроль. Пусть переедет в мои покои. — А это не лишнее? — хмыкнула Бабетта. Ошарашенный редгард вообще не знал, что сказать. — Отнюдь, — серьёзно говорила Дорти. — Так будет лучше. Я знаю, что делаю. — Как хочешь, — сказали приближённые и, поняв, что вопрос улажен, ушли. Довакин вздохнула. Да, она прекрасно понимает, на что идёт. Но вдруг девушка спохватилась: — Бабетта! — Да? — вампирша вернулась. — Присядь-ка. Хочу поговорить с тобой наедине. Она послушалась и села на свободный стул. — Цицерон укусил меня вчера и… — Боишься, что тоже обратишься? — улыбнулась девочка. — Да. — Цицерон ещё не умеет обращать других. Понимаешь, это происходит по желанию вампира. Если вампир хочет обратить кого-то, то при укусе выделяется… хм… что-то вроде яда. При этом рана от укуса выглядит иначе — она не так сильно разбухает, и кожа вокруг не такая красная. А если вампир просто голоден, то его укус похож на укус животного — ранка на теле жертвы сильно разбухает, кожа краснеет и болит. У тебя именно такой укус. — Ох, спасибо… Ещё раз улыбнувшись, но уже не так ехидно, Бабетта вышла из комнаты, оставив Слышащую одну.