Безумный шут

      Эту ночь Цицерон и Слышащая должны были провести вместе. Это обстоятельство сильно беспокоило шута, а особенно после того, как он напал на неё. «А если я не сдержусь? — думал он. — Мне лучше быть одному». Весь день он провёл у Матери Ночи. Всячески ухаживал за ней, пытался разговаривать и петь, как обычно, но ничего не выходило. Общение с Матерью стало казаться бессмысленным Цицерону. Он знал, что она никогда ему не ответит. Никогда не похвалит и не поблагодарит за то, что он пытается сохранить её тело. Она говорит только с Дорти. Говорит, да. О деле, но не о Цицероне. Пока никого не было, шут сел на ступеньки, ведущие к гробу и, вытащив кинжал из ножен, задумчиво посмотрел на острое лезвие. — Я бессмертен, — прошептал он и вонзил его себе в живот. Больно. Очень. Но Цицерону не впервой это терпеть. Он сплюнул кровь и, глубоко вздохнув, захохотал как ненормальный. Проходившая мимо Бабетта остановилась, безэмоционально глядя на безумного Хранителя, развалившегося на ступеньках с торчащим из живота кинжалом. — Я бессмертен! — воскликнул он радостно. — Развлекаешься? — спросила вампирша, приблизившись к собрату. Он посмотрел на неё. — Бабетта! — глаза его загорелись страшным, «голодным» огоньком. — Когда мне можно выпить крови? Я очень хочу! Дай немного. Пусти к тем людишкам внизу… — Нет. Ещё рано. Ах, да… — будто только что вспомнив, вздохнула девочка. — Я же не сказала тебе, у кого ты будешь пить кровь, да? — У кого? — У нашей Слышащей. — Что? Цицерон обомлел и испугался. Он и так причинил столько боли Дорти! Испуг отразился в его глазах. Поморщившись, он вытащил из живота кинжал и спрятал его обратно в ножны. Затем, поднявшись, шут, как ни в чём не бывало, стал ходить туда-сюда, нервничая из-за всего этого. Пить кровь — у Слышащей, жить — в покоях Слышащей. Чёрт возьми! Она решила угробить себя?! Хранитель боялся, что не справится с этим. Боялся, что убьёт ту, которую любит. «И зачем мне тогда это бессмертие, если её не станет?» — думал он, кусая губы. — Тебе это не нравится? — усмехнулась Бабетта. — Я думала, ты обрадуешься. — А если я убью её? Ночью, пока никто не слышит, нападу и выпью всю кровь? Нет, я не хочу! — Тогда поговори с Дорти. Хотя, я уверена, она будет стоять на своём. Наша Слышащая ничего не боится. Бабетта ушла. Тихо и спокойно, как обычно. А Хранитель пошёл искать Дорти. Если она не понимает об опасности, которая ей грозит, то обязанность Цицерона предупредить её. Лидер Братства была с учениками. Она показывала им некоторые приёмы в тренировочной и делилась всеразличными хитростями в их сложном искусстве. Вампир замер на пороге огромной залы. Он ещё не видел Довакина с тех пор, как напал на неё. Ему было и стыдно, и боязно то, как она отнесётся к нему. Хотя, глупый вопрос. Раз она хочет поселить его к себе, то, наверное, даже и не злилась на эту выходку. Она снова примет Цицерона и скажет, что всегда будет рядом. «Ложь, — вдруг осознал шут. — Я бессмертен, а она…». — Цицерон? — Слышащая уже заметила его и бесстрашно шла навстречу. — Ты что-то хотел? — Слышащая не боится меня? — спросил ассасин. — Нет. Ты из-за укуса? Я понимаю, что ты сорвался. Бабетта говорит, что нужен контроль. Она знает, как тебе помочь. — Зачем Слышащая хочет поселить меня к себе? — Чтобы у тебя не было подобных срывов. Я хочу тебе помочь. — Я знаю. Но Цицерон боится за Слышащую. — Знаю. Я осторожна. И… я верю тебе, поэтому не боюсь. — Веришь после того, как я тебя укусил? — нахмурился Хранитель. — Даже после этого, — улыбнулась Дорти. — До встречи, Цицерон! Ученикам тоже нужно внимание. Шут слабо улыбнулся на её беззаботный тон и, вздохнув, ушёл.

***

— Цицерон? Слышащая нашла его на улице, всё на тех же скалах. Он встал при виде Дорти, глядя на неё с немым прошением о чём-то. Хотя, легко догадаться: он просил её не делать всего этого, не подвергать себя опасности. Довакин поняла, но, улыбнувшись, продолжила: — Пойдём в Убежище? Пора спать. — Цицерон… не хочет спать, — ответил шут. — Мне приятно твоё беспокойство, друг. Но, поверь, я совсем не боюсь. И тебе нечего переживать за меня, — сказала она, посерьёзнев. Вампир удивлённо посмотрел на Слышащую, когда она произнесла «друг». Он знал, что она ценит его, как хорошего помощника и опытного ассасина, но… Друг? Слишком давно Цицерон слышал это слово. Когда ещё был человеком, когда был в здравом рассудке. До Матери Ночи, до первого Братства. Сдавшись, шут тяжело вздохнул и пошёл следом за девушкой. Они легли в одну кровать. Обоих сковало смущение и глупый страх перевернуться на другой бок. Дорти натянула одеяло себе по горло, подумав: «Никогда бы не подумала, что буду смущаться Цицерона. Нам не раз приходилось делать привалы, где мы спали в обнимку. Нужно же было как-то греться! И… не скрою, мне это нравилось». — Слышащая смущена? — тихо спросил Цицерон. — Н-нет! — спохватилась девушка. — С чего ты взял? — Я научился читать мысли. — Чёрт… Цицерон, не лезь в мою голову, прошу. — Прости, Слышащая. И вдруг, придвинувшись, шут обнял Дорти. Она даже дыхание затаила и не шевелилась. Стремительно краснея, Довакин вдруг ощутила, как вампир уткнулся носом ей в волосы и затих. Она не стала будить его. К тому же, от его объятий становилось тепло в этом прохладном Убежище. Улыбнувшись, Дорти закрыла глаза и постаралась уснуть.       Посреди ночи Дорти разбудили ёрзанья Цицерона. Он тоже уже не спал и, то вставая с кровати, то снова укладываясь, метался как раненный зверь. Жажда. На секунду лидер Братства испугалась. А если он не выдержит и бросится на неё? Но Бабетта обещала, что не будет спать этой ночью. «Я буду поблизости и, если что, зайду и обезврежу Цицерона» — обещала она. Отбросив всякие мысли о страхе, Слышащая постаралась успокоиться и, закатав рукав, протянула руку шуту. Он уставился на неё непонимающе. — Пей, — пояснила девушка. — Но, Слышащая, — вампир снова сел на кровать, — я могу тебе навредить! Я могу не остановиться! — Пей! — твёрдо сказала она. Этот тон не подлежал дальнейшим спорам. Взяв её руку, он ещё колебался какое-то время. Но жажда была сильней всякого страха навредить Слышащей. Прокусив кожу на запястье, он стал пить. Дорти пыталась уследить за тем, сколько он пьёт, чтобы вовремя остановить его. «Пары глотков будет достаточно для поддержания жизни» — говорила Бабетта. Цицерон задрожал от эйфории. Тогда Довакин прижала его к себе и прошептала: — Цицерон, достаточно. Остановись. Он смог. С трудом заставил себя отказаться от этого удовольствия. Но, когда он отнял губы от запястья лидера Братства, то ощутил гордость и радость, что смог сдержать себя. Улыбнувшись, он рассмеялся тем задорным смехом, который заполнял Убежище до обращения шута в вампира. Дорти тоже стала хохотать. Так они сидели друг напротив друга, не в силах остановиться, а потом, посмотрев друг на друга, замолчали. — Спасибо, Слышащая! — сказал шут. Она ничего не ответила, всё так же улыбаясь. Да, кажется, помочь Цицерону будет не так уж сложно, как говорила Бабетта.