Глава 2 - Подснежник
22 января 2016 г., 09:30
Коукворт — промышленный город. Его окутывает зыбкое марево из низко скользящих над землёй клубов сизого дыма. Многочисленные фабрики и заводы с их выбросами не позволяли увидеть звездного неба даже в ясную погоду. Сейчас город тоже был погружен в едва пахнущее химическими отходами и аммиаком огромное облако.
Грязный город, и люди в нем такие же грязные, насквозь пропитанные неприятными парами, лживые и скользкие от наигранных эмоций и своих выдуманных прекрасных поступков. Северус — один из них, один из этого облака грязи, часть отвратительного круговорота.
Тяжёлый сундук неприятно оттягивает плечо, вися камнем на заледеневшей душе слизеринца. И этот камень с каждым шагом, приближающим Снейпа к Тупику Прядильщика, становится все тяжелее, осев непосильным грузом, стоило подойти к вечно скрипящей калитке на расстояние одного шага. Один шаг отделял Северуса от дома, где умерла его мать… Где вновь пьяный Тобиас окончательно рушит, заливая дешевым пойлом осколки, свою жизнь. Где закончит жизнь и он, Северус Снейп, потому что дети подворотен никогда не смогут соперничать с рожденными в любви или хотя бы в заботе. Дети подворотен не становятся зельеварами, они только мечтают, как мечтает Северус… Мечтал раньше.
Сейчас мечтать бессмысленно. Каждая его надежда рушилась о стены реальности и судьбы, которые не позволяли ей исполниться. Он мечтал о друге — единственном и настоящем, а получил то, что ему следует. Лили с её дружелюбием ко всему миру. Какой уж тут единственный друг? Невозможно ко всему миру относиться искренне. Хотел после выпускных экзаменов уйти с матерью на материк, куда-нибудь во Францию или Германию, и жить спокойно, без пьяных выкриков Тобиаса и слез мамы… Мама умерла, буквально за месяц лишившись всех сил. Доктора, помнится, присылали заключение о смерти — букет заболеваний на нервной почве, плюс плохая экология… Даже ведьму это сведет в могилу. Как и последнюю надежду на счастливое будущее.
У Тобиаса снова галлюцинации: только подходя к дверям Северус слышит и неразборчивые выкрики, и звон бьющегося стёкла или керамики. Неужели в доме ещё что-то осталось? Двери всегда открывались с невыносимым скрипом, неотвратимым воем покореженного ржавчиной металла вворачивая ещё один крест в жизнь Снейпа. Пятый по счёту крест.
Только быстрота реакции спасла брюнета от осколков чашки, разбившейся у того места, где полсекунды назад находилась его голова.
— Последовал бы ты вслед за матерью! — теперь это был круглый поднос, со звоном прочертивший полосу в разуме Северуса, прижавшегося к стене, чтобы вновь не оказаться под тяжёлой рукой Тобиаса. — Надеялся, что тебя теперь оставят в ваших магических домах, там наверняка есть детские приюты! Вы все и ваши деревяшки довели меня до этого! — щеку обожгло попавшими на неё осколками, бывшими ранее маминой шкатулкой с её единственными украшениями — недорогой цепочкой с подвеской из серого кошачьего глаза и серьгами. Да, его осудят за непростительное, будь оно хоть беспалочковое, хоть невербальное… Невербальное?
Северус, машинально стерший кровь с щеки, иронично усмехнулся. Безрассудство никогда не было его чертой, но Тобиаса он не любил больше, чем суд Министерства Магии за использование магии при и на магглах. Убивать отца он не желал, но ему нужно время, чтобы найти деньги и сбежать подальше, в центральную часть города, куда отец не сунется, а его никто не узнает. Подальше от дома, подальше от этого мира. Где угодно, лишь бы в одиночестве предаться разбору маминых книг и распечатать то проклятое письмо… Невербальные и изобретенные самостоятельно заклинания невозможно отследить, если не знать их суть.
А мысли уже сложились в слова заклинания, палочка сама легла в руку, как на дуэлях с Люциусом, становясь естественным продолжением руки. По-змеиному короткий бросок и незримая, неслышимая сила заставляет Тобиаса, схватившись за голову, припасть на колени, но не проронив ни звука, ни стона…
Невербальный «обезъяз», сдвоенный с заклятием «муффлиато», сработал в полной мере на отравленном алкоголем мозге. Замерев на несколько секунд, чтобы удостовериться в этом, Северус пронёсся по всему дому за пару минут, собирая мамины вещи, на которых стояла защита от воровства — их не мог коснуться Тобиас. Под заклятием невидимости нашёлся сундучок с прикрепленной запиской. «Северусу, с удачной сдачей СОВ».
— Я все сдал прекрасно, Мам. Ты можешь мной гордиться, — юноша огладил крышку небольшого сундука, забирая его с собой.
Уже подходя к чёрному входу, Северус коротким «обливэйт» стер воспоминания Тобиаса о последних минутах, снял заклинания, чтобы тот считал его пропавшим и не пытался искать, и, услышав хлопки аппарации во дворе, ушёл через подворотни на улицу. Потерявшись в толпе, он покорно следовал её потоку, только следил за грязными и пыльными вывесками. Денег хватило на пару недель в дешёвом мотеле с завтраками и обедами в скромной закусочной на первом этаже обветшалого здания.
Кажется, на его крыше сидел ворон.
Обессиленный сумасшествием последнего времени, Северус уснул в скрипучем кресле, уронив голову на грязный подлокотник, но даже во сне прижимал к себе книгу. Она была из того сундука — последняя помощь сыну от Эйлин.
«Виды котлов. Полный спектр их свойств, преимуществ, недостатков».
Кажется, его сочли немного чокнутым все гости мотеля… За скромным завтраком тихий юноша много писал, но любой проходивший близко видел только бессистемные круги, пересекающие весь лист дешевой коричневой бумаги. За обедом он читал книги, и страницы в них были пустыми, разве что кое-где мелькали, тут же стираясь сами собой, картинки и чертежи неизвестно чего… Но чаще, чем это, люди видели, как парень разговаривает с большим вороном, сидя на скрипучей скамье без пары досок. И птица будто бы отвечала, молчаливо или хриплым карканьем подбадривая Северуса.
— Ты ведь от меня ответ ждешь, да? — Снейп гладил мягкие взъерошенные перья ворона — ему холодно после жаркой Италии в столь пасмурной Англии, ещё и в таком городке, как Коукворт. До него свет солнца и не добирается сквозь густые тучи летучих химикатов.
Ворон склонил голову, соглашаясь и пряча клюв в складках обрезанной на маггловский манер мантии Северуса. Да, сегодня снова капал мерзкий дождь.
— Значит, в этом письме не уничтожение меня, как личности? — слабо надеясь на честный ответ от птицы, юный зельевар, накинувший на голову капюшон, рассматривал письмо в своих руках. Кажется, ворон под мантией, в которую он окончательно завернулся, пошевелился и вновь замер.
Снейп уже раскрывал письмо, сломав печать. На пальцах остался лёгкий налет соли, будто письмо держали у моря…
***
До открытой террасы, нависшей над водой, долетали редкие солёные брызги — отголоски разбившихся о скалы высоких волн. Они оседали на коже невесомыми кристаллами, играя на полуденном солнце мириадами граней… Но ни одна капля не коснулась бесценных бумаг в руках Мастера. Они зависли вкруг него, тонкие пальцы выхватывали из общего потока отдельные страницы — мужчина вчитывался в чужие расчёты, снова отпускал дешёвый пергамент в воздух, выхватывал оттуда новые листы. Изредка в руках мелькало перо, делая пометки в толстом журнале, чертя сложные зарисовки… Повинуясь взмаху палочки, все бумаги вновь вернулись в шкатулку, откуда и были извлечены несколькими часами ранее. «Принц-полукровка». Непонятно откуда взятое и сотворенное прозвище вряд ли соответствовало действительности. Тонкий дешёвый пергамент, слишком жидкие чернила, кое-где растекшиеся, исписанное перо, оставляющее лёгкие двойные-тройные полосы на бумаге, нехватка углубленной специфической базы, приобрести которую можно было только путём долгого изучения и больших финансовых затрат, но поразительно верные выводы из того, что имелось на руках… Называвшийся Принцем-полукровкой явно не был глуп, в расчетах тяжело найти было что-то не выверенное, а комбинирование нескольких элементов, грамотно обоснованное законом сохранения энергии при применении заклинаний в зельеварении, было довольно смелым и опасным экспериментом, на который решались не многие зельевары, особенно в условиях частных лабораторий, где взрыв котла с поглощением или выбросом магической и тепловой энергии, в частности, при больших количествах, в девяноста пяти процентах случаев оканчивался печально. Авантюрно, но не лишено рационального зерна. Интересный подход к условиям протекания реакций, их искусственное замедление и ускорение, как каталитическое, так и не каталитическое, могло сыграть ключевую роль не только в свойствах, но и в силе зелья. В доказательство своих идей и расчетов «Принц» приводил и законы зельеварения, и алхимии, из тех, что были доказаны в полной мере, и чар, комбинируя их достаточно странными способами, но эти способы, по крайней мере на бумаге, имели место быть. Полмесяца ушло у Мастера на то, чтобы понять, действительно ли существует заклинание, моментально переворачивающее предмет в воздухе и его контр-заклинание, возвращающее предмету исходное положение, а главное — применимо ли это к кипящему котлу. Письма, разлетевшиеся к коллегам по мастерству, не принесли с собой ничего, кроме ещё полусотни вопросов — ни один человек не знал подобных заклинаний. Вопросов становилось все больше, а ответы на них находились у неизвестного человека, то ли обладающего огромным потенциалом в изучении достаточно сложных наук — Чар и Зельеварения, то ли имеющего неограниченную фантазию, хотя в последнем Медичи уверен не был совершенно. Сухие расчёты, короткие фразы комментариев, вынесенные списки законов и теорий, используемых на том или ином листе. Титульная страница не содержала в себе ничего, кроме сдержанного приветствия и поздравления с недавним грантом, последняя же и вовсе отсутствовала, только была подпись под завершающим выводами: «Надеюсь, что мои расчёты окажутся полезными». И все… Подобное послание резко контрастировало с доброй сотней других, уже сброшенных с террасы в открытое море, и имело немного общего с небольшой стопкой, оставленной на повторное прочтение, но вместе с тем вызывало победную улыбку. Мастер Зельеварения Маркеллино Медичи имел одну не достойную потомственного аристократа привычку — курить, сбрасывая эмоциональное напряжение, но об этой своей особенности он немного забыл, увлеченный написанием ответного письма некому «Принцу-полукровке». «Я рад видеть, что среди тех, кто посвятил свою жизнь наукам, находятся действительно увлечённые и знающие своё дело маги. Признаюсь, не все Ваши идеи совершенны, но скромные ошибки, допущенные не по глупости, а по недостатку специфического и узконаправленного материала, меркнут перед умением извлекать нужное и видеть то, что не видно многим. Мне импонируют ваши смелые идеи и точные выводы, но вопросов из-за них у меня многим больше, чем нужно при таких подробных расчетах. Так, думаю, колебания по поводу использования сомнительного рода заклинаний, указанных Вами „левикорп.невербал.“ и „либеракорп.невербал.“, как средств равномерного смешения жидкостей с различными плотностями, могут быть развеяны с помощью Ваших пояснений. Вместе с тем прошу уточнить ряд моментов, связанных с применением ингредиентов, ранее никем не использованных, в тех сочетаниях, что привели Вы…» Далее шло перечисление страниц, цитаты из письма самого Принца и комментарии Мастера к ним. Некоторые из предложений были разбиты из-за невозможности провести реакции в лабораторных условиях, а также из-за неустойчивости веществ… Проводящий подобное зельевар не мог получить никакой пользы от неустойчивых соединений, только опасность взлететь на воздух от продуктов распада этих соединений. Некоторые наоборот вызвали интерес и особое внимание к уточнению деталей процесса: какой котел, какие катализаторы, в присутствии света или при особом излучении… Письмо завершалось второпях — в котле, закреплённом тут же на широкой террасе, подходила основа для мази от ожогов. На Сицилии всегда было жарко, особенно в разгар лета, а дополнительный заработок от частной аптеки в Палермо никогда не бывал лишним. «Буду весьма разочарован, если заклинания, как и расчёты, окажутся неподтверждёнными фантазиями, а потенциал — лишь умением конспектировать необходимое в иную форму. С благодарностью за прекрасно проведенные над Вашим письмом минуты, Маркеллино Медичи». Скрепив письмо личной печатью и подписав адресата, Зельевар не глядя бросил письмо вверх. Оно было в секунды подхвачено сперва ветром, а потом когтистой вороньей лапой, ловко зацепившей петлю в ленте, которая скрепляла письмо. Ворон улетел на Север с наказом дождаться ответа, но не нервировать адресата. Маленькую сову, прилетевшую с пергаментом от Принца, было немного жаль… Мастер проводил ворона взглядом, помешивая медленно густеющую жидкость в медном котле. Заказать бы негранёный хрусталь для нового котла — проверить одну из высказанных Принцем теорий, покрыв дно тонким серебряным налетом. Аконитовое зелье должно было получиться в таком случае более действенным, как и ряд других…***
Северус зачарованно читал письмо, и по мере прочтения все в большем недоумении округлялись глаза. Иначе, чем шоком это состояние назвать было нельзя — зельевар находился в слабом экстазе, а внутри затеплилась несмелая радость. Его не осмеяли, даже сочли интересными его идеи и расчёты, задали вопросы… С собой не было ни пера, ни чернил, да и писать под начавшимся дождём было не самой лучшей затеей. К обеду Северус так и не вышел, до поздней ночи он сидел над бумагами, перенося на них свои идеи, более похожие на предположения и скорректированные советами Медичи — их проверить, увы, не было возможности — и успокаивал себя перебиранием черных перьев Ворона, уснувшего на подлокотнике кресла. Зря он привёл в расчетах им придуманные заклинания, и теперь ему расплачиваться за свою порывистость, разрываясь между мечтой рассказать о своих достижениях кому-то кроме безликих страниц учебника «Принца-полукровки» и страхом, заставляющим остаться в тени. Отправить письмо в ответ казалось необходимым и нужным. Немного подрагивающей от волнения рукой Северус вывел первые строки… «Надеюсь, мои идеи Вам действительно пригодились, хотя, увы, но вынужден признать свою некомпетентность во многих областях. Многие книги узкой направленности найти достаточно сложно, особенно сидя буквально взаперти на протяжении девяти месяцев, да и несколько неудобно учиться чему-то стоящему у того, кто превыше всего в жизни ценит славу, окружая себя людьми, в которых он видит знаменитое будущее. В их число я не вхожу. Но я бы предпочел оставить свои источники в тайне. Думаю, как Мастер, вы можете понять моё нежелание раскрывать определённую долю знаний, доставшихся в наследство от близкого человека…» Северус даже почти не врал, подбирая слова. Все знания зелий унаследованы от матери — Слизнорт был не самым хорошим преподавателем, любящим проверенные и четкие рецепты, а отклонение от них на уроках, чем любил заниматься Снейп, каралось не оценками, а отношением преподавателя. Слизнорт не любил тех, кто игнорировал его советы. Брюнет упрямо сжал губы, откинувшись на жалобно заскрипевшую спинку стула. Именно из-за любви использовать какие-то новые и необычные варианты нарезки ингредиентов, а также способы их обработки, то увеличивая их влияние на зелье, то уменьшая его, он так и не смог войти в «Клуб Слизней», чем его не раз попрекал Люциус. Блондинистая сволочь саркастично усмехалась, вечно глядя на него свысока, как и тогда, перед рождественскими каникулами пятого курса, стоя над распластавшимся на полу Выручай-комнаты Северусом, что не мог восстановить дыхание после дуэли. Люциус ощутимо прошёлся по нему облегченным вариантом «круциатуса», за что поплатился, впрочем, рассеченной одеждой и несколькими длинными шрамами от магической плети на спине и груди. «— Ты совершенно не умеешь подстраиваться под противника, Снейп. Ты привык к моей манере двигаться, но стоило мне её изменить, и ты по-детски подставился под круцио. У тебя везде так… — Малфой присел рядом, накладывая обезболивающее на не поднимающегося Северуса, тот занялся лечением спины, так и не оторвавшись от пола, — второе непростительное у блондина выходило на редкость неприятным, хотя и сравнивать было не с чем. — Везде? — Снейп взглядом настороженного волчонка смотрел на то, как Малфой иронично фыркает. — Конечно! Ты ведь… Не знаю точного термина, но ты интуитивно понимаешь зелья. Ты рос среди колб, котлов и ингредиентов, и разбираешься ты в некоторых случаях лучше Слизнорта, потому что готов изменять устоявшиеся правила учебников столетней давности. И из-за своих принципов не можешь заслужить его признание… — Оно мне не нужно! — Снейп, поведя плечами, удалился из Выручай-Комнаты. — Много теряешь, — неоднозначно улыбнулся Люциус, расчесывая волосы, на которых чернели капли подсохшей крови. Хорошо, что Северус блондином не был. — Что, например? — Северус упрямо смотрел в глаза старшекурснику, развернувшись у самой двери. Люциус вообще был единственным человеком, увидевшим чуть дальше, чем наличие у Северуса отца-маггла. Он гордо игнорировал этот „досадный факт“ в угоду своим интересам — более достойного соперника и благодарного слушателя-читателя законспектированных томов по чёрной магии из родовой библиотеки найти в Хогвартсе было сложно, так же, как и собственного зельевара, ведь не должно аристократу „самому варить перечное в промозглую осень и холодную зиму“. — Наше общение не вызывало бы вопросов, тогда как сейчас любое моё к тебе приближение трактуется как очередное унижение полукровки или колкость в адрес твоей успеваемости. У твоей гряз… Хм, мисс Эванс, — заметив тяжелый взгляд соперника, поспешил исправиться Малфой, — буквально нюх на это. Мы могли бы обмениваться куда большим объёмом информации. Плюс ко всему, ты знаешь, кого Слизнорт набирает в свои ряды? — Тех, у кого он видит большое будущее… — А это значит, что в его клубе можно приобрести полезные знакомства! Уверен, веди ты себя на уроках чуть более мирно, придерживаясь рецептур, он определённо с честью бы принял тебя в Клуб, закрыв глаза на возраст. — Тот день, когда я прогнусь под этого любителя „полезных связей“ можешь обвести красным маркером на календаре. Он не учёный, а жалкая пародия! Я научился обращаться с ядовитыми ингредиентами раньше, чем смог поднять без помощи котел, а он попрекает меня способом нарезки! — раздраженно отозвался Снейп, захлопывая за собой дверь. — Избавь меня от своих маггловских выражений! — успело долететь в ответ…» Снейп усмехнулся, вспомнив тот случай. Тогда у каждого осталось своё мнение: он продолжал следовать тому, что выучил у матери и успел наработать сам, Люциус продолжал снисходительно, с долей презрения, будто смотрел на умственно отсталого ребёнка, наблюдать за упрямством Северуса, а Слизнорт, не находя ошибок в итоговых зельях и тестовых работах, все так же был им недоволен, возвышая взамен Лили — магглорожденную, снискавшую в тонкой магической науке талант, не свойственный той, что выросла не в магическом мире… Талант учебника «Принца-полукровки». На многое открываются глаза, жаль только поздно слишком… Ну что ж. Зато сейчас у Северуса есть комнатка на одного в дешёвом отеле, небольшая подработка на кухне — он смог поговорить с хозяйкой, лёгкой легиллименцией внушив ей, что ему есть восемнадцать, неплохая компания умного ворона и письмо от одного из лучших мировых мастеров. А это гораздо лучше, чем несвязная речь пьяного отца и холодная земля на кладбище у могилы матери. Усмехнувшись, Снейп вернулся к письму. «…Вместе с тем я искренне вам благодарен за комментарии к моим разработкам. Действительно, многие из сочетаний я приводил, используя лишь теоретические данные, а так же выводя их свойства на основе известных зелий, в которых они используются, но упустил некоторые индивидуальные и особенно жёсткие условия протекания реакций с ними. Хотя определённые реакции, мною проверенные, я могу пересказать…» Несколько реакций Северус рассмотрел подробно — они казались ему самыми интересными, несмотря на то, что были одновременно и самыми опасными, — отклонение от выверенных показателей могло привести к непредсказуемым, но разрушительным эффектам. Один раз, неправильно высчитав необходимое время помешивания, Северус поплатился за свою ошибку, обзаведясь неприятного вида шрамами, благо они были не видны под одеждой — пострадали ключицы и часть правого плеча. Юноша немного увлекся, и сам не заметил, как в строчках письма стали появляться немного ироничные комментарии, то удивляющиеся тому, почему такой простой способ не нашли раньше, то исправляющим тех, кто ранее уже приводил подобные идеи… Пожалуй, заметь это Северус, он поспешил бы исправить, но его удачно отвлекал Ворон. Он, ластясь под руку, не позволял вчитаться в текст, будто понимал, что за этими словами будет стоять будущее юного зельевара. Сон победил упрямую душу Снейпа, когда над городом сквозь мрачные тучи взошла луна, предавая улицам атмосферу декораций дешёвого фильма ужасов. Более прекрасного героя, чем костлявый паренек, кутающийся в длинный черный плащ, найти было сложно, и, осмелься кто-нибудь взглянуть в окно напротив мотеля, он увидел был большого ворона, взлетающего с рук Смерти — уж слишком бледной в лунном свете казалась кожа Северуса. «… Прошу простить за возможную резкость моих слов. Спасибо, что не посчитали мою работу глупыми фантазиями, думаю, в некоторой степени Ваши сомнения я развеял. С благодарностью, Северус, Принц-Полукровка» Таково было завершение письма… А Смерть, меж тем, была очень милой, когда спала и не заставляла окружающих содрогаться под тяжёлым взглядом чёрных глаз.
Примечания:
"Подснежник" - надежда (язык цветов)
